Иван Аксенов Раздел: Kult прозы Версия для печати

Готы

С уважением и благодарностью — Т.Д., В.Ф., Д.С., И.К., Я.С., И.Ч.

Благодатский подъезжал к кладбищу. Синий трамвай за номером семьдесят восемь по обыкновению ни с того ни с сего останавливался на рельсах, тянувшихся вдоль краснокирпичной кладбищенской стены. Останавливался, немного не доезжая до ворот кладбища, стоял словно думал о чем-то. Потом скрипел, трогался с места и проезжал мимо ворот метров сто до остановки.
Над Москвой сгущался раннеосенний вечер. Последние торговцы пластмассовыми цветами сворачивали свой нехитрый товар и отправлялись домой, тихо переговариваясь между собою: сказывалась многолетняя привычка беседовать негромко, сидя целыми днями возле кладбищенской стены. Нечастые на московских улицах, свисали ветвями из-за высокого красного кирпича деревья: большие и старые. Их листья чувствовали на себе все усиливающееся дыхание близкой осени желтели, краснели и принимались сыпаться: на землю, на могилы, на неширокие плечи кладбищенских крестов.
Благодатский выходил из трамвая, направлялся ко входу. Был хмур и сосредоточен. Одетый в черное, с хвостом темных волос, в ботинках на каблуке и с острыми носами, входил он на кладбище и шел вперед центральной кладбищенской аллеей, исподлобья внимательно смотрел по сторонам. Навстречу ему попадались уже не торговцы цветами, а остроносые старушки в платках и с рыхлилками. Маленькие, сухие, спешили они покинуть кладбище: совсем немного времени оставалось до того момента, когда сторож должен опустить тяжелую задвижку и защелкнуть ее кольцо дужкой амбарного замка.
Почти в самом конце делившей кладбище на две половины аллеи, неподалеку от второго входа, сворачивал на узкую дорожку между могилами. Приближался к полуразрушенному склепу, называемому за что-то «Вампирским». Время лишило склеп половины треугольной крыши, красиво лежавшей на трех толстых колоннах: раскололась, кусок упал и был утащен куда-то кладбищенскими рабочими. За Вампирским склепом тянулась прямоугольная площадка-возвышение: невысоко огороженная и со ступеньками. Там располагались могилы, две лавочки: вдоль ограждения, и стена склепа с тремя колоннами и уцелевшей половиной крыши. В углах, образованных ограждением и стеной обыкновенно высились кучи мусора: бутылки, банки и пакеты.
Благодатский подходил совсем близко и видел троих: пацана и двух готочек. «Ого», удивлялся Благодатский: смотрел, как одна из готочек сидела на корточках и ела из пластмассовой банки пластмассовой вилкой салат, заправляя его майонезом, который лежал у нее на коленях. Знакомился и разглядывал. Пацан и готочка с салатом были обычны и непримечательны, внимания заслуживала вторая — без салата: имела крашеные в черный, как и у большинства готов, волосы, изрядно пострадавшие от краски: у корня сантиметров на десять они казались совсем сожженными, а цвет имели грязно-оранжевый. «Во бля», думал Благодатский. «Такие волосы теперь только если совсем налысо сбрить, чтобы нормальные выросли. Вот у неё, лысой, рожа-то будет! А вообще-то она? ничего, нос только дурацкий какой-то…» Усаживался на каменную завалинку у подножья склепа: промеж двух колонн и прислушивался к происходившей беседе.
Пацан вставал вдруг, говорил:
— Ссать хочу, — и уходил куда-то.
Готочки продолжали разговаривать, изредка взглядывая на сидевшего рядом незнакомого. Благодатский курил и молчал.
— …потом взяли тачку и поехали в «Авалон»! — говорила одна и сильно давила маленький пакетик с майонезом.
— Э, да, круто! Ты, выходит, сначала с одним пацаном, а потом с другим? А может и к третьему ночевать потом напросилась? — хихикала вторая.
— Неправда! Неправда! Не напрашивалась: сам позвал… — возмущалась.
— А выпили много?
— Ужас! Всего и не упомнишь… Я когда напилась сильно на зеркале в туалете стала помадой рисовать!
— В мужском наверное туалете, в мужском?
— Ой, я уж и не помню…
Благодатский пробовал вступать в беседу, но ничего не выходило: странно косились на него, словно говорил что-то не то. Переглядывались, слушали улыбаясь, как рассказывал про свои последние посещения кладбища- шумные и многолюдные.
— Этого нам еще не хватало, — причитала готочка с салатом. — Только выберешься на кладбище отдохнуть по нормальному, поговорить припрутся и давай орать…
«Другие, по крайней мере, салаты тут не жрут», думал Благодатский и говорил вслух: — А вон, кажется, идут они уже!
Готы поворачивали головы, видели: по центральной аллее с небольшим разрывом двигались группки одетых в черное фигур. Слышался мат и смех.
— Бля, сюда, наверное… — появлялся из-за склепа отходивший пацан. — Всё, валим отсюда на хуй, а то с этими проблем не оберешься.
— Валим, валим, — поднимались готочки: уходили. Не звали с собой Благодатского, даже не прощались. Оставляли после себя мусор: пластмассовую баночку из-под салата, крышку и вилку от нее, майонезный пакетик; две бутылки из-под пива.
«Понятно, почему здесь в последнее время то и дело пизды дают кому-нибудь: когда все кому не лень — гадят так на чужих могилах. Трудно что ли — забрать да выбросить… Я вот — никогда не гажу!» думал Благодатский. «Могли хоть «пока» сказать, суки. Никакой культуры. Ну и хуй с вами, что не позвали, мне — насрать…» Знакомство с готами, которые не захотели звать его с собой и ушли, намусорив оставляло неприятное впечатление. «Даже этим — не нужен», так думал про себя Благодатский.
Тем временем к Вампирскому склепу приближалась новая порция готов: Благодатский видел множество незнакомых лиц: пили пиво из больших бутылей, шумели, громко и бестолково разговаривали. Не нравились Благодатскому. Думал: «Может, тоже свалить отсюда на хуй?», но не сваливал. Надеялся, что придет много готочек.

Всё сильнее темнело вокруг, и толстостволые деревья сливались в сплошную массу с надгробиями и ангелами, постепенно приближаясь к склепу, обступая его плотным кольцом. Благодатский невнимательно здоровался с подходившими и сразу же отходившими незнакомыми, разглядывал первых готочек. Одна останавливалась вдалеке: с мальчишечьей рожей, в темных очках, с рюкзаком, украшенным красной звездой и лохматой рожей. «Дура какая-то», заключал про себя и смотрел дальше. Еще две усаживались на лавочку с бородато-усатым пацаном, одетым почему-то не в черный, как все, а в цвета гнилой моркови свитер: пили что-то из маленьких бутылочек. Были крупны и толстощеки. Глупо смеялись и не переставая курили. Благодатский окончательно падал духом: теперь уже совсем никто не обращал на него внимания и не к кому было даже обратиться с ненавязчивым вопросом. Хотелось курить и пить спиртное. Курил. Вспоминал недавно ушедшую готочку без салата и пытался представить: какого размера и формы грудь располагалась под её черным свободным свитером. Прикрывал глаза, глубоко затягивался и думал: «Вот бы: затащить её в склеп. Там обычно инструменты всякие, лопаты, грабли… Она бы вяло сопротивлялась, говорила, что не нужно здесь, тихим прерывающимся голосом говорила бы. А я целовал бы ее в губы, в шею, и ничего бы не слушал, стянул бы с нее свитер: на пол постелить. Грудь у неё наверняка маленькая, а нижнее белье точно черное. И пока я стягивал бы её узкие джинсы, трусики её намокли бы и стали горячими… Эх, всё «бы» да «бы»…» Так думал и вздыхал Благодатский.
— Ты пиво будешь? — вытаскивал из фантазий странный голос.
Благодатский поворачивал голову вправо, взмахивал в темном воздухе длинным хвостом волос. Рядом с ним сидела готочка из свежеприбывшей партии: прочие многочисленные готочки здоровались, целовались и искали место усесться. С благодарностью принимал бутыль из рук соседки, делал несколько больших глотков, возвращал. Говорил:
— Хорошо тут ты села.
Готочка в свою очередь поворачивала к нему голову, оглядывала Благодатского и спрашивала:
— Это почему? — не сумев как следует разглядеть вытаскивала из лежавшей на коленях сумки свечу, чиркала зажигалкой и подносила дрожащий язычок пламени поближе к лицу Благодатского.
— Ну у тебя ведь пиво, вот и хорошо… — отмечал про себя небольшой рост, тоненькие густые волосы и крайне странную форму черепа и лицо: высоколобое и крючконосое. Интонации готочки казались необыкновенно вульгарными.
— А-а, говорила она, закончив осмотр, вставала. — Пойдем.
Благодатский не уточнял — куда. Не мог также знать, каким увиделся он ей в темнеющем воздухе и неровном свете свечи. «Глаз при таком освещении не рассмотреть, конечно. Да и волосы тоже в хвост стянуты…» — так думал Благодатский и шел туда, куда тянула его за руку готочка: на ходу умудрялась прикладываться к бутылке.
— Тебя как зовут-то?
— Ева.
«Бля, еврейка, что ли… Среди готок — полно евреек», думал Благодатский и не говорил ничего вслух.
— Это не настоящее мое имя, но меня уже давно все так зовут, — уточнила Ева.
— А что, хорошее имя: Евочка. Такое, редкое… Ветхозаветное.
Евочка с уважением взглядывала на Благодатского.
— А как же твои друзья, ты ведь ничего даже им не сказала?
— Да какие они друзья, они меня заебали уже все… Скучно с ними, надоело. Хоть один новый человек появился.
— Я тут давно не новый. А тебя вот? первый раз вижу. К художникам идем, что ли?
— Ну да, к художникам…
— Тогда ты не туда рулишь, вот сюда нужно, — указывал дорогу Благодатский и вел сам, понимая: готочка была уже изрядно пьяна.

Часть кладбища поздней разработки располагалась в низине. Плавного перехода между высоким и низким не существовало: высокое от осыпи предохраняла кирпичная стена высотой в человеческий рост. Вдоль этой стены и вёл пьяную готочку Благодатский: в место, называемое «у художников»: к скученным нескольким могилам художников и художниц с близстоящей лавочкой и высокой липой. В стене там виднелась несколькосантиметровая выемка со следами располагавшегося в ней некогда барельефа, украденного и сданного на вторцветмет бомжами. Рядом две могилы без ограды образовывали ровную утоптанную площадку, ограниченную с одной стороны прямоугольными гранитными надгробиями, с другой прислоненной к дереву кованой лавочкой.
— Я вообще тут собираюсь стихи писать, заявляла Евочка, падая на лавочку и роясь в сумке.
Благодатский усмехался, закуривал сигарету и прислонялся к липе. Спрашивал:
— А я что, свечку держать буду?
— Ну да, серьезно отвечала готочка, вытаскивала из сумки блокнот и вручала свечу — Благодатскому. Сюда свети.
Принималась листать. Благодатский приближался и с искренним интересом разглядывал покрытые мелкими буквами страницы, но было слишком темно и мелко, чтобы прочесть хоть что-нибудь.
— Почитаешь?
— Ну, если тебе интересно… — кобянилась Евочка.
«Можно подумать, если бы мне было неинтересно — ты не прочла бы», думал Благодатский. «Можно подумать, ты действительно тут чего-то собиралась сочинять, а не хвалиться своими достижениями…» Вслух — спрашивал:
— А ты вообще какие стихи любишь, читаешь кого?
— Никакие не люблю, ничего не читаю, очень нужно. Что мне, без этого заняться нечем? — отвечала и принималась за чтение.
Стихи оказывались дрянными и плохо читались пьянеющей готочкой.
«М-да…» думал Благодатский, свободной рукой вливая в рот пиво, и почти не удивлялся происходящему.
— Очень своеобразно, — говорил по окончании чтений, которые по его мнению несколько даже затянулись. — Очень…
Не хотел обижать новую знакомую, не хотел говорить ей — что думает о её стихах. Радовался вниманию, которого ему не хватало — даже такому, исходившему от пьяневшей и читавшей дрянные стихи готочки. «Хорошая», — думал Благодатский и удивлялся, когда ловил себя на этой мысли. А Ева сидела перед ним: слегка взъерошенная, похожая на крошечную ведьму- ведьмочку. Поправляла накинутое на плечи что-то, похожее на черную вязаную шаль с крупными дырами-ячейками, роняла на землю блокнот. Нагибалась за ним а заодно, приподняв юбку, подтягивала сбившиеся за время прогулки по кладбищу тонкие чулки: Благодатский успевал увидеть мелькнувший в темноте кусочек бледной кожи.
Пиво кончалось, и все меньше оставалось времени у вечера близилась ночь.
— Телефон есть позвонить? — спрашивала вдруг Благодатского.
Вытаскивал из кармана телефон, протягивал ей. Звонила, разговаривала с какой-то подружкой. Из беседы Благодатский понимал, что собирается Евочка с подружкой к кому-то в гости. Думал: «Вот бы — с ней!» Возвращала телефон, говорила:
— Я через полчаса снова позвоню, мне надо. Пошли — еще пива возьмем, поднималась с лавочки. Теперь твоя очередь покупать.
— Договорились, — отвечал Благодатский, брал Евочку за руку и помогал ей, слегка покачивавшейся, пробираться по узким дорожкам среди могил — к центральной аллее.
Сворачивали неподалеку от закрытых уже по позднему времени ворот, добирались до угла забора: перелезали через него.
Приходили в магазин, приобретали бутылку спиртного, укладывали её Евочке в сумку. Возвращались на кладбище.
— Я больше через бетонный забор не полезу, у меня чулки! — говорила Ева.- Пойдем к главному входу, там под решеткой можно…
— Не, я там не могу, ты маленькая, а я не могу…
— Давай тогда: ты здесь, а я там, пройдем вперед и у Вампирского встретимся. Ок?
— Годится… -отвечал Благодатский и шел перелезать.
Перелезал, закуривал. Неторопливо шел к Вампирскому склепу слушал, как шумит в голове выпитое пиво. «Некрасивенькая, конечно, но что-то в ней есть… Может, это из-за голоса, из-за интонаций блядских. Вот бы — с ней!» так размышлял Благодатский и в который раз отмечал про себя необыкновенное умиротворение, которое часто посещало его во время подобных пьяных и поздних прогулок по кладбищу. В воздухе чудился едва уловимый запах тления, густой и уютной казалась темнота вокруг. Вверху шумело и хлопало крыльями: летали от дерева к дереву едва видимые на фоне звездного неба большие черные птицы.

У Вампирского тусовалось с десяток готов; Евы среди них не наблюдалось. Благодатский решал, что шел не достаточно медленно, чтобы уравнять маршруты. Усаживался на каменную завалинку склепа в том же месте, где успел уже посидеть в тот вечер. Курил, слушал о чем беседуют ближайшие готы. Они говорили о чем-то очень своём и малоинтересном. Большинство казалось изрядно пьяными: спотыкались, гремели цепями. Роняли приплавленные к надгробиям свечи. Благодатскому происходящее казалось неинтересным в основном из-за того, что мысли его усиленно сосредотачивались на новой знакомой, которая всё не появлялась. «За это время можно два раза туда и обратно дойти, даже если она через каждые пять шагов свои ползающие чулки поправлять станет, всё равно можно!» возмущался Благодатский. «И чего ей там?.. Не идти же ведь искать её, глупость какая… Да и разминуться можно, потом вообще хуй найдёшь…» Вдруг появлялась мысль, от которой сразу пытался отмахнуться, но не мог. И чем дольше ждал, тем сильнее занимала его эта мысль. «Неужели? Неужели можно так меня, меня Благодатского?.. Хотя кто я такой… Удивительно, никогда раньше не попадал в такую ситуацию…» Благодатский понимал, что осталась у Евочки в сумке бутылка, и вполне возможно было допустить, что позарившись на неё, она просто вильнула куда-то в сторону, разумно раздобыла где-нибудь по пути телефон и договорилась с подругой о скорой встрече и поездке тусоваться. «Господи, какая пошлятина, охуеть можно!» Чувствовал даже легкий страх: словно бы знали окружающие готы: в каком он дурацком положении; чувствовал, как постепенно, капля за каплей, покидает его вся нежность, которая предназначалась некрасивой готочке.

Со стороны центральной аллеи к склепу подходили три готки: Благодатский видел их говорящими с Евой. Подходил, спрашивал:
— Еву не видели?
— А, она там, — махали в сторону центральной аллеи. Пойдешь увидишь: справа, на могилке: разговаривает с кем-то.
Благодатский пошел на центральную аллею и по ней в сторону выхода. Почти сразу видел Евочку с другой готкой, которую знал: Джелли. Сидели рядышком внутри близкой к аллее могильной оградки и мило беседовали. Евочка даже чуть приобнимала Джелли за талию. Увидел не в темноте, а в полумраке: горела свеча, приплавленная к спинке скамьи, на которой сидели готочки. Приближался, спрашивал:
— Чё за хуйня?
Готочки в недоумении окидывали его взглядом, Джелли даже забывала здороваться. Евочка же: смотрела из-под пьяно опущенных век, словно припоминала что-то. Припомнила, вскакивала со скамьи. Целовала Джелли в щеку, раскрывала калитку оградки, спотыкаясь бежала к Благодатскому.
— Прости, прости, забыла о тебе, забыла… — хватала за руку и тянула куда-то: среди могил и в неопределенном направлении. Благодатский следовал за ней, не прекращая на ходу тихо возмущаться и поругиваться себе под нос.
Останавливались в каком-то темном углу, находили лавочку. Ева вынимала из сумки початую уже бутыль со спиртным. Прикладывалась и звучно глотала. «Про это не забыла, сука», думал Благодатский и, сам того не замечая, продолжал крепко сжимать Евочкину руку сидя на лавочке рядом с ней.
— Телефон давай.
Почти не удивлялся уже детской непосредственности, граничащей с наглостью: протягивал телефон. Тот отчего-то не желал звонить. Благодатский щелкал кнопками, проверял: на счету еще оставалось несколько долларов.
— Не знаю почему, я в этих телефонах ни хера не разумею. Попробуй отошли сообщение.
Евочка набирала смолл мэссидж, с трудом ориентируясь в кнопках незнакомого телефона. Приходил ей на помощь. Сообщение успешно улетало.
— Ты что, дуешься на меня? — замечала вдруг кислую рожу Благодатского.
— Нет, что ты, злобно выговаривал Благодатский. — Ты бы совсем меня бросила бы на хуй, съебала бы к своей подруге или еще куда-нибудь, чего растерялась…
— Ну извини, извини, — принималась сюсюкать Евочка. — Я не хотела, я просто случайно встретила Джелли, Джелли май лов…
— Чего?
— Ну… люблю я её…
— Ты что, из этих, что ли?
— Ничего я не из этих, мне и мальчики нравятся, и девочки… — приближала вдруг лицо с носом-крючочком к лицу Благодатского и сильно целовала его в губы. Проникала языком в рот. Благодатский закрывал глаза и чувствовал неожиданно резкую и сильную эрекцию. Отстраняла лицо, смотрела.
— Тебе нравится, по глазам видно нравится… — говорила с обычной своей вульгарной интонацией.
«Блядь», думал Благодатский и гладил ее по жестким и сухим от краски волосам. Вслух говорил:
— Почему, собственно, мне не должно это нравится?
— Я правда страшная, скажи?? спрашивала вдруг.
— Нет, нет, почему… Не страшная своеобразная…
— Так ты больше на меня не сердишься? — спрашивала безо всякого перехода.
— Сержусь. И еще долго буду сердиться. Я злопамятный, — отвечал Благодатский, обнимал ее за шею и снова целовал. Спрашивал:
— А как же Джелли? Которая твай лов…
— Это совсем другое, а ты тоже мне нравишься, — отвечала Евочка.
Прилетал ответ на сообщение. «Евочка дарлинг приезжай через час на «Коломенскую»», было написано там.
— Надо ехать…
— Может, меня с собой возьмешь? — пробовал напроситься Благодатский: понимал, что шансов мало.
— Хочешь со мной?- медленно и самодовольно улыбалась Евочка.
— Было бы круто…
Сочиняли и отсылали еще один смолл мэссидж, получали положительный ответ.
— Только смотри, едем не ко мне и не к моей подруге, а к её парню.
— Неудобно, наверное…
— А-а, фигня. Только ты там не буянь, хорошо себя веди.
— Постараюсь…
— Постарайся, постарайся… И отвернись, мне в туалет нужно.
Благодатский вставал, отворачивался. Смотрел в темное звездное небо, на фоне которого покачивались высокие ветви деревьев. Слышал как отходила Евочка на пару шагов от могилы, присаживалась и журчала. Через некоторое время замечал тонкую черную струю, которая медленно пробиралась по пыльной кладбищенской земле и облизывала его остроносые ботинки сперва один, потом другой. Благодатский смотрел и не делал ни шага в сторону.
— Готово. Пошли.
Выбирались с кладбища, шли к остановке трамвая. Уезжали. По дороге — пили, молчали.
Перед тем, как войти в метро Ева успевала купить себе в палатке какое-то сильно дымившееся блюдо в желтой пластмассовой миске с крышкой. Всю дорогу до станции «Коломенская» она постепенно и довольно неаккуратно поглощала его, заливая спиртным и обращая на себя внимание нечастых в позднем метро спутников-пассажиров.
— Он — музыкант, говорила, когда уже подъезжали.
— Кто? — не понимал Благодатский: все сильнее чувствовал на себе действие алкоголя.
— Парень моей подруги.
— А вы с этой подругой как с Джелли? В смысле лов?
— Вроде того. Только она не готка, она — думерша.
— Чего это за хуйня?
— Сам ты хуйня. Это музыка такая «дум». Она ее очень любит, а готику — не очень.
«Музыка дум», — повторял про себя Благодатский и думал: «Слово-то какое думерша…» В то же время ему всё безразличнее становилось большинство предметов: хотелось только влить еще несколько алкоголя и оказаться вдвоем с Евочкой в чьей-нибудь темной комнате.
Думерша оказывалась простолицей девкой с прямыми волосами и в светлой куртке. Сильнее всего напоминала тупую школьницу-отличницу.
«Ну и думерша», думал про себя Благодатский, представляясь. Она тоже представлялась. Обнимала и целовала Евочку.
По дороге спрашивал из вежливости, что за музыкант и где играет. Думерша смотрела на него с неуважением и неодобрением, подразумевавшим, что уж что-что, а это? необходимо знать.
— Группа «АТЗ», он вокалист. И на гитаре тоже играет!
— Что за название такое «атз»? не понимал Благодатский.
— Ну это первые буквы просто, зашифрованные. «АТЗ» — «Адские трубы зовут». Крутое название?
— Охуенно крутое, — отвечал Благодатский. — Ещё одни под сраный «ХИМ» косят, что ли?
— Почему косят?.. Не косят, а кавер!
— Чего — кавер?
— Ну, они кавер «ХИМ»!
— Понятно, — говорил Благодатский, а про себя окончательно решал: «Дура».
Вскоре доходили темными дворами до несколькоэтажки, в которой проживал Кавер ХИМ. Поднимались на лифте на третий этаж.
В квартире Кавера сильно пахло подгоревшей едой.
— Фу, пельмени сгорели! У тебя пельмени сгорели! — говорила думерша, обнимая своего возлюбленного: тощего пацана с прыщавой правой щекой и длинными волосами.
— А хули поделаешь? отвечал он. — Мать в командировке, а я уже заебался сам себе жрать готовить. То пельмени подгорят, то молоко убежит. Не будешь же ты меня кормить…
— Не буду! Не буду! отвечала думерша. Я вообще жрать не хочу, я пить хочу. У тебя бухать чего-нибудь есть?
— Нет у меня ни хуя. И денег децл осталось совсем, мать завтра должна в полдень вернуться. Кстати, чтобы никого тут к двенадцати завтра не было. Лучше даже чтобы вы пораньше съебали, я еще убраться ведь должен, словно бы только заметив, Кавер принимался разглядывать Евочку и Благодатского, после чего заключал: Готы.
— Ну да, готы. Сам-то кто, репер, что ли? Долго мы у тебя в прихожей стоять будем? — возмущалась пьяная Евочка.
— Да проходите. Чувствуйте себя как дома, только не бейте ни хуя, а то мать мне яйца оторвет. Кто-то, кстати, должен за бухлом идти.
Этот пускай идет, — кивала думерша на Благодатского.
— Я один не пойду, не знаю тут ничего, не был тут ни разу. С кем-нибудь пойду, реагировал уже начинавший расшнуровывать ботинки Благодатский.
Приходилось Каверу собираться и идти с ним. Одевал вязаную шапку, хотя на улице было еще довольно тепло. Шли. По дороге делали странный крюк — обходили один двор.
— Там гопота — пиздец просто, — говорил Кавер и поглубже надвигал на уши шапку: словно пытался сильнее спрятать длинные волосы. — Ты как, давно с этой готкой тусуешь? Мне моя говорила — типа вы встречаетесь…
— Ни хуя мы не встречаемся, только познакомились. Странная она какая-то
— По-моему страшная, как черт!
— Пацан, посиди месяц три без девки, тебе и такая моделью покажется…
— Месяц — это что, много?
— Кому не много, а кому как…
— Ну и ладно. Ты, значит, поебаться просто. Ну, ебись на здоровье.
— Спасибо на добром слове, — радовался Благодатский понятливости Кавера и, чтобы сделать в ответ приятное, начинал расспрашивать про его группу.
Да хули там — группа. Я сам другую совсем музыку люблю, а у нас все хотят этого мудака Вилле Вало слушать, потому что его по ящику показывают. Вот и приходится его песни петь: чтобы концерты были, деньги платили и девки бегали. Я со своей на концерте познакомился.
Благодатский удивлялся: неужели не мог вокалист готик-группы найти нормальную девку: думерша казалась гораздо банальнее и непривлекательнее даже не самой красивой Евочки. Вслух ничего не говорил, только всматривался в освещенные фонарями дома и ярко выделявшиеся на и между них рекламные огни.
— Я даже шапку вязанную из-за этого ношу, — заканчивал жаловаться Кавер.
— Так у Вало ведь шапка типа потому, что — волосы выпадают, я вроде так слышал…
— Хуйня это всё. Шапка у него потому, что он мудак. И я, видимо, тоже мудак. Вот и ходим оба — в шапках.
После этих слов они заходили в магазин, а Благодатский чувствовал, что почти готов уже начать уважать Кавера.
В магазине покупали пиво и две бутыли крепленого вина. Возвращались домой.
Дома недовольно заставали девок — шепчущимися в темноте на диване.
Чего вы тут делаете, а? спрашивал Кавер. Хуйней маетесь, а нет бы посуду вымыть да пожрать сбацать…
— Слушай, давай лучше я, ну их… — говорил Благодатский: чувствовал, что если не сделает сам — останется голодным. Не хотел пить на пустой желудок.
— Ты чё, пацан, готовить умеешь? удивлялся Кавер.
— Умею. Я — общажный, там нетрудно научиться.
— А-а, общажный. Похож на московского. Ну, если умеешь — валяй. Всё, что найдешь — в твоем распоряжении, а я пойду пока: мне песню нужно досводить, да и девок заодно рассажу и развлеку, чтобы они там не увлекались особо.
На кухне Благодатский первым делом выкуривал сигарету, потом мыл посуду. Не мыл кастрюлю с прилипшими ко дну коричневыми половинками подгоревших пельменей. Изучал содержимое холодильника. Там оказывалась масса продуктов, приготовить из которых сносную закуску не составляло никакого труда. «Ну и лоботряс же этот Кавер!» думал Благодатский, очищая картофель. Овощи, помидоры и огурцы резал тонко, заливал маслом. Сваренную картошку переминал с молоком. Звал есть.
Приходили, рассаживались, откупоривали бутыли. Принимались пить и есть. Хвалили Благодатского: его умелость и расторопность.
— Да ладно, ерунда: я когда постараюсь — такого могу наготовить! кобянился Благодатский: наслаждался обществом и вниманием, вливал в рот стакан вина.
Евочка рассказывала, как у нее украли сотовый телефон. Ругалась — на тех, кто украл.
— Как же я буду звонить тебе, домашний-то у тебя хотя бы есть? — спрашивал Благодатский.
— Есть, — диктовала: записывал.
— Стоп, вы ведь типа встречаетесь? — не понимала думерша.
— Ну да, теперь встречаемся, — хихикала Евочка. — Я разве говорила тебе, что мы давно встречаемся? Да мы же позавчера с тобой виделись, а я — ничего еще о нем не рассказывала!..
— Точно! Точно! — вспоминала думерша. — У, ты какая…
— Он хороший, — гладила Евочка Благодатского по свободной от еды руке. — Злой только немножко, а так хороший. Мы…
— Я вас спать положу — в маминой комнате, — перебивал вдруг Кавер. — Вы там смотрите: не забрызгайте, не запачкайте ничего. Я вам матрас постелю, мама не любит, когда в её постели чужие спят.
Замолчали: наливали, пили. Когда выпивали всё Кавер притаскивал откуда-то початую бутылку коньяка, говорил:
— Не бежать же снова, времени уже до хуя. Да и денег у меня больше — нет.
Разливали и выпивали коньяк, закусывали остатками салата. Слушали рассказы гостеприимного и удивительно быстро пьяневшего хозяина про концерты и репетиции. По прошествии некоторого времени он приносил гитару и принимался петь почему-то блатные песни.
— Идем спать! — звала его думерша. Показывала Евочке: где взять матрац и постельное белье.
От нетерпения у Благодатского начинался легкий зуд. Не доверял неровно шагавшей Евочке постилку: принимался сам. Мамина комната оказывалась довольно чистой и пахла косметическими изделиями. Пока стелил, Евочка куда-то исчезала. Решал, что в туалет или курить. Ждал: не появлялась. За стеной уже явно слышались звуки начинающегося совокупления: сливались с ритмичной музыкой. «Блядь, да где она», думал Благодатский, трогая вновь оживший, начинающий твердеть член. «Ебаться охота сил нет…» Выходил в коридор: посмотреть. Видел странное: возле ведущей в Каверову комнату двери сидела Евочка и в щелку наблюдала за происходившим внутри.
— Хули ты тут делаешь? злым шепотом спрашивал Благодатский.
Евочка смотрела на него умоляюще, подносила к губам палец. Тянула Благодатского за край футболки к себе, на пол. Приседал, заглядывал в щель. В полумраке комнаты, слегка освещенной неблизкими уличными фонарями, видел Кавера: сидел голый на спинке дивана, держал в руках волосы думерши, сосавшей его член. Некоторое время смотрел молчаливым наблюдателем, прислушивался к музыке, чмоканью и прерывистому дыханию Евочки: держала руку под юбкой и словно бы двигала ей там. «Дрочит, что ли…» удивлялся Благодатский, обнимал Евочку и тихо принимался изучать ее замершее в неудобной позе тело, пока не добирался до самого низа. Внизу, за сдвинутыми на ляжки трусиками, действительно оказывалась рука, а также удивительно мокро и горячо. «Да!» — думал Благодатский, все сильнее возбуждаясь и все настойчивее привлекая к себе увлеченную готочку. Через некоторое время добивался своего: отворачивалась, прикрывала дверь. Вцеплялась в Благодатского, целовала его. Толкала в сторону двери в комнату Каверовой мамы и шла за ним, пьяно спотыкаясь. Падали на матрас и начинали, постепенно раздеваясь. «Наконец-то», — мелькало в пьяной и в то же время — ставшей вдруг удивительно легкой голове Благодатского, когда Евочка ногой стягивала с него трусы и зажимала в кулак член. Взбирался на неё. Грудь у Евочки оказывалась невысокой, с плоскими широкими сосками, между ног же у неё было миниатюрно и аккуратно, и в то же время удивительно волосато. «Ни хуя себе куст!» — думал счастливый Благодатский и двигался по телу глубоко втягивавшей воздух и сильно, с придыханием выталкивавшей его из себя готочки. — «Вот бы на него посмотреть…» Спрашивал:
— Можно я свет включу?
— Не-нельзя, — задыхаясь, отвечала Евочка. — Не останавливайся…
— Да я хочу туда языком…
— Потом… И свет все равно не надо, противно, когда… когда в глаза…
Ладно, ладно, соглашался Благодатский и тут же находил выход. Вспоминал героя какой-то книги, который светил на орган подруги фонариком. Решал поступить так же, только вместо фонарика воспользоваться зажигалкой. «Хули тут такого интересно…» — говорил про себя Благодатский и скользил вниз по телу Евочки языком: от груди — к животу и лобку; спускался ниже. Касался языком жестких волос, находил горячее. Принимался внимательно облизывать. Принюхивался: сильно пахло. Одной рукой касался внутренней стороны бедра, другой осторожно шевелил рядом с матрацем искал джинсы. Находил, рылся в карманах. Доставал оттуда зажигалку, ногтем сдвигал рычажок усиления подачи газа. Крутил железное зубчатое колесико, жал кнопку и быстро подносил зажигалку: летели искры, и появлялась струя пламени неожиданно длинная и густая. Благодатский едва успевал увидеть складки коричнево-розовой кожи и две волны черных волос, расширявшиеся поверху и сходившиеся над коричнево-розовым, как Евочка, напуганная странным звуком, светом и непонятным теплом снизу вдруг резко дергалась и подавалась чуть вверх и вперед. Натыкалась на пламя: моментально вспыхивали жесткие волосы. Благодатский замирал на секунду, потом сильно бил ладонью по пламени. Слегка обжигался. Огонь сразу же гас, и только в воздухе оставался тяжелый запах паленой шерсти. Евочка чувствовала боль от несильного ожога в нежном месте, принималась визжать. Кричала:
— Мудак, сжег мне!
Вскакивала и бежала в ванную. Благодатский валился на постель, стремительно трезвел и пытался сообразить что же теперь делать. В соседней комнате услышали визг: замолкала музыка и громко спрашивал Кавер:
— Блядь, хули вы там натв

27.02.2005 14:52:14

Всего голосов:  7   
фтопку  2   
культуризм  0   
средне-терпимо  1   
зачёт  1   
в избранное 3   



Логин: * Пароль: *
Текст: *

Комментарии :  28

  • шырвинтъ
Объясните мне тупому, кто такие готы, нахера они нужны вообще, имеют ли они отношение к готическому направлению в архитектуре. И нахера эти квадратики в тексте. Или это тоже готика?
27.02.2005 23:44:22
  • Админ
Какая то лажа с кодировкой — вместо дефисов квадратики.

И кусок выпал финальный. Однако, я поправил по мере сил. Шырвинт, дочитай концовку — оно того стоит.
28.02.2005 00:04:47
  • Убивец
присоединяюсь к каменту шырвинта.
кто такие готы?
нет, я знаю, кто они, но почему в последние прожекторы внимания выхватили из темных щелей именно их, а не, предположим, синтипоперов или каэспэшников — для меня загадка.
28.02.2005 00:05:15
  • Упырь Лихой
Сорри, но я сам — гот. Потом почитаю.
28.02.2005 01:25:17
  • Шпличь | www
Автору — четыре, сам крео неплох (люблю читать про идиотов от готов)
но концовка что-то подкачала да и растянул слишком — можно было в объем поменьше все уложить

за фразу про шапку Вало — пять однозначно. Интересно, поймут ли когда-нибудь малолетние герои всевозможных баек о «гхотах», что Вало с Химом вообще никакого отношения не имеют к данному вопросу…

2 щырвинтъ унд Убивец

нет, не имеют. Музыкально-имиджевая субкультура. Не путать с девочками с надписью Хым на портфельчиках и томным взглядом, которые пьют водку на кладбищах. Корни искать в постпанке — на сегодняшний же день субкультуру полнит такое количество влияний и веяний, что однозначно определить трудно. Читайте faq господина Коронера, аца и бохха руского готики тут http://music.gothic.ru/main.htm в разделе Gothic Faq- он не без косяков и смешный вещей, но кое какое представление дает.

Желающие поржать в голос — зайдите в форум. Готов вы там не найдете, разве что в разделе Music, а вот Евочек и Каверов — там — полным полно, повесть написать можно.

Велкам.
28.02.2005 13:13:17
  • Шпличь | www
2 Убивец

прожекторы почему выхватили?потому что это стало «типа модно». если бы это было не так — никто бы до сих пор особо ничего про это не знал и про Евочек бы не писал. А так — хочешь тебе крео про Евочку, хочешь в космополитене статья «как стать готичной»
пиздец
28.02.2005 13:31:09
  • Shewolf
ОТЛИЧНО!!!
Готика во всей её красе. Афтар жжот. В мемориз, однозначно!
28.02.2005 14:32:05
  • 158advocate
C огромным удовольствием читаю сейчас повесть целиком. Просто блеск!
28.02.2005 15:02:13
  • 158advocate
C огромным удовольствием читаю сейчас повесть целиком. Просто блеск!
28.02.2005 15:02:14
  • 158advocate
C огромным удовольствием читаю сейчас повесть целиком. Просто блеск!
28.02.2005 15:02:19
  • nomatterwho
серо и бездарно.
28.02.2005 15:41:34
  • Mia
Скучновато.
28.02.2005 18:21:37
  • Midnight Оля
Очень своеобразный стиль изложения. Напоминает Сологуба немного. Если конкретно, то «Мелкого беса». Надеюсь, что продолжение не разочарует.
28.02.2005 19:25:24
  • LIsena
Хорошая правда жизни о сергопогостком движении
28.02.2005 21:58:29
  • Вольный
«Мелкий Бес», адназначна.
28.02.2005 23:44:42
  • Даниил
Продолжения!
01.03.2005 00:39:45
  • Олег Лукошин
Привет, Иван! Как дела? Судя по фамилии Благодатский, это из «Пацанских рассказов»? Ещё не читал, сохраню.
01.03.2005 21:49:02
  • аксенов | www
Спасибо, спасибо…
06.03.2005 15:13:25
  • Тристана
ЭТо офигенно! Я фанат! Настолько натуралистично и затягивающе! Читалось на одном дыхании. Мы с моим молодым человеком — фанаты. Цитируем постоянно. Благодарим за это произведение.
28.03.2005 16:39:10
  • Ахтунгпросветчики
Камрад, здрямки! Только ты в нике опечатался. Ты ведь «Тристан»? А как зовут твоего молодого человека?
Чмоки!
28.03.2005 16:43:09
  • flashroyal
Жестокая сатира.
21.06.2005 16:15:02
  • www
Уберите, пожалуйста, нафик от сюда этих Готов, ибо их все-равно никто не читает. Это нереально читать такой бред, да еще и в таких количествах. Автор, пожалей нас и рессурс, не пиши больше. Пожалуйста.
14.11.2005 10:53:53
  • www
Там у вас в архивах есть много хороших креативов, лучше выкладывайте их по второму кругу, чем эту безконечную Эппопею.
14.11.2005 11:10:00
  • случайный гость
Я знаю, получилось многовато, но мне просто очень хотелось высказать СВОЕ мнение.Я могу согласиться с тем, что данный текст написан вполне реалистично, просто и понятно.Действительно в нем показан, к большому моему сожалению, реальный отрывок из жизни многих людей в настоящее время.Но если судить строго, получается, что даже представители готической субкультуры, которые читают книги, слушают музыку, занимаются творчеством, что не каждому дано, ведут такой низкий образ жизни.Если те «герои» из рассказа и есть те самые готы, то я очень разочарована.Конечно, возможно есть и другие, настоящие готы, но я столько слышала, читала и даже общалась с некоторыми из них, по поводу их жизни, а не просто идеалогии, то порой приходиться делать вывод, что они действительно такие… А значит, фактически, ни чем не отличающиеся от «обычных»людей.И речь идет не о нарядах, косметике, каких-то иных музыкальных вкусах и т.д.Речь идет о здравой морали общественной жизни (если можно так выразиться и полном «падении» молодежной культуры.
23.02.2006 06:29:56
  • Raum
Готы это черти, их вообще кто-нибудь за людей держит. Я например нет!!!
30.07.2006 22:01:49
  • Александр | www
Здравствуйте, у кого можно заказать такой же дизайн, как на вашем сайте?
26.08.2006 13:28:41
  • Ноябрь
Я вчера прочитала роман ,рыдала всю ночь.Такова правда жизни...МОЕЙ жизни.Всё точь-в-точь ,лишь герой -молодой человек,а не девушка...Кто же ты,Иван Аксенов?Как горько ,что я не прочитала этот одухотворённый шедевр раньше!Твоих героев пронизывает жизнь,они вдыхают её сладкий аромат.Скажи ,кто ты ,наполненный знанием жизни?..Или жестокой сатиры и цинизма ,которые её до краёв заполняют...Мой №ICQ 463-351-886
18.09.2007 10:30:06
  • Listopad
Жуть какая-то... Мат, выпивка.. У меня хватает друзей готов. И большинство из них не могу представить с пивом ночью в большой компании. Они ночью скорей в своей комнате сидят рисуют. И не надгробия, а яркий, цветущий сад, например. Кто-то рассказы пишет, журналистикой увлекается, знаю одну - народными танцами занималась... Очень умные, начитанные люди., между прочим... Да с глюками: у кого-то страхи, у кого-то стремление экстравагантно выглядеть. И главное- не ищите готов там, где их много.
22.09.2007 19:46:43
 
Смотреть также:
 
Иван Аксенов
 
 
  В начало страницы