olo Раздел: Old`s-Kult Версия для печати

Быт

В лифте обнаружились четыре новых наклейки. Первой бросилась в глаза приклеенная к задней стенке лифта, стандартная мандариновая подкова с дурацким возгласом «Ага!» Ещё одна — дизайнерская баклажановская «Урожай 2004», с безумно красивой фотографией пшеничного поля, импрессионистской картиной нависла над селектором. А на дверях прилепились две пошлые самоделки подотчётной Мандарину молодёжной организации «Кора» — с Баклажаном в роли жирного древоточца, и Украиной в роли дикой помеси берёзы с клёном. Слоган этой карикатуры, достойной журнала «Крокодил», вообще срубил меня наповал: «Кору не проточить, рейтинг не надрочить». Явно, плод перверсивной фантазии безымянного политрайтера — оголодавшего студента журфака, не иначе.

Железная дверь в предбанник распахнута настежь. Снова соседушки любимые, чёрт бы их побрал. Никак не научатся закрывать — ни снаружи, ни изнутри. А в коридоре стоит наша коляска — значит, с Михалычем Сашенька гуляла, выполнила свою часть работы. Моя же обязанность — отмыть колеса от уличной грязи. Но это приятное дело может подождать. Мягко нажимаю дверную ручку — открыто. Из темноты привидением цвета индиго появляется Сашенька — слегка заспанная, но всё равно ослепительно красивая. Она плотнее укутывается в полы халата и шепчет:
— Привет. Прикинь, он заснул 20 минут назад. А за день и часу подряд не проспал. Я тоже только легла. Как там на работе?
— Нормально. Креатив так и прёт. Марк ещё с халтуркой подсуетился. Ха, был прикол сегодня…
Сашенька прикладывает палец к моим губам и утягивает за собой в сонный полумрак спальни.
— Пошли поваляемся…

Я успеваю только скинуть кеды — Сашенька валит меня на кровать прямо в одежде. Через несколько минут я уже сплю, убаюканный тёплой и уютной женой. А полчаса спустя баюкать приходится уже мне — неизвестно от чего вскинувшегося Михалыча. Спросонья он выглядит довольно смешно: насупленный, с серьёзными глазками-пуговками, выглядывающими из-под припухших век. Узнав меня, хитро улыбается правым уголком рта, цепляет ручкой за дужку очков. Но засыпать отказывается, начинает похныкивать, явно клянча грудь. Отдаю его Сашеньке, а сам иду на кухню — соорудить пару бутербродов. Один отношу в спальню, мне кивком указывают на прикроватный столик. Кладу бутерброд, а сам иду на кухню, предварительно вытянув из сумки свежий номер MEA — излюбленного журнала рекламистов, дизайнеров интерьеров и активных лесбиянок. Интересное интервью с любимым Вольдемаром Гиацинтовичем, фотосессия обнажённого Кнура, топ-10 европейских дизайн-отелей…

Чтение прерывается призывным «Ксс» из спальни. Захожу и внезапно напарываюсь на обиженный сашенькин взгляд:
— Кто вчера обещал пелёнки погладить? Когда у меня свободное время есть — я по дому мечусь, как угорелая — высматриваю, чтобы ещё сделать! А ты что делаешь? Там посуда грязная стоит — ты помыл её?! Чуть что — сразу читать! Если бы я читала каждый раз, когда у меня минута свободная есть — мы бы в свинарнике жили!

Ответить мне нечего. К сожалению, бытовые проблемы не задерживаются надолго в списке моих интересов. Я понимаю, что это неправильно, несправедливо и всё равно ничего не могу с собой поделать. Каждое новое обещание стать внимательней, делать что-то по дому, не дожидаясь подсказки, действует всего пару дней. Я просто не умею, придя домой, начать выискивать, чем бы мне заняться. И даже когда я пытаюсь заставить себя делать это, все благие начинания идут прахом при виде недочитанной книги или журнала. Мысли о насущных проблемах выдуваются из моей головы неведомым ветром, а на глаза опускаются непроницаемые для бытовых проблем жалюзи. Это печально, но это — факт. Мириться с которым Сашенька не собирается.
— Ты же был на кухне! Ты же видел — там гора посуды!
Автоматический защитный рефлекс срабатывает настолько стремительно, что я не успеваю оставить внутри несомненно идиотскую реплику, ввергающую нас в пучину бытовой ссоры.
— А что надо навалить гору и ждать, пока я притащусь с работы её разгребать?

Сашенька меняется в лице, и я понимаю, что влип. Она аккуратно кладёт наевшегося и уснувшего Михалыча в кроватку и выталкивает меня из спальни в коридор:
— Кто рагу вчера вечером съел и сказал, что помоет посуду позже?! А утром — творог и чай?! Ещё и тарелку на столе оставил! И у тебя ещё язык поворачивается сказать, что это я гору навалила? Горы наваливаешь ты — в туалете, когда геморрой с журналами насиживаешь по сорок минут! Какая же ты, Миша, свинья… — Саша уходит в ванну, хлопнув дверью. Нет — придержала в последний момент — помнит, что Михалыч уже спит.

Переодевшись в клетчатые домашние штаны и футболку, я мою посуду, раскладываю вещи по местам. Затем иду гладить пелёнки. Но в этом, оказывается, необходимости уже отпала — гладильная доска, оставленная утром в завале мятого белья, теперь пуста. Чуть ослабевшее чувство вины наваливается вновь. Что ж, значит надо просить прощения иначе.

Дверь в ванну не заперта. Сашенька утопает в пенных сугробах, в руках — сборник её любимых сказок. Большие груди возвышаются над водой заснеженными холмами. Я сажусь под бортиком на резиновый коврик:
— Бросай читать.
— Прямо в ванну?
— Нет, на пол.
— Как ты — носки?

Оп-па, я не вытащил их из-под кресла! Ладно, проехали.
— Слушай, Саш, я знаю, что не совсем прав. Просто не привык я к такой жизни.
— К какой такой?
— Ну… к наполненной массой бытовых вопросов. Ты же знаешь — я никогда не чинил протекающие краны, не менял сгоревшие розетки, не сверлил дрелью отверстий для сушилки…
— И очень зря.
— Да-да, очень зря. Но я же пытаюсь измениться. А ты делаешь вид, что ничего не замечаешь.
— Чего же я не замечаю?
— Ну, к примеру, я плиту недавно вымыл, когда суп разлил… В смысле, без напоминания, сам.

Сашенька презрительно смеётся.
— Ого, подвиг! Ты ещё расскажи мне, что стал закручивать зубную пасту. Это вообще достойно анналов семейной истории: «С 29 сентября 2004 года Михаил Мурузов стал постоянно закручивать тюбик с зубной пастой. Но зато упорно продолжал ставить зубную щётку в стаканчик с бритвами». Миша, пойми, ты — хозяин в доме. Ни папа, ни Лёша не смогут вечно решать наши проблемы — приходить и всё делать за тебя!

Сашкины папа и брат — наши лучшие помощники. Самое главное — что их ничуть не напрягает помогать нам в проблемах, касающихся любых бытовых проявлений — от прокладки телевизионного кабеля в другую комнату до установки и подключения свежекупленной стиральной машины. Не знаю, как бы мы без них жили. И хотя их искренность и безотказность только усиливает моё чувство вины, я не могу заставить себя отказаться от их помощи.
— Слушай. Я специалист в другой области. Пусть этими вопросами занимаются свои специалисты. ОК, мы не будем больше просить помочь папу или Лёшу. Давай вызывать сантехников, электриков, плотников, или кого там нам ещё надо. Няню Михалычу наймём, уборщицу.
— Ты заработай сперва столько, чтобы можно было спокойно на сантехников и нянь тратить. Тебе когда повышение обещали? Ты там что-то должен был написать, проект реализовать? Реализовал?
— Мы и сейчас можем это себе позволить! — как она вспомнила про этот злосчастный проект?
— Только если тыперестанешь покупать книги, свои дебильные журналы и DVD!
— Саша, знай меру! Хватит меня пилить!
— А я буду! Пока толка не будет!
— Слушай, не задрачивай меня, ладно? Я делаю, что могу! Перестраиваюсь, меняюсь, улучшаюсь! Я, между прочим, не ожидал, что семейная жизнь будет настолько обременительна!
— Обременительна?! Ты это чудесное словечко у той московской дурочки в Турции подцепил? Принимать гостей обременительно, обед готовить — тоже обременительно! Необременительно разве что хуй арабскому шейху отсосать! Или бухать с утра до ночи!
— Я с ней и пил то всего один раз.
— Один, зато какой! До утра блевал! А до этого вытанцовывал вокруг, да за коктейлями к бару кабанчиком гонял!

Бытовая ссора — палка о двух концах. В самом начале, пока разговор касается только причины ссоры, обе стороны прекрасно знают, кто виноват. Обвинитель клеймит виновного уверенно и чётко, шаг за шагом разбивая в пух и прах все его оправдания. В порыве праведного гнева, чтобы лишний раз показать виновному всю низость его поступка, обвинитель начинает вспоминать и другие случаи, порой никак не связанные с предметом ссоры. И вот тут происходит катарсис — обвинитель и виновный внезапно меняются местами.
— Я значит кабанчиком гонял? А скажи-ка мне, Сашечка, кто же эту москвичку в итоге трахнул? Через два дня каких-то? А?

Сашенька осекается и начинает краснеть.
— Кто увёз её на квадроцикле в горы, ничего никому не сказав? Арабский шейх, да? А теперь скажи, кто потом поднял на уши весь персонал отеля, и пообещал всём трём гидам, что они будут уволены завтра же, если две похотливые дурочки — московская и киевская — не будут найдены через два часа?
— Сам ты дурак — Саша бросает книжку на пол и отворачивается к мокрой стенке.
— И кто, в конце концов, не воспользовался своим правом отодрать эту Карину? А? — Я начинаю спускать штаны. — Да, я таки дурак. Вот и Марк мне то же самое сказал. Спросил: чего ж я вас вдвоём не трахнул? А что я ему отвечу? Что я очень сильно люблю свою жену, и не использую обоюдные договорённости, не желая её обидеть? — Штаны вместе с футболкой падают на пол. — А может стоило всё-таки вас трахнуть вдвоём, а? И ещё подружку её пригласить. Не знаю даже, почему ты эту башкирку суходрочную выбрала — подружка посимпатичней была, соски торчком, попка-персик. Наверно, потому что она Земфирина землячка, да? — снимаю очки, кладу на полку.
— Всё. Не болтай — шепчет Сашенька, обернувшись. — Иди ко мне.

Я с шумом запрыгиваю в ванну, брызги летят во все стороны. Словно бутылку шампанского, с хлопком откупориваю слив; затем рывком поднимаю Сашеньку на ноги и разворачиваю задом. Сдуваю клочья пены с её аппетитной попки и впиваюсь в неё. Когда вода спадает, ставлю супругу на колени и вылизываю по-звериному — от лобка до копчика.

Когда Сашенька готова кончить — вставляю до предела. Она гортанно вскрикивает, всем телом подаётся назад. Я полностью вывожу и снова вонзаю, вывожу-вонзаю, вонзаю-вонзаю-вонзаю… Сашенька запрокидывает голову — кончики мокрых волос стрекалами хлещут меня по лицу. Захватываю волосы в кулак, не давая ей опустить голову. Она стонет всё сильней, затем вытягивается в струнку и сразу же обмякает.

Я выхожу из неё (удовлетворённое влагалище привычно всхлипывает), сажусь на бортик. Сашенька стоит на коленях, опустив голову. Я жду — послевкусие оргазма дело святое. Жду секунд двадцать, затем подтягиваю к своему члену, блестящему от воды и её сока. Сашенька хитро улыбается и начинает подмигивать, щекоча меня ресницами чуть пониже уздечки. Больше минуты я не выдерживал ни разу. Видя приближение моего оргазма, Сашенька мягко вбирает губами мою головку, гладит окаменевшую мошонку.

Зажмуриваюсь — на изнанке век расплёскиваются разноцветные кляксы. Раскалённый ручеёк пробегает от головки к голове и обратно — я притягиваю Сашеньку за затылок, втискиваясь ей под нёбо. Умело поддавливая яички, Сашенька выпивает меня до дна; порнографично, возбуждающе-пошло облизывается.
— Моя любимая каннибалочка — целую Сашеньку в губы. Они тёрпкие и пахнут мной.
— Извинения приняты — Сашенька встаёт, целует меня в макушку, я целую её в пупок. Потом тщательно обтираю, закутываю в халат, и мы ещё долго и вкусно целуемся.

Вопрос исчерпан. Обиды забыты. Мир в семье восстановлен.

И тут снова просыпается Михалыч.

Впервые опубликовано на сайте 20.02.2005

11.12.2010 20:29:58

Всего голосов:  1   
фтопку  0   
культуризм  0   
средне-терпимо  0   
зачёт  1   
в избранное 0   



Логин: * Пароль: *
Текст: *

Комментарии :  3

  • Элитный кот-сурок
Вот я за такой быт, господа!
Отлично, автор, просто отлично!
05.03.2005 20:20:00
  • Иваныч
Это, как я и говорил — самое лучшее и самостоятельное.
13.02.2006 23:35:20
  • Алекс
Очень хорошо.
Лодочка любви, быт и никаких трагедий.
И написано так это проникновенно с большим нежным чувством.
Без этих лишних революционных фрикций пролетариата.
28.02.2007 15:08:58
 
Смотреть также:
 
olo
 
 
  В начало страницы