Aba Fisher Раздел: Kult прозы Версия для печати

Игры

В 10 утра Семен добил «пятку», потушил папиросу о нападавший на бортик балкона снег и вышел на лестничную площадку. Он курил здесь каждый день перед выходом из дома уже вторую неделю подряд, и сейчас ему показалось, что двое из окна соседнего дома показывали на него пальцами…

Выходя из подъезда, он закурил — «плохую» — сигарету и прошел двести метров до метро. Проходя под окнами соседнего дома, он оглянулся и посмотрел наверх — тех двоих уже не было.
Семен рассердился сам на себя — за ту измену на балконе. Мало ли народу курит на десятых этажах всех домов, стеной обступивших его сейчас…
Он решил, что, пока не сядет в поезд, ни разу не будет оглядываться и смотреть по сторонам…

Когда Семен дошел до входа в метро — от сигареты оставалась еще треть. Он остановился докурить. Старуха, шедшая позади, обогнала Семена и оглянулась. Семен заметил это, но голову сам не повернул и усмехнулся про себя — вот, не посмотрел в сторону. Двое мужчин, шедших навстречу, остановились в шаге от него и уставились на что-то поверх его головы. Семен удержался, не оглянулся. Мужчины — сейчас таких принято называть «мужиками» — среднего возраста, оба в дешевых теплых куртках и вязаных шапках, — стояли и пялились долго, вытягивая шеи. Семен докурил, бросил окурок в урну и спустился по ступенькам…

Внизу стояла компания — пять-шесть молодых парней лет шестнадцати. Двое держали пивные бутылки, один сморкался пальцами, стряхивая рукой сопли на пол. Это Семен увидел, идя по ступенькам. Когда он дошел до низу, сморкаться стали еще трое. Семен подумал, что в другой раз обязательно оглянулся бы на них — подивиться, как на странных обезьян. И усмехнулся снова — поставил себе трудную задачу, так редко бывать в метро — и сейчас идти, не оглядываясь и не глядя по сторонам… Еще усложнить её — не до поезда, а до выхода на поверхность — проехать почти всю ветку — и не смотреть по сторонам…

В дверях навстречу попался диковинный старик — в черных очках слепого и с белой палкой в дрожащих руках. Чтобы придержать ему дверь, нужно было бы остановиться и сделать шаг назад, оглянувшись. Семен прошел, не оглядываясь.
Отходя от кассы, Семен услышал, как сзади крикнули милицейским голосом — «Стоять!» — но не обернулся, а прошел сразу к турникету. Сразу же сзади послышалось пьяненькое бормотание — «Ну ты че, командир…»

Спускаясь на платформу, Семен подумал, что его неожиданное решение не так уж и плохо — меньше увидеть, зато прибавится времени. Он бы потерял две-три секунды на слепого и на пьяного с милиционером, если бы на них посмотрел…

…Как раз их — этих двух-трех секунд — ему могло бы не хватить, чтобы сесть в этот поезд, двери уже закрывались, он успел в первую дверь. Машинист, когда Семен спускался на платформу, повернул голову в его сторону, но Семен прошел, не глядя, прямо в вагон — и успел втиснуться между сходящимися дверьми.

Семен прошел от двери поперек вагона и сел на середину скамейки. Прямо перед глазами, на стекле напротив, была надпись — М Е С Т А — крупно, а ниже — помельче и в три строки —


для инвалидов, лиц
пожилого возраста и
пассажиров с детьми

Семен изучал надпись, не глядя по сторонам, и скоро пришел к первым выводам, которые заставили его вспомнить недавно читаные «Числа». Включая все пробелы и запятую между инвалидами и лицами, слова распределились по строкам так: верхняя строчка — 9 знаков, вторая — 17, две нижние — по 19. То, что отсутствовали нелюбимые Семеном четные цифры, было хорошим признаком. В сумме же хотя и получалось 64, т.е. две четных цифры, — само по себе число 64 было знаком почетным и непростым, как шахматная доска. Промежуточный результат Семена порадовал, тем более что в сумме 6 и 4 давали распадающуюся двоичным кодом совершенно неопределенную десятку, в которой сосредоточены все возможные варианты развития событий…

…В отличие от приглянувшегося Семену Степы из «Чисел», который как примерный семьянин жил со своей тридцатьчетверкой, отношения Семена с числами были абсолютно беспорядочными связями. Семен, конечно, испытывал особую симпатию к некоторым красавицам — вроде тройки и все той же семерки. Так, уже много лет Семен пил любую жидкость — вне зависимости от крепости и количества — всегда числом глотков, кратным трем. Несколько раз таким образом сильно давился водкой, когда пытался опрокинутые залпом в рот сто граммов проглотить в три приема.

В дате его рождения присутствовали все пять нечетных цифр, не было ни одной четной, а будучи сложены между собой таким же образом, как сейчас надпись на стекле напротив, давали сначала 28 — хотя и две четных цифры, но вместе с тем и лунный месяц, и герои-панфиловцы (да и Бакинских комиссаров, говорят, было на двое больше, но те двое вовремя смылись), — а затем все ту же бесконечную, как Вселенная, десятку.

Семен усматривал в этом чей-то непонятный ему промысел, однако никаких активных действий, опять-таки в отличие от своего духовного родственника (Степу Семен в таковые, после некоторых раздумий, принял), да, никаких активных действий по этому поводу не предпринимал…

…Убедившись в том, что надпись напротив не несет неприятных сюрпризов, Семен хотел было поглядеть, как водится, на сидевших вокруг пассажиров, но внезапно вспомнил о своем решении не смотреть по сторонам.
Входя в вагон, Семен зацепил взглядом несколько лиц, и как выяснилось, если посмотреть на лицо сидящего недалеко человека только один раз, его черты через некоторое время растают, как солнечные пятна перед закрытыми веками. Зато останется чувство сильного неудобства и желание разглядеть соседа подробнее…

Подивившись про себя, — Семен не ожидал, что это будет занимать его так сильно, — он решил пойти чуть дальше, — сегодня вообще, помимо неоглядывания и несмотрения по сторонам, еще и постараться не смотреть дважды на одного и того же человека, — ну, если только не придется с ним разговаривать…

Поезд уже проехал пару станций, на следующей в вагон впрыгнула стайка молодых девиц, они проскочили мимо Семена вдоль вагона — и Семен еле удержался, чтобы не вывернуть голову вслед за ними. Девчонки — пятеро — остановились где-то левее, вне поля зрения Семена, и он теперь слышал, как они громко разговаривают и смеются. Когда девицы входили в вагон, следом за ними вошла какая-то высокая темная фигура, которая прошла вправо от двери, и Семен боковым зрением видел кого-то там…

…Семен снова вгляделся в надпись — слева и справа от нее он видел чьи-то головы, но чтобы рассмотреть лица, пришлось бы перевести взгляд…

…Надпись разбежалась в стороны, увеличилась, и, показалось Семену, стала наплывать на него вместе с окном. Семен несколько раз медленно моргнул и почувствовал, что вот — еще немного, — и он лицом коснется стекла…

…Семен слегка откинул голову назад — он решил, что стекло будет очень холодным, — и в этот момент темная фигура справа двинулась в его направлении, и Семен услышал громкий крик высоким простуженным голосом — «Аллах Акбар!»…
— Кричать «Стой, стрелять буду!» и предупредительные выстрелы — вы всегда успеете. Первый предупредительный всегда в голову, а потом уже кричать, ясно, бляди? Ну, допустим, у этого — Ашер мотнул головой на труп — ничего не было, а как быть с прошлой неделей? Или вы думаете, Эйтану новую голову в госпитале пришьют? Он вас разбаловал — но мне эти ваши философии мозг не ебут, в Бригаду № 1 вас насильно никто не тащил… Теперь я ваш сержант, и если кто-нибудь в следующий раз подпустит к посту ишаков ближе, чем положено — он сука узнает, что такое — хуй на рыло!
— Ашер совсем спятил — сказал Кимхи Семену в палатке после отбоя. — Он просто слишком долго здесь пробыл, теперь всего боится. Он же не может отдавать нам такие приказы. У меня приятель из йешивы — танкист — вот так же пристрелил старуху, кричал ей в десять раз дольше, чем положено, а она все равно прям под танк чуть не залезла — а оказалось, она глухая была и сумасшедшая… И никакой взрывчатки, конечно, не было… Я на такие вещи не подписывался…
— Так ты хочешь, что бы тебя грохнули в результате? Мне не охота, что б про меня сказали по рации — «у нас тут горелая спичка».
— Я буду выполнять указания по применению оружия так, как мне их разъяснили. Он говорит мне — защищай народ свой, Он говорит — око за око. Но Он никогда не говорит — убей только потому, что тебе страшно. Вот Феликс — смотри на него, он же постоянно боится, поэтому готов убить всех подряд. За что он выбил зубы тому старику? Вы, русские, все агрессивные.
— Кимхи, а Он не говорит тебе, что если ты служишь в одном взводе с четырьмя русскими, и все считают тебя долбоебом, — то это не потому, что они агрессивные, а потому, что ты мудак?
— Сема, что равин про меня опять прогнал?
— Бля, Феликс, учи иврит нахуй, он сказал, что ты агрессивный и хочешь всех замочить.
— Нихуя, он сказал — русим агресивим, не еби мозг. — Кимхи, козел, сбрей бороду, развел себе пизду на лице. Меня — помнишь, Сема, — в учебке домой не отпустили на шабат, когда я не побрился один день, — я тогда три недели подряд на базе просидел. А этот ходит, как поп, — и нихуя ему. Кимхи, когда ты бороду отрежешь? Давай помогу бля.
— Шимон, что Феликс сказал?
— Он сказал, что отрежет тебе бороду. И пейсы. И засунет тебе в жопу ствол от МАГа, если ты еще выебнешься на русских, понял? И зовут меня С-е-м-е-н, повтори.
— Симьйон, скажи Феликсу, пусть сначала срежет хобот со своего хуя, я когда его вижу в душе, мне кажется, что я не в израильской армии, а в красной.
— Сема, что пейсатый там пиздит про меня опять?
— Он говорит, что если ты сделаешь обрезание, он позволит тебе засунуть ему в жопу ствол от МАГа.
— Он так и сказал?
— Нет, это я ему предложил.
— Сема, Филон, жрать будете? У меня пайковой тушенки до хуя осталось. Раввина спросите, он будет?
— Он не будет, Слав, он уже шоколад молочный жрет.
— Шимон, что Числяв про меня сказал?
— В-я-ч-е-с-л-а-в, Кимхи, когда ты научишься нас правильно называть, сука… Он сказал, что накормит тебя свининой с молоком, если ты не будешь стрелять в этих ишаков, когда они близко подходят…
— Сема, не пизди дохуя, понял! Кимхи, я этого не говорил, не слушай его. Вы долбоебы сука кровожадные с Феликсом, из-за таких как вы про всех русских хуево думают. Мы не пидоры из военной полиции и не эти уроды-пограничники, если чел мне ни хуя не сделал плохого — то мне похуй, чего он кричит по утрам — «Барух ата Адонай» или «Аллах Акбар!»
— Когда он тебе в ухо крикнет — «Аллах Акбар» — тебе тогда уже поздно рыпаться будет, Слава…

…«Аллах Акбар!» — закричал справа высокий простуженный голос.

Семена бросило в сторону темной фигуры по проходу вагона, на третьем шаге Семен выпрямился, увидев прямо перед собой окладистую черную бороду и какую-то коробку, висевшую на шее ниже бороды. Левой Семен ударил снизу, почти от бедра, но не кулаком, а указательным и средним пальцами, вбил их в глаза черному человеку, ухватился за внутренние края глазниц, а большим пальцем одновременно сдавил нижнюю челюсть под подбородком вверх. После этого еще пронес руку с зажатым в ней лицом выше и правее…
— Чтобы спасти глаза, он сам себе шею свернет, понял? Ты только должен вести голову резко и по нужной траектории, вот так, гляди!
— Ай, болна, болна, атпусти, солдат — замычал араб из последних сил сквозь сжатые зубы, его едва можно было понять.
— Стой, тварь, а то и правда сломаю шею к ебаной матери, пидор! — Понял, Шимон? На, попробуй.
— К черту, Ашер, отпусти его — на него дети из машины смотрят…

…Под рукой у Семена хрустнуло, тело в черном отпрянуло назад и упало на пол вагона.
«На восстановление… Божьей матери… с благословения… для инвалидов с детьми и пассажиров» — надписи со стекла и с коробки, валявшейся на полу вагона возле мертвого, окончательно перемешались у Семена в голове.
— Православные! — раздался истерический старушечий крик откуда-то сзади — Божьего человека… ирод… а-а-а-а — станция Дубровка — зашипели, открываясь, двери…
— Всех валить, ясно, бляди? Инвалиды, дети — не важно, кто там едет, — машина не остановилась — значит, там террорист, отсюда до Тель-Авива — 30 километров…

Семен не оглянулся на крик, только выходя из вагона, задержался у переговорного устройства.
— Проверьте первый вагон, там забыли подозрительный предмет — сказал Семен машинисту и вышел, не оглядываясь…

Истукан ©

30.01.2004 08:47:05

Всего голосов:  0   
фтопку  0   
культуризм  0   
средне-терпимо  0   
зачёт  0   
в избранное 0   



Логин: * Пароль: *
Текст: *

Комментарии :  12

  • Юный Еврей
Грустно.
12.03.2004 15:19:37
  • Мастур Бациев
Я когда курю на балконе, то меня тоже изменяет всякий раз, что я будто бы палюсь.

Рассказ заебатый. В хорошем смысле этого слова.
12.03.2004 15:34:52
  • ГИДРА
заигрался, Сенька… хе-хех
12.03.2004 15:35:38
  • Убивец
А сам меня спрашивал, что такое измена. Первые абзацы — типичное описание измены. Паранойа, пугливость, граничащая с сыкливостью.
12.03.2004 16:22:59
  • Истукан
Здравствуйте, ГИДРА…
Када ж мы с Вами снова увидемся?
А што, программой айсикьйу Вы владеете?
260211904, Вас не затруднит постучацца?

Убивец,
Описаннайа в данном тексте измена не идет ни в какое сравнение с тем близким к панфобии ужасом, в который Вы впали после приснопамятных чтений в подвалах ФАПСИ, гы… (Кому надо, тот знает)
12.03.2004 16:54:38
  • Убивец
Ну, вот представь состояние первых двух абзацев — и ррррезко выкрути ручку регулировки до отказа вверх — когда ты бля, реально понимаешь — что они, да, следили за тобой, что все это — заговор, они давно его готовили и жена еще так смотрела с утра и все они договорились за твоей спиной суки страшнострашнострашно…
12.03.2004 17:02:28
  • Мастур Бациев
Ещё тема, когда угашенный домой идёшь. Кажется что все встречные поперечные уже кинулись вызывать милицию. Потому что с ТАКИМИ глазами люди по улицам ходить не должны.

На самом деле это всё хуйня. «Стрематся надо, но обламыватся- никогда!» © Неизвестный Автор.
12.03.2004 17:09:17
  • Граф Норушкин
Очень понравилось.
03.08.2004 12:32:06
  • контра
не вставило.
хоть и не спец в стешках.
27.12.2004 10:55:10
  • Клер
Жаль, Контра. Правда меня тоже не.
30.12.2004 15:19:58
  • Вивьен
Это очень хорошо, очень. Браво!!!
06.02.2005 11:10:02
  • ulitka_m
Сильно. Четные турникеты мои уже как десять лет. Так что будьте осторожны, либо буду дышать в затылок в ожидании, либо… Спасибо.
14.07.2005 12:47:03
 
Смотреть также:
 
Aba Fisher
 
 
  В начало страницы