Автор: Александр Михайловъ Раздел: Kult прозы
 

 Подъезд

 
Старый заброшенный дом. Здесь прошло мое детство. Ощущение, что за этими стенами до сих пор протекает прежняя, уже давняя, жизнь. Понимаю: это мне только кажется, но все равно — интересно глянуть на стены и окна, которые помнят меня — ребенка. Хочется заглянуть внутрь дома, вдруг удастся вновь нырнуть в свое детство. Зайти? В доме давным-давно никто не живет, подъезд забит, а двор огорожен высоким строительным забором. Оглянулся по сторонам. На улице никого нет. Да и немудрено — соседние дома тоже приготовлены к сносу. Посмотрел вокруг, нашел обломок ржавой трубы. С ее помощью открыл дверь и вошел в “свой” подъезд. Дверь на пружине, закрылась за мной сама. Внутри темно, но не сыро, а сухо, даже слишком. Через запыленные окна совсем не доходит дневной свет. Вытащил из кармана фонарик. Он не зажигается, хотя только что на улице проверял его, все было нормально. Что ж, придется в темноте тащиться на свой второй этаж. К моему удивлению я неплохо ориентируюсь, словно, подобно кошке, получил способность видеть в темноте. Вот и она — наша бывшая коммунальная квартира. Взялся за ручку, дверь поддалась. Наверное, давно все замки с квартир сняли. Да и к чему запоры, если дом идет под снос?! В квартире тоже темно, но почему-то я все вижу. Странно, что в прихожей та же мебель, что стояла много лет назад. Но ведь с той поры сменилось множество жильцов?! Я вздрогнул от неожиданности. Беззвучно открылась дверь комнаты соседей. От страха у меня похолодел затылок. В прихожую вышла соседка. Я остолбенел, но сдержал удивление: — Здравствуйте, Лидия Петровна! — Привет, коли, не шутишь! — Вы меня, наверное, не узнали? — Почему? Отлично тебя помню, Коля! — Но ведь прошло несколько десятилетий, я вырос… — удивился я. — Для меня время остановилось… Что с тобой случилось? Почему ты здесь? — Что вы имеете в виду? — вздрогнул я от нехорошего предчувствия. — Скоро сам догадаешься… Я не стал допытываться, лучше оставаться в неведении. Я был на похоронах Лидии Петровны несколько лет назад. Случайно узнал о ее смерти и решил попрощаться. Похороны оказались двойные. Видимо, от тоски, ее муж скончался на следующий день после супруги. Почему она жива, и что делает в квартире, которую покинула лет тридцать назад? — Можно мне зайти в комнату, где мы жили? — Разумеется, она твоя! Я вздрогнул от слова “твоя”. За прошедшие годы я сменил немало квартир, да и дом этот скоро снесут. С некоторым напряжением вошел я в комнату, которую покинул в семилетнем возрасте. Когда я в последний раз оглядывал ее, она была совершенно пуста. Сейчас же в ней стояла та же мебель, что в то время, когда я жил здесь с родителями. Я выглянул из окна во двор, ничего не видно — темно. А что если выйти туда через черный ход? Вернулся в пустую уже прихожую. Спустился на первый этаж, прошел по небольшому коридорчику и вышел на крыльцо черного хода. Почему так темно?! Я ведь входил в дом, когда ярко светило солнце. Посмотрел на небо. Как ни странно, солнце в зените, но небо черное-черное. Солнце светит, словно прожектор, узким направленным светом, оставляя во дворе небольшой освещенный круг. Спустился с крыльца, пошел по двору. Лето, тепло, но деревья голые, словно зимой, да и на земле нет ни одного растения, насколько я смог рассмотреть в полумраке. А что если выйти на улицу не через подъезд. Я обогнул торец дома, благо в деревянном заборе была лазейка. На улице было также темно, как во дворе. Таким же прожектором светило солнце. Подошел к парадной двери. Она вновь забита, словно я совсем недавно не взламывал ее. Окинул взглядом всю улицу. Темные здания, только в одном из домов светились окна. Поспешил к этому зданию. Светящиеся окна выглядят вполне обычно, но странно, что за ними не мелькают человеческие фигуры. Мертвый город? Не буду пугать себя раньше времени. Подошел к одному из подъездов, потянул ручку двери на себя и осторожно заглянул в подъезд. И тут же отпрянул. Как хорошо, что я не рванул внутрь быстро, иначе бы провалился. За дверью был котлован, огороженный стенами. Никаких перекрытий, только стены с глазницами окон. Почему же снаружи они светятся?! Дом-обманка. Для чего он? Неплохо бы обойти весь город, но любопытство мое прошло, зато всё сильнее рос страх — смогу ли я вырваться из этого странного города?! Надо вернуться во двор своего дома, зайти в подъезд, а затем через парадный вход выйти на улицу. Вдруг тем же путем, каким зашел, смогу и выйти на солнечную улицу. Захотелось ощутить себя в реальном мире, а не в этом городе, похожем на царстве мертвых. А вдруг это так и есть?! И вот я в подъезде. Со страхом берусь за ручку парадной двери, надеясь, что сейчас распахну дверь и зажмурюсь от яркого солнечного света. Чуда не произошло. На улице такая же темень и солнце-прожектор. Заколдованный круг. Может, я сплю. Ощупал себя, вроде не во сне нахожусь. Пожалуй, стоит вернуться в свою квартиру. Поднялся на второй этаж, вошел в знакомую с детства дверь. Прихожая пуста. Постучал в комнату соседки. Стука не слышно, но Лидия Петровна отозвалась глухим голосом: — Войдите! Вошел. Соседка сидит за столом, ее муж полулежит в кресле. — Лидия Петровна, хочу вам задать неожиданный вопрос: здесь тот свет или этот? — А ты как думаешь?! Мы с мужем давно умерли… — Это я знаю, я был на ваших похоронах. Поэтому я и задал этот странный вопрос. — Тогда тебе известен ответ. — Это меня и пугает! У меня есть подозрение, что я тоже отошел в мир иной. Вот я и хочу узнать у вас о реалиях местной жизни, нет, неправильно, смерти, даже не знаю, как точнее выразиться… — Может, прозябания? — подсказала соседка. — Прозябание — тоже жизнь, хоть и бесцельная. А что, здесь очень тяжко? — Не то слово! Смертная скука! — А книги!? Ведь их так много у вас! — я оглянулся на стеллажи, опоясывающие всю комнату. Правда, темно, жаль, что в гроб не кладут фонарики. Впрочем, у меня с собой есть, но он почему-то не работает. — И не будет. Здесь законы физики не действуют. Впрочем, фонарик не смог бы нам помочь. — Почему? — Мы всё равно не смогли бы читать. — Разучились? — Мёртвые не могут читать… — Почему же в таком случае мы разговариваем, ходим? — Ты меня спрашиваешь?! Допускаю, что нам всё это только кажется. — Но также мы можем допустить, что читаем! — не удержался я. — Допускай, если помнишь прочитанные тобой книги. — Чем же вы с мужем занимались те годы, что прошли с момента вашей смерти? Насколько я понимаю, на этом, тьфу, на том свете не надо есть, спать, ходить в туалет. Казалось бы, не жизнь, а малина. Опять я по привычке употребил слово жизнь. Никак не отвыкну. — Да, уж малина! Чем занимались? Переливали из пустого в порожнее… свою прежнюю… земную… жизнь. Хорошо хоть эта возможность осталась, а то бы от скуки совсем сдохли. Впрочем, мы ведь уже сдохли, так что это нам уже не грозит. Но даже это переливание ужасно надоело. Когда были живы, каждый день что-то происходило: происшествия, события, даже неприятности. Всегда была пища для разговоров, перемывания косточек ближних и дальних. А сейчас от некоторых людей и косточек уже не осталось, нечего перемывать… — Обрадовали вы меня! Нечего сказать! Придется быть третьим в вашей компании. Буду вам рассказывать истории из своей жизни… — Сомневаюсь, что тебе это удастся! — Почему? Вы против общения со мной? — Причем здесь мы! — А что тогда? — Мы всегда тебе рады, но вряд ли ты сможешь приходить к нам в гости… — Но ведь сейчас хожу. Даже по улице прошелся. — Еще не прошло девяти дней со времени твоей смерти, поэтому ты более свободен. Ты пока еще в переходном периоде — между тем светом и этим, вернее, наоборот. Затем будет иначе. — Но ведь вы тоже ходите по квартире! — Дальше прихожей не смогу пройти. Я пробовала, не получается. — Получается, что я тоже целую вечность буду сидеть в своей комнате? — Скорее всего, именно так! — А почему ваш муж с вами? — Нас ведь похоронили в одной могиле. — Это я понимаю. Но тогда другой вопрос. Допустим, я оказался здесь, поскольку здесь родился. Где начал свой жизненный путь, там его и закончил. А вы почему?! Ведь умерли вы в другом жилище, да и до этой квартиры много где обитали! — Для нас это тоже загадка. Разве что… — Что? — По нашим с мужем ощущениям наиболее счастливо мы жили именно в этой квартире. Молоды были и здоровы. — А почему я? Счастливое детство? Но ведь не всякое детство радужно… Понимаю, мои вопросы риторические. Ответ на них знает только Провидение или Господь… Интересно, если я останусь в вашей комнате, что будет через девять дней. Меня кто-то или что-то перенесет в мою комнату? — Этого мы не знаем. Но не стоит рисковать! — Вы боитесь?! — Да. — Чего можно бояться мёртвым людям? — По привычке. Как бы не было хуже. — Куда уж хуже?! Скучать целую вечность! — Всё равно: от добра добра не ищут. Пока мы вроде в безопасности. В случае нарушения здешних законов вдруг нас отправят в какой-нибудь ад! — Всё веселее будет! — Нет, уж уволь нас от такой радости! — Понял! Я тогда пойду! — Счастливо провести остаток вечности! — И вам того же! Пришлось уйти в свою комнату. Теперь мне суждено именно здесь жить. Опять я за своё. Нет, этот глагол не подходит. Умирать? Но я ведь уже мёртвый. Пребывать вечность? Но ведь и этот глагол от слова “быть”, значит, существовать. А я ведь уже в небытии. Непонятна мне высшая логика — почему я навечно должен застрять в этой квартире. И чем буду заниматься целую вечность? Вспоминать то, что было в жизни? Люди представляют себе обычно рай в виде цветущего сада с постоянно звучащей музыкой. А на самом деле я оказался в том же мире, из которого ушел. Только теперь этот мир в заброшенном виде, без света, воды, жизненных удовольствий. Впрочем, мёртвым всё это и не нужно. А почему? Меня никто не спрашивал, нужно это мне или нет. Впрочем, меня не спрашивали и тогда, когда вытаскивали на свет божий. Хочу я родиться или нет. Не спросили также: хочу ли я умирать. А почему я решил, что я сейчас в раю. Большое самомнение. Как будто я такой уж благородный. Может, я в аду? Никто ведь не мог утверждать, что ад — это непременно раскалённые печи с котлами, в которых варятся грешники или сидят на раскалённых сковородках. Чем же мне заняться? Лечь спать? Может, приснится что-нибудь из прошлой жизни? Не спится. Видимо, здесь даже сна нет, ведь он — тоже признак жизни. Одни только разговоры о вечном сне, а на самом деле придётся, видимо, вечно бодрствовать, хотя слово это вряд ли подходит к мёртвому телу. Придётся лежать и вспоминать прошлое. Кстати, когда-то в детстве мне нравилось в ночной тишине мерное тиканье будильника. Вот он, на столе, поставлю-ка я его на табуретке рядом со своей головой. Пусть отмеряет вечность…
 
end
 
В начало страницы
 
©  Культпросвет.ру 2003 - 2018