Александр Махнёв Раздел: Kult прозы Версия для печати

Апология Ташкента (расширенная, отредактированная версия) — окончание

Глава седьмая. ВЫХОДНОЙ.
 
 
Суббота вечером. Дача. Пыльный город позади. Заботы, обязанности, обещания…
- Ну, наконец-то, прибыли. Сеточки, свёрточки, бутылочки. Машину чуть сдай. Водичку в бассейн пусти. Сейчас всё откроем. Ну что ты маячишь? Иди, переоденься.
- Наливать?
- Погоди. Картошки почистим. Лучок, огурчики, помидорчики. Культура пития – есть закуска плюс неторопливость.
- Я понимаю, наливать?
- Не суетись. Дров поруби, щепочек. Вот. Хорошо горит. Казанок где? Картошечку вчетверо, лучок кольцами, баранинку на рёбрышки разбери.
- Наливать?
- Что ж ты гонишь то?! Сейчас жирочек вытопим. И не хрусти, пожалуйста, огурцом. Нервирует.
- Дак, может наливать?
- Потерпи. Всё в казанок уложим аккуратненько и …
- Наливать?
- А ты чё ё-моё не налил ещё?
(выпили, помолчали.)
- Ещё по грамулечке?
- Токо по грамулечке.
(выпили, помолчали.)
- Воздух какой а? Соловьи поют!
- Кошки орут.
- Комары жрут, суки!
- Обезболимся?
- Не без этого. ( выпили.) Ну, теперь купаться.
- Неее…
- Да давай сполоснёмся.
- Не, не, не, не. Холодно.
- Наливать?
(выпили, помолчали.)
- Теплее кажись.
 
Терпкий дымок мангалки смешиваясь с парами приготовляемой баранины обволакивал их снаружи, алкоголь мягко проникал изнутри. Беседа делалась всё
 
более искренней и от того менее внятной.
- Скупнёмся?
- Обязательно!
Бултых, всплески, сдавленные возгласы, фырканье и тот, кто вынырнул первым: Водки мало взяли.
Другой промолчал, в знак согласия, и чуть погодя: Наливать?
- Чисто согреться.
- Там кипит. Вроде готово.
Сняли казан.
 
Аромат, сбивающий с ног. Лёгкий ажиотаж. Особый. Азиатский. Спеша, но не торопясь. И вот оно на лягане. Картошка вся в луке, маслом брызжет.
 
А сверху, ой
 
щас закричу,
 
баранина, обливающаяся соком от предвкушения удовольствия быть нами съеденной.
- Ну, это ж, так нельзя… Под горячее?
- Что ты всё время спрашиваешь! Наливай уже скорее!
 
ПРИЛОЖЕНИЯ к главе седьмой.
 
№ 1. Утро. Похмельный синдром.
- Люди! Люююди!
- Ну чего тебе?
- Дайте мне пистолет и два патрона, я застрелюсь.
- А два то зачем?
- Молотит меня, боюсь с первого раза не попасть.
 
№ 2. Напугал.
Звоню как-то товарищу: Выпить хочешь?
- Не, не могу.
- Чего так?
- Да я блин свой самый рабочий орган застудил.
-??????
- Да нет, горло. Глотать не могу. Даже водку, не говоря уже о пиве.
 
Глава восьмая. ЭКСКУРС.
 
Настоящее сочинение автор, иногда, будучи в приятном расположении духа, считает явлением литературным. В связи с вышесказанным, небольшой литературный (разумеется, а как же иначе) экскурс может быть и кстати.
Немалое количество великих, больших, хороших и неплохих русских писателей и поэтов упоминали Ташкент в своих произведениях. Любопытно проследить контексты этих упоминаний.
Герой романа Толстого граф Вронский, после неудачной попытки самоубийства «…без малейшего колебания согласился… » (жертва однако) отправиться в Ташкент, в связи с назначением которое ему ПРИДУМАЛИ. «От греха» так сказать. Толстой характеризует сиё назначение как «лестное и опасное». Вспомним что Туркестан в это время, только-только присоединён к Российской империи.
Один из героев романа Достоевского «Подросток», князь Сокольский, находясь под следствием и будучи заключённым в тюрьме
 
говорит в том числе и «о возможности колонизоваться и выслужиться в Ташкенте». Опять же скрыться от общества и начать новую жизнь.
Герой Солженицинского «Ракового корпуса», тяжело больной ЗеКа вовсе приезжает в Ташкент «умирать».
То есть контексты всех трёх упоминаний в том смысле, что Ташкент это уж вовсе - край. Дальше некуда.
А вот современник Толстого и Достоевского Всеволод Владимирович Крестовский, тоже писатель, хотя и почти забытый довольно неожиданным образом отметился в литературной истории Ташкента.
Крестовский автор нашумевшего в своё время романа «Петербургские трущобы. Книга о сытых и голодных» (в конце прошлого века российское телевидение сняло телесериал по этому роману под названием «Петербургские тайны») некоторое время служил в Туркестанском крае «чиновником особых поручений». По прибытии в Ташкент вместе с назначенным туда генерал губернатором Черняевым Крестовский получил от него поручение осуществить ревизию основанной в 1870 году Туркестанской публичной библиотеки (ныне имени Алишера Навои). Результатом был рапорт Крестовского Черняеву, где указывался факт преимущественного интереса читателей к неблагонадёжным произведениям
 
писателей и журналов России. Что, вообще говоря, учитывая поступающий сюда из России контингент и неудивительно.
Указав на ряд недочётов в деятельности библиотеки Крестовский главнейшее зло усмотрел в том что "большая доля внимания подписчиков посвящается повремённым изданиям, между коими первое по количеству спроса, место занимает журнал «Дело», затем «Отечественные записки», «Вестник Европы» и проч… Из русских авторов наибольший спрос на сочинения Щедрина (Салтыкова), Добролюбова, Писарева, Некрасова.
13! Декабря 1882 года последовал приказ № 302
 
о закрытии библиотеки с 1 января 1883 года. Были даже планы распродажи с "публичного торга" значительной части библиотечного фонда. К счастью они не осуществились. Через год библиотеку открыли. Но уже под названием Книгохранилище при ташкентском музее" и под присмотром специально созданного "Наблюдательного совета".
А весной 1921 года в одном из залов недозакрытой библиотеки выступал прибывший в Туркестан за восточными впечатлениями Сергей Есенин. Его «Персидские мотивы» во многом берут своё начало и отсюда из Ташкента.
Сам чайханщик с круглыми плечами,
Что бы славилась пред русским чайхана,
Угощает меня красным чаем
Вместо крепкой водки и вина.
Тут немного назад вернёмся. Что касается настоящей главы. Или наоборот, если придерживаться хронологии, вперёд забежим. У Солженицына в «Раковом корпусе», так описывается одно из впечатлений от Ташкента выздоравливающего, выкарабкавшегося с «того света» главного героя:
«Шашлык!
Затягивающий был запах – этот смешанный запах дыма и мяса! Мясо на палочках не только не обуглено, но даже не было смугло-коричневым, а в том нежном розово-сером цвете, в котором оно доспевает. Неторопливый ларёчник, с кругло-жирным лицом одни палочки поворачивал, другие передвигал от огня в сторону пепла».
И у Есенина и у Солженицына продавцы ташкентские округлы. Так и есть.
 
В двадцать третьем году Александр Скобелев под псевдонимом Неверов написал небольшую повесть «Ташкент – город хлебный». О поволжском мальчишке, отправившемся из голодных своих краёв в Ташкент за хлебом. О повести и снятом по ней фильме теперь немногие вспомнят, а название стало крылатой фразой. Между тем о Ташкенте в повести всего-то десяток строк.
« Высунулся Мишка, увидел торговцев с корзинками на головах, услыхал нерусские голоса. Из корзинок, из деревянных корыточек глянули яблоки разные и ещё что-то, какие-то ягоды с чёрными и зелёными кистями, широкие белые лепёшки. «Вот так живут!» – подумал Мишка облизывая сухие, голодные губы.
 
У Ильи Эренбурга в его книге «Люди, годы, жизнь» я нашёл такой интересный факт: Елизавета Ивановна Димитриева в молодости, на заре двадцатого века, интриговавшая Петербург своими стихами, публиковавшимися под экзотическим псевдонимом Черубина де Габриак, оказывается соавтор нескольких детских пьес Самуила Маршака. «Козёл», «Лентяй» и хорошо всякому читающему известный «Кошкин дом». Припоминаете?:
Слушай, дурень, перестань
Есть хозяйскую герань!
Ты попробуй. Очень вкусно.
Точно лист жуешь капустный.
Потом, уже при советской власти,
 
Димитриеву выслали, (куда бы вы думали?) в Ташкент естественно. И имя её изъяли
 
из заглавий
 
вышеуказанных сочинений. По поводу чего Самуил Яковлевич весьма переживал. Да и теперь в Интернете соавтор не указывается. Напрасно, я думаю.
А Димитриева так в Ташкенте и скончалась. В 1928 году.
 
В Великую Отечественную войну в Ташкент было эвакуировано огромное количество предприятий, организаций, простых граждан.
Здесь пережили трудные годы еврейский театр Соломона Михоэлса, киностудии «Мосфильм», «Ленфильм», киевская, одесская. Здесь были сняты фильмы «Два бойца», «Александр Пархоменко».
С Фаиной Георгиевной Раневской исполнившей в последнем фильме великолепную эпизодическую роль (помните пианистка в ресторане) в Ташкенте случился любопытный казус. Раневская очень любила мясо бройлерных индеек и слышала, что вроде для выращивания их помещают в сетки в подвешенном состоянии в тёмном помещении и кормят исключительно орехами. Так она и сделала. Подвесила прикупленную пару индюшек в подвале, куда регулярно доставляла орехи. Увы индюшки не только не поправились но напротив похудели до состояния не позволяющего надеяться на их бройлерное будущее и были позорно и тайно утилизированы.
Ещё вот: в фильме Эльдара Рязанова «Гараж», в том эпизоде где запертые в музее герои устраиваются на ночлег, за кадром едва слышна фраза: «… я вспоминаю эвакуацию, ташкентский базар…»
Завершая это небольшое «кинематографическое» отступление, скажу также, что в Ташкенте родились великолепная актриса, мастер эпизода, Рина Зелёная и
 
звезда шестидесятых Татьяна Конюхова.
Воротимся, однако, к писателям. В Ташкенте в эвакуации жили Анна Ахматова и Алексей Толстой.
Корней Чуковский отпраздновал здесь своё шестидесятилетие. В его дневнике есть запись от 1 апреля 1942 года: «День рождения. Ровно 60 лет. Ташкент. Цветёт урюк. Прохладно. Раннее утро. Чирикают птицы. Будет жаркий день. Окна во двор - во дворе около сотни ребят, с утра до ночи кричащих по-южному»
А у Ахматовой о моём городе
 
великолепные строчки:
И вспомню, словно на лету
Ташкент, я в огненном цвету
Весь белым пламенем объят
Пахуч, горяч, замысловат
Невероятен!
Вот так бы написать бы.
Юный Юрий Трифонов ещё только будущий замечательный советский писатель
 
жил в Ташкенте в эвакуации с сестрой и бабушкой.
И ещё любопытная история из военных времён.

26 июня 1942 года на борту военного корабля класса «лидер» из Новороссийска в осаждённый Севастополь отправился военный корреспондент Евгений Петров (Катаев). Тот самый, что вместе с Ильфом написал «Двенадцать стульев» и «Золотой телёнок». Военный корабль имел боевую задачу доставить в Севастополь пополнение и боеприпасы, а так же эвакуировать раненных. Подобные корабли называли блокадопрорывателями. Казалось бы, какое отношение имеет сиё событие к теме настоящей главы? Некоторое всё-таки имеет. Собственное имя судна, на котором в служебную командировку отправился Евгений Петров, было «Ташкент». Такой вот поворот.

 
Из наших современников есть упоминания о Ташкенте у Михаила Жванецкого, Семёна Альтова и остромодного Ильи Стогоффа. Последнего сам не читал. Слышал, что вроде нелестно он там о Ташкенте пишет. Будем считать его моим оппонентом.
Ну вот собственно пока всё, о чём я знаю касательно заявленной темы.. Надеюсь, что со временем мои знания пополнятся.
 
ПРИЛОЖЕНИЯ к главе восьмой
 
№ 1. Как О’Генри.
Однажды отнёс я в редакцию «толстого», литературного журнала свои сочинения. Через некоторое время встречаюсь с главредом насчёт моих дальнейших
 
перспектив. Нормально – говорит – годится, будем печатать. Побеседовали немножко, а уже прощаясь немного конфузясь главред (милый, интеллигентный человек) спрашивает: А как у Вас с крупными литературными формами? В смысле - есть чего пообьёмистей? Я застеснялся и отвечаю – нет, пока такая вот только мелочёвка. И, для солидности видимо, приврал – мол, есть и большие вещи, но они ещё не закончены.
Редактор помолчал, вздохнул сочувственно и что бы меня как-то ободрить говорит: ничего,
 
О’Генри тоже короткие рассказы писал, а вон какой знаменитый. Нормально – думаю - буду как О’Генри. Не так уж и плохо.
 
№ 2. Желания и возможности
.
Решил я как-то, наконец-то, освоить Достоевского. Не изучить, но хоть бы прочитать полностью. В связи с этим решением я и обнаружил, что в нашей домашней библиотеке отсутствуют «Бесы» и «Идиот». Ну с «Бесами» понятно, библиотека у нас с советских времён, тогда
 
их издание кроме как в собраниях сочинений не приветствовалась. А с «Идиотом» как же? Замылил видать кто-то. Отправляюсь на книжный «развал».
 
Вижу «Идиота». Надо сказать что книги в Ташкенте теперь дёшевы. Совсем недавно видел собрание сочинений Марка Твена за пару долларов. До сих жалею что поленился тащить такую тучу книг. Да и теперь не так чтоб дорого. В среднем книжка (ежели это конечно не что-то остромодное) 500-1000 сумов. Полдоллара-доллар. А за «Идиота» отчего-то 2000 просят. Чего-же так дорого?-спрашиваю. Продавщица, пожилая женщина, поясняет: А он программный.
 
То есть пока ещё в программах местных учебных заведений. Следовательно котируется.
Подумав немного, отвечаю: Так ведь тут такое дело уважаемая, для
 
того, кто Достоевского читает это дорого. Выбор стоит: то ли мяса кусок, то ли книжку купить.
 
А кому это недорого тот его и не читает вовсе.
№ 3.Интерьер.
Пожилая, хорошо одетая
 
женщина
 
припёрла в пункт приёма макулатуры целую библиотеку. Прекрасный подбор книг. Все в отличном состоянии. Нулёвые – что называется. Хозяева по всей видимости так и не нашли времени их почитать. Пока взвешивали, остальные клиенты, тоже люди немолодые приумолкли. Вспомнили, наверное, недавние времена. Когда для получения абонемента, на который потом уже можно было приобрести книжку, нужно было сдать 20 килограммов макулатуры да ещё выстоять длинную очередь. Наиболее предприимчивые граждане, вот вроде этой гражданки как раз, очередь у приёмного пункта занимали с вечера, спали на раскладушках принесённых с собой, что бы с утра быть в первых рядах. Очень модно было в то время иметь в доме хорошую библиотеку.
Относительно увесистости: Толстой Лев Николаевич не подкачал - бумага плотная, шеститомник, по курсу, почти на сорок центов потянул. Достоевский уже послабее. А Марк Твен совершенно разочаровал, за полное
 
собрание сочинений, двадцать томов между прочим, даже доллара выручить не удалось. Дама,
 
всё-таки чувствуя некоторую неловкость, объяснила происходящее так: дети ИХ не читают, да ещё ремонт сделали.
Другие времена, другая мода. Не вписываются книги в современный интерьер.
 
№ 4.Чего изволите Ваше сиятельство?
Магазин,
 
торгующий сантехническими изделиями под названием «Лорд» ?!
А впрочем… есть в современных унитазах что-то царственное, тронное я бы даже сказал.
 
Глава девятая. ПАССАЖИРЫ.
 
Зима, пасмурно, сыро. Утро. Конечная остановка городского транспорта. Толпа не вполне проснувшихся граждан плотно окружила закрытые двери одного из автобусов. Ещё три машины стоят в разных концах остановки. Во всех наглухо закупоренные двери, водителей нет. Тот первый тарахтит незаглушенным двигателем. Народ, ёжась и зевая, жмётся к дверям. В надежде первым ворваться внутрь на «сидячее» место. Напряжённое ожидание скрашивается тревожным разговором. Мужчина в спортивной куртке и шляпе: "Этот первым поедет, точно вам говорю, вишь и мотор не заглушил".
 
Из задних рядов: "Да им то что, бензин
 
казённый. А этот водила чаёк уважает. Пожалуй, что вон тот с фанерным окном, первый тронется, там шоферюга пошустрей. Женщина в пуховом платке, в левой руке авоська правая на автобусной двери: "Ну, прям, скажите тоже, тот с фанерой, токо, токо приехал, а наш - тёплым взглядом окидывает дверь - уже давно стоит. И
 
не так уверенно, в надежде на поддержку, добавляет - "Должен же у них быть какой-то график". Остальные, в общем, соглашаются с последним пожеланием, но те, что подальше от двери перемещаются к фанерооконному автобусу. В этот момент часть граждан, проявив недюжинную реакцию и сообразительность, семенящим бегом устремляется к третьей машине. Это самые опытные, они следили не за автобусами, а за дверью диспетчерской. И первыми заметив вышедшего оттуда водителя, мгновенно оценив, к какому автобусу, он относится, рванули вперёд, в доли секунды облепив двери нового фаворита. Долговязый шофер, не спеша, с полным осознанием собственной значимости шествует к кабине. Важно открывает дверь, долго, будто навечно, устраивается на сиденье, заводит двигатель, и так и не открыв пассажирских дверей, трогает. Народ бежит некоторое время рядом с машиной, но скоро отстаёт - толпой это делать несподручно.
Водитель, видимо вполне удовлетворённый результатом, останавливает автобус и открывает двери. Часть пассажиров, проигравшая несколько минут назад забег к дверям неожиданно оказывается ближе к желанной цели, чем отставшие победители и тут же реализует свой шанс. Посадка в автобус напоминает загрузку плохо тренированного десантного взвода.
В дверях образуются пробки. Женщина с авоськой, истошным голосом: "Ой, ё, ёй! Что же вы мне всю руку оторвали! "Здоровый мужик
 
испуганно отстраняется. Дама лихо использует полученный эффект, прошмыгивая в салон. Прежде чем мужик успевает сообразить, что его надули, в образовавшуюся брешь проскальзывает бабушка с веником и внуком. Наконец до мужика доходит и он с криком: "Посторонись!" бросается в дверь вперёд головой. В задней двери застревает тётенька угрожающего сложения и несколько секунд понадобившихся остальным "заднедверникам" для того чтобы протолкнуть её внутрь решают дело. "Переднедверные" захватывают все сидячие места. Посадка становится более спокойной. Наконец салон набивается "под завязку" Отчаянные крики оставшихся за бортом: "Пройдите в середину, там же совсем пусто!", или "Ну ещё на пол человека!" вызывают лишь придавленные улыбки изнутри. Автобус, с трудом закрыв двери, трогает, кряхтя и тяжело вздыхая, как штангист перед взятием веса. Водитель: "Осторожно на остановках контролёры, выход только в переднюю дверь!"
Остановка. Выходящие судорожно пропихиваются к передней двери, вызывая бурную реакцию остальных. "Ну, куда ж ты прёшь!", "Ухо отпустите!", "Чего ты свою ногу в мой карман пихаешь, зараза!!". "Мужчина вы выходите?" Мужчина, здоровяк: "Ну.
 
- «А впереди выходят?". "Конечно!- немного подумав - токо они об этом ещё не знают" Впереди шум, крик. Водитель: "Чё ты мне суёшь козёл? Чё ты мне суёшь?"
Хлипкий мужичок в кепке: "Проездной это". "Да на фиг мне сдался твой проездной! Ты знаешь, что у меня план? Знаешь? Достали уже своими проездными суют и суют. А план кто я, что ли сдавать буду?" Наконец автобус возобновляет движение. Водитель: "До метро выходящие есть?" Дружный хор: "Нету, нету!!!" Одинокий, неуверенный голос: "Нет, ну как же? А я? Есть выходящие, я выхожу".
Тяжёлый бас: "Заткнись мужик, все до метро едут, а тебе выходить приспичило. Раз решили, значит решили. Большинством. Давай шеф до метро, без остановок".
 
ПРИЛОЖЕНИЯ к главе девятой.
 
№1. Ушлость.
На вывеске написано: «КАМПЮТИРНЫЙ ЦЕНТР».
Вишь как: написать грамотно пока не умеет, а как с помощью этой штуки деньги делать мигом усёк.
 
№2. Ошибочка.
- Почём мясо?
- Какое? У нас разное. Грудинка, антрекот, росто, корейка, транш, бон-филе… Колбасы сырокопчёные. «Царицынская», фабрики Микоян, салями финская.
 
Буженина, пожалуйста, ветчина, карбонат…
- Всё, всё, всё. Я всё понял. Где тут у вас выход?
 
№ 3.Уделал.
Водитель городского автобуса немного рисуясь, со вкусом, общается с пассажирами посредством внутренней связи. «Добрый вечер, автобус работает по маршруту, остановки и пр.» Корит и распекает нерадивых пассажиров нежелающих продвигаться в середину.
Он несомненно гордится своим «дикторским» голосом. А лёгкий блатной прононс выдаёт
 
бывшего «сидельца». Догадку мою он как-то блестяще подтверждает.
В автобус
 
загружается группа курсантов милицейской школы. Нейтрально-попсовые мелодии в салонных динамиках немедленно сменяются вызывающе- блатным репертуаром.
А по белому снегу уходил от погони
Человек в телогрейке или просто ЗеКа…
И далее:
И родная в бриллиантах и слезах
Провожает до машины как всегда
Я вернусь к тебе опять, какой базар
Если вышку поменяют на года.
Но это ещё не всё. По маршруту имеется остановка «Таштюрьма». Это надо было слышать! Каким развесистым букетом эмоций и интонаций снабдил водитель, нехитрую фразу: Следующая остановка «Таштюрьма».
 
Тут и злорадство и ирония и явное и очевидное удовольствие. Уделал ментов, ох уделал! А начальнички то будущие и не прокнокали.
Про меня он конечно не знал.
 
Глава десятая. ЯБЛОКИ НА СНЕГУ.
 
Предновогодний базар. Хожу по рядам, непрерывно щупая в кармане жалкую наличность. Денег – «кот наплакал», да ещё тот кот, скупой на слезу. А продавцы как «с цепи сорвались» заломили «праздничные» блядь цены, не подступиться.
Суки, падлы, ублюдки – ругаюсь про себя. А может уже и не про себя. Может уже и вслух, может это мне только кажется, что «про себя». Ну, вот то же самое, вчера, в два раза дешевле! Да послезавтра же отдадите за то, что я хочу! Но сегодня три шкуры дерут идолы. Раз… их в корыто!
Внутри меня пожар. Закипело все, что накопилось за прошлый год. Всё дерьмо. Торгашей блядь, поубивал бы всех нах! Всех
 
к стенке и залпом! Забить пробками из шампанских бутылок насмерть!
Все мои личные обиды, неудачи последнего времени, захлестнули и уж «горлом пошли» было…
И тут продавец, слева от меня, сделал неловкое движение и яблочную пирамиду тщательно им же выстраиваемую, обрушил вниз, с прилавка.
 
В раскисший, смешанный пополам с грязью ташкентский снег.
Ну хотите верьте, хотите нет: непроизвольное движение – кинулся подымать.
Чего-то Д’ Артаньянское есть в нас всё-таки. Неистребимое и нечаянное.
Тем более, что ему бедолаге, на внешнюю сторону прилавка не перебраться никак! Аншлаг блин полный. И для покупателей и для продавцов. Передаю ему сердешному яблоко, и тут мы встречаемся глазами.
Я, и задубевший, на сыром, промозглом ветру, мужичёк. Дехканин, по-нашему, по-восточному. Измученный, недобрыми, косыми взглядами оппонентов, задолбанный прошлогодними проблемами, не меньше меня самого.
Улыбается виновато, неловко ему как будто, что я ПОКУПАТЕЛЬ! ему ПРОДАВЦУ помогаю.
Рахмат, ака – говорит. А голос срывающийся, то ли от волнения, а верней от хронической простуженности. И становиться мне как-то неловко за свои злобные думы.
С Наступающим уважаемый – отвечаю, и продолжаю подавать ему яблоки..
Собрали всё. Другие торгаши помогли. Тоже надо сказать довольно удивлённые, моим неординарным поступком.
В оконцовке, облагодетельствованный, протянул мне яблоко, тщательно обтерев его о собственную, засаленную весьма, фуфайку, и сказал, почти нежно: Спасибо брат.
И как-то лучше сделалось на душе, добрее и праздничней.
Новогодней даже как-то.
                                    
ПРИЛОЖЕНИЯ к главе десятой
                                   
 
№ 1.
 
Подсознательное.
Продавцы в Ташкенте по большей части из коренного населения, торговля одна из национальных традиций. А вот ценники им приходится писать в основном по-русски. Рыночная экономика в действии. Город то интернациональный. Ошибки в написании, поэтому, дело вполне объяснимое. Но как блестяще иллюстрируют они подсознательное отношение
 
к поименованным предметам.
Ну например: «БАРАНЫЙ РЁБРЮЩКИ»
Чувствуете, как брызжет сок от бумажной этикетки? Какое нежное, пиететное я бы даже сказал отношение к банальному продукту!
Или: «СЛИВОЧНАЯ МАСЛА»
Это ж просто не всякий любящий сын с подобной интонацией к обожаемой мамаше обращается.
Каково, а?!
Между прочим, таким же образом пишут «САЛА». Вопреки всем религиозным обычаям местные мусульмане очень этот продукт обожают.
Или вот немножко другой случай: Пожилой мужчина, в подземном переходе продаёт хрен. В смысле корни растения, используемые для приготовления острых приправ. Перед ним товар, разложенный кучками и кусок гофрокартона. На
 
нём написано крупно «ХРЕН» и далее изготовитель, видимо охваченный сомнениями по поводу благозвучности надписи, добавил чуть ниже, через дефис, уже меленько,
 
(места то на картоне почти не осталось) «ОК».
 
№ 2. Демагог.
Решили с мужиками немножко, «на троих», отметить наступающий Новый год. Именно немножко! Безо всяких излишеств типа «запой» и прочее. Затарили продукты, напитки. Прибыли к месту посадки. Разгружаемся: шуршим пакетами, звеним бутылками.
- Чё то я не понял, договорились же «по чуть-чуть»! На фиг
 
стоко водки взяли?
-Скоко стоко? Как договаривались – две бутылки.
- Так, ты чё? Издеваешься?
- В смысле?
- Ну блин они же литровые! В пересчёте на стандартный объём все четыре выходит?
- Ну вам ё-моё не угодишь! Их же две? Кто скажет, что их четыре пусть первый бросит в меня пробкой.
И ответственный за спиртное, ухмыляясь,
 
протягивает
 
своим, озадаченным собутыльникам пробку от только что вскрытой им пивной бутылки.
И вот как ему возразишь?
№ 3. Зима.
13.07.2005 11:01:38

Всего голосов:  3   
фтопку  1   
культуризм  0   
средне-терпимо  0   
зачёт  1   
в избранное 1   



Логин: * Пароль: *
Текст: *

Комментарии :  10

  • Пелагия и большой член
Спасибо.
20.07.2005 11:24:52
  • александр махнёв
а уж Вам какое спасибо
я право же отчаялся получить хоть какие то отзывы
21.07.2005 07:52:29
  • Миронов
Читал распечатав все части на бумагу. Ну, что сказать? Понравилось, а отдельные фрагменты даже очень.
Ташкент от меня далеко, но вы, Александр, ненадолго погрузили меня в атмосферу этого во всех отношениях прекрасного города.

Книгу «Ташкент-город хлебный» я в детстве читал с нескрываемым ужасом. Фильм тоже был чёрно-белый и тоже очень мрачный.
21.07.2005 10:31:51
  • Лена
Про яблоки на снегу очень трогательно.
Спасибо.
21.07.2005 10:32:35
  • Сергей Шевелёв
Очень понравилось Ваша повесть (?), Александр. Дай Вам Бог. Пишите, как говориться, ещё.
10.08.2005 10:43:03
  • александр махнёв
тут Вы правы Сергей, (повесть (?), вопрос к месту. и теперь не знаю как называется то что я сочинил.
а что понравилось очень рад. оно по сию пору не закончено. с изменениями обязательно познакомлю.
11.08.2005 13:39:32
  • Ирина Переверзева
Здравствуйте, Александр! Очень понравилось прочитанное. Как можно с Вами связаться? Вы сейчас в Ташкенте?
05.05.2006 14:18:08
  • а. махнёв
для ирины:
связаться со мной просто — пишите на «мыло»
сейчас я в ташкенте
08.05.2006 07:20:35
  • Ленка
Замечательное произведение, настоящая литература. Просто не могла оторваться. Спасибо автору.
23.04.2007 00:29:53
  • александр махнёв
вообще говоря я обратил внимание, что вы склонны к некоторой гипертрофации) что конечно не мешает мне получить удовольствие от вашего комментария. спасибо. а до "настоящей литературы" увы, увы...
26.04.2007 14:56:01
 
Смотреть также:
 
Александр Махнёв
 
 
  В начало страницы