Олег Лукошин Раздел: Kult прозы Версия для печати

Город Мечты (окончание)

Я распрощался с ними наконец. Выйдя на улицу и вышагивая по погружающемуся в сумерки городу, я осознал вдруг в себе непреодолимое желание напиться. Вечернее спокойствие сделало людей весёлыми и жизнерадостными, они проходили мимо улыбаясь. Шуршали шинами вяловатые автобусы, дома с бесчисленными глазницами окон были бестревожны, но внимательны — я же выискивал глазами подходящее пристанище. Им оказалась какая-то столовая, располагавшаяся в полуподвальном помещении старого четырёхэтажного дома. Посетителей в этот час было там три человека. Простые рабочие морды. Двое сидели вместе и пили водку, третий — один, в самом углу и водку не пил. Зато усиленно и сосредоточенно поглощал пельмени. Я взял себе винегрет, чай, сто грамм водки на распробу и сел у окна. Думал подсесть к одинокому мужику, чтобы разделить трапезу, но поза его и профиль мне не понравились.
Поковырявшись вилкой в тарелке и закинув несколько хватков в рот, я хлебнул водочки. Водка пошла неплохо. Я сделал глоток чая и откинулся на спинку стула. Прислушался к разговору соседей. Они плели какую-то чушь, настолько идиотскую, что понятен их разговор — если и имелся в нём смысл — был только им самим. Были они уже крепко пьяные. Я решил и с ними не заговаривать — страстное желание компании так и осталось во мне неудовлетворённым.
Потом я взял ещё сто, а когда губа засвистела, решил двинуть к Тамаре. Из столовой нас уже стали вежливо выпроваживать, я и не спорил. Купил в закрывающемся продуктовом бутылку водки, коробку конфет и тронулся.
К Тамаре я захаживал редко. Визиты эти не любил и всякий раз, уходя от неё, клялся, что это было в последний раз. Последний раз откладывался, однако. Мне снова хотелось бабу, а довольствоваться старым добрым онанизмом мешало самомнение.
Тамара была безобразной и похотливой девкой. Не дура, но особым умом не блистала. Ко мне она питала своеобразную нежность, не раз признавалась в любви — подвыпившая правда — и говорила, что я единственный мужчина, с кем она полностью раскрепощается в сексе. Хоть я и понимал, что к чему, но почему-то мне это льстило.
Увидев меня, Тамара была рада до жопы.
— Ай молодец! Ай молодец! — светилась она, впуская меня. — Как это ты надумал?
— Да вот… Чувства всколыхнулись.
Чувства действительно всколыхнулись — всю дорогу до неё у меня стоял.
Я был пьяным, а оттого развязным. Тут же в коридоре прижал её к стене, ощупал богатство. Богатства не убыло.
— Ты гляди, ты гляди, — сверкала она глазками. — Прям из леса что ль?
— Ага, — отвечал я, засовывая ладонь ей в трусы. Жопа у неё была безмерная, по ней приятно было шарить руками.
Мы всё же попытались соблюсти приличия. Торжественную часть , так сказать. Присели на кухне, выпили водочки. Тамара рвалась накормить меня, но есть мне не хотелось. Мы поговорили немного.
— Я уезжаю завтра, — сказал я ей. — В Красноярск.
— В Красноярск?! — она была искренне расстроена.
— Да, Тамар. Пришёл к выводу — надо менять что-то в жизни.
— На чём едешь?
— Самолётом. Завтра в двенадцать ноль пять.
— Ну приезжать-то будешь наверное?
— Нет. По крайнеё мере, не хотелось бы.
— Рвёшь все нити?
Это у неё так проблески неординарного ума проявлялись.
— Угу. Точнее они сами рвутся. Да и порвались уже.
Я хотел добавить: «Ничего меня здесь не держит», но подумал вдруг, что ей это будет обидно и не сказал.
— Сына повидал напоследок?
— Да. Только что от них.
— Ну и как?
— Да-а, как… Как обычно.
— Супруга?
— Выглядела довольной.
— Ясно…
Мне не было ясно, что это за «ясно». Но мордой я изобразил понимание.
Бутылку мы ухнули живо. Тамара разомлела, вошла в нужную кондицию и стала готовой к любви. Мы имели с ней дикий секс. Я ебал её прямо на полу. На полу, потому что полутороспальной кровати нам двоим не хватало, а диван безбожно скрипел. Я был уже очень пьяный и скинул лишь одну палку.
Потом мы легли спать. Я вот-вот готов был погрузиться в сон, но Тамаре не спалось. Она тормошила меня и плела какую-то ерунду.
— Мне такую историю рассказали, — шептала она мне в ухо, — я до сих пор под впечатлением. Такая любовь!
— Да что ты!
— У нас в городе это произошло. Представь себе: один парень влюбился в девушку. Очень сильно влюбился, безумно просто. Причём хороший такой парень, симпатичный. А та девчонка тоже ничего, но не сказать, что красавица. Парень тот очень культурно, по правильному ухаживать за ней начал. На дискотеку пригласил, ещё куда-то. А она: нет, говорит, не хочу с тобой гулять.
— Это кино что ль какое?
— Да какое кино! Говорю тебе — у нас в городе было.
— А-а…
— Отказала она, короче, парню. Тот ладно, погоревал, обиду проглотил, но снова вдруг такой любовью воспылал — сил нет. Цветы ей дарит, записки шлёт. А девчонка ни в какую! Нет, не хочу.
— Правильно. Я бы тоже с ним не гулял.
— Парень просто в отчаяние впал, — продолжала Тамара, закрыв мне рот ладонью. — Осунулся весь, посерел. Ни ест, ни пьёт, дни и ночи у окна любимой проводит. А та его как прежде игнорирует. Он тогда в другой город уехал. Вот как ты прямо. Ха-ха-ха, — заржала она зычно.
Успокоившись, продолжала:
— Устроился там на работу, попытался семью завести. Но ничего у него не получилось. Через несколько лет возвращается. Упал перед ней на колени, ноги её обнял: не могу без тебя жить! Три года промучился, каждую ночь ты мне снилась, каждую минуту о тебе думал. Выходи за меня замуж!
— Ты это сама придумала?
— Я тебе слово в слово пересказываю то, что мне сказали. И не перебивай меня… Замуж зовёт её. А не выйдешь — повешусь. Она ему снова отказ.
— И он повесился.
— Не повесился, отравился.
— Говорил же, что повесится.
— Все так говорят. А жизни себя лишают по-разному. Перед смертью он написал любимой записку: «Хоть я и проклят и отвержен тобой, но жить без тебя не могу. Лучше умереть, чем знать, что никогда ты не станешь моей». Что-то в этом роде.
— Сильно, сильно.
— Он умер. А она до сих пор живёт. Люди видят её — ничего, весёлая. Человека на тот свет отправила — и хоть бы хны.
— Ты бы вышла замуж?
— За такого — да. Он её на руках всю жизнь носить был готов, а она…
Тут Тамара вроде бы замолчала. Я стал засыпать и наверное заснул даже, но она снова заговорила.
— Тебя во сколько будить?
— Я сам встану.
— Ладно. Кстати, у меня твой плащ до сих пор валяется.
— Какой плащ?
— Как какой плащ? Твой. Тёмно-синий.
— Не было у меня плаща.
— Был, что ты выдумываешь. Целый год он у меня.
— Не было у меня плаща.
— Да что ты говоришь! Забыл его — позже, позже заберу. А потом пропал на полгода. Он у меня лежит всё это время. Ты что не навещал меня?
— Дела были. Но плащ не мой. Я плащи вообще никогда не носил.
Тамара возмущалась ещё, но я уже не воспринимал её. Сон был всесилен, он неумолимо засасывал меня в своё жерло.
Утром я проснулся рано. На часах было всего пять. Тамара храпела, уткнувшись мне в плечо. Какое-то время я лежал, уставившись в потолок и ожидая очередного погружения в сон. Безрезультатно. Я решил вставать. Сходил в туалет. Умылся. Рожа в зеркале выглядела припухшей и под глазами красовались тёмные круги. Вернувшись в комнату, я присел на стул и, разглядывая спящую Тамару, стал думать, что мне делать дальше. До самолёта было почти семь часов — немало, но и оставаться здесь ужасно не хотелось. Я решил отчаливать. Не мешало бы конечно пожрать, но это я мог сделать и в любом другом месте, разбудить же Тамару значило снова начать тупой, колкий разговор, который, будучи трезвыми, мы только и могли вести друг с другом.
Одевшись по-солдатски, я крадучись пробрался в прихожую. Обул ботинки, набросил на плечо лёгкую спортивную сумку — единственный мой багаж — и открыл дверь. В этот момент Тамара издала какой-то звук — не то зёв, не то крик. Я замер, но ничего не происходило — она продолжала спать. Замок на двери был старый, закрывался только ключом, поэтому дверь я просто прикрыл. Не убьют её наверное, подумал, спускаясь по лестнице.
До трассы решил добраться пешком. Тамара как раз жила на краю города, у меня это заняло всего двадцать минут. День обещал быть солнечным и жарким. Лето стояло на удивление тёплым, в отличие от нескольких предыдущих, когда больше двух солнечных дней подряд не выпадало и большую часть времени лили дожди. Настроение было хорошее. Я был бодр и стремителен.
До областного аэропорта до нашего города было километров сто. Попутку я поймал быстро — буквально пятый проезжавший мимо автомобиль остановился и взял меня. За рулём сидел пожилой мужичок в очках. Я сразу отдал ему деньги, чтобы он не волновался и прикорнул. К разговору я сейчас не был склонен, водитель мой тоже не заводил бесед, так что всю дорогу до аэропорта мы молчали, чему я был очень рад.
В аэропорт приехали в начале восьмого. Здание его было почти пустынно — не больше дюжины человек сидели в зале ожидания. Киоски, ларьки и буфеты ещё не открывались. Я уселся в кресло. До вылета оставалось четыре с половиной часа.
В восемь, когда открыли буфет, я поел. Единственный посетитель, я сидел у окна и смотрел на взлётно-посадочную полосу. Потов, накупив в киоске газет, я читал их одну за другой вплоть до момента, когда объявили посадку. Я прошёл регистрацию, досмотр, нас повели к самолёту. Почему-то я улыбался.
На самолётах я не летал уже целую вечность. Мы взмыли в воздух, я как мальчишка смотрел на удалявшуюся землю в иллюминатор и напевал про себя идиотскую мелодию.
Всё остальное время я спал. Очнулся, когда мы заходили на посадку.
В Красноярске было тепло. В небе, не безоблачном правда, сияло солнце. Дул приятный ветерок. Я осматривался по сторонам, пытаясь в самом ландшафте, в колебаниях воздуха уловить что-то такое, что дало бы мне знак, верный образ, позволивший увериться в своей правоте, говоривший бы за неё, разрешавший. Знаков таких я не выявил, не выявил и обратных, отрицательных, но некая настороженность во мне проявилась.
И настороженность оправдалась. В аэропорту, не успев ступить и нескольких шагов, я встретил своего одноклассника. Это было просто шоком для меня. Учились мы с ним за тысячи километров от Красноярска, особенно дружны не были, да и как узнали друг друга — загадка. Вероятность нашей встречи равнялась одному шансу из миллиона. Он и выпал.
Одноклассник мой ждал самолёта на Владивосток и был рад нашей встрече. На радостях он угостил меня коньяком. В школе, насколько я помнил, он был неплохим парнем. Но эта встреча произвела на меня удручающее впечатление.
— Люди деградируют, — говорил он мне. — Превращаются в дерьмо. Дерьмом они, впрочем, являются по определению, но раньше им как-то удавалось скрывать эту правду от самих себя. Посмотри вокруг! Ты не увидишь ни одного симпатичного лица. Сплошное генетическое уродство. Такое впечатление, что лепил боженька их морды, лепил, да что-то помешало ему — так и оставил не долепленными. Ты согласен?
— Согласен, — кивнул я.
— Ну хорошо, — продолжал он, — ты можешь сказать, что это только первое впечатление, оно обманчиво.
— Нет, не скажу.
— Может быть, может быть и обманчиво. Но заговори вот ты сейчас с любым, и результат будет весьма печальным. Как минимум половина из них окажется настоящими клиническими идиотами. Другая половина близка к этому. Какой у них образ мыслей! Какие идеалы, какие побуждения! Они настолько мелочны и ничтожны, что вот у пёсика, который блевотину свою слизывает, — он показал рукой под стол, я посмотрел туда, никого там не было, — идеалы окажутся гораздо значимее. Да что я тебе объясняю, ты и сам всё прекрасно знаешь.
Да, да, демонстрировал я согласие, я сам всё прекрасно знаю.
— Единицы, лишь единицы, на пальцах которых пересчитать можно, сохраняют ещё в себе какое-то подобие разума. Остальные же неумолимо сползают в пропасть невежества и дикости, причём нисколько этому не сопротивляясь, а считая, что так и нужно. Пройдись по улицам наших городов. Ты увидишь такие человеческие образчики, какие и в страшном сне не приснятся. Но самое-то удивительное, самое страшное, самое шокирующее знаешь тут в чём? Не знаешь?
— Не знаю.
— А в том, что может быть это — самый лучший для человечества выход! — и он посмотрел на меня долго и многозначительно.
Я разделил его озабоченность.
— Ну что, Андрей, — сказал он мне, протягивая руку на прощание. — До встречи что ли?
Я удивлённо вскинул глаза.
— Какой я тебе Андрей? Имя моё не помнишь?!
Он смотрел на меня наивно и глупо.
— А как же тебя зовут тогда?..
— Эх ты… — сплюнул я в досаде и злобе. — Одноклассничек ёбаный. Иди-ка ты на хуй!
Красноярск, Красноярск… думал я, подходя к автобусной остановке. Неужели я снова ошибся?

25.07.2005 16:56:06

Всего голосов:  0   
фтопку  0   
культуризм  0   
средне-терпимо  0   
зачёт  0   
в избранное 0   



Логин: * Пароль: *
Текст: *

Комментарии :  5

  • Клоны (с халявным траффиком)
Вторая часть куда лучше.
25.07.2005 20:50:04
  • Лукошин
Да, лучше. Только вряд ли кто первую помнит.
26.07.2005 20:37:48
  • Местныые
Лукошин, мы помним.
26.07.2005 21:26:52
  • Михаил Степанский
Он в другой мир попал что-ли? Или просто стал другим человеком?
28.07.2005 16:57:02
  • Лукошин
Да, в некотором роде он попал в другой мир. Точнее, в жизнь другого человека. Хоть и считал её своей.
29.07.2005 08:29:24
 
Смотреть также:
 
Олег Лукошин
 
 
  В начало страницы