Шуйский Раздел: Kult прозы Версия для печати

Собери десять крышек от телефонных люков и получи пизды от Шведско-Датско-Русского те

Я собрал три, а ты?



Телефон в Москве появился в 1882 г. Его устройством и эксплуатацией занималась «Международная компания телефонов Белла», двадцатилетний срок концессии которой заканчивался в 1901 г. В связи с этим Комитет министров назначил торги на право дальнейшей эксплуатации телефонной сети. Выполнение главного условия — наименьшая абонентская плата — определяло будущего владельца. Городская дума, мечтавшая прибрать высокодоходное предприятие к рукам, пыталась сделать это еще в 1900 г., но получила отказ. И городу пришлось участвовать в торгах наравне с остальными соискателями: «Западной электрической компанией» (Чикаго) и «Шведско-Датско-Русским телефонным акционерным обществом». Перед торгами определили верхнюю границу абонентской платы — не свыше 125 рублей в год при протяженности линии до трех верст.

Тендер выиграло «Шведско-Датско-Русское общество», предложившее абонентскую плату в 79 рублей (против 250, которые брала компания «Белл»). Деньги, впрочем, в то время немалые. Например, енотовая шуба стоила 65 рублей, а хорьковая — 85. Московская управа, увы, торги проиграла. Вероятно, это обстоятельство и послужило причиной будущих многочисленных конфликтов городского самоуправления с телефонным обществом.

По контракту новому концессионеру передавали на 18 лет всю существующую телефонную сеть со всеми стационарными и линейными сооружениями. Плату определили в 271 тыс. рублей. Кроме того, устаревшая телефонная сеть (она насчитывала 2860 номеров) нуждалась в реконструкции, в которую тоже необходимо было вложить немалые деньги.

Швеция в те годы была лидером в области телефонной связи, а Стокгольм — самым телефонизированным городом мира. Вскоре после изобретения телефона здесь появилась компания SAT, принадлежавшая Х.Т. Седергрену, с которым тесно сотрудничал поставщик телефонного оборудования Ларс Магнус Эрикссон. Союз этих двух предпринимателей и позволил одержать победу в Москве. Седергрен привлек шведских и датских банкиров и организовал «Шведско-Датско-Русское телефонное акционерное общество». Не последнюю роль в продвижении новой компании на российский рынок сыграло происхождение вдовствующей императрицы Марии Федоровны, дочери датского короля Христиана IX.

Прикинув число будущих абонентов, новые владельцы определились и с проектом телефонной сети. Прежде всего общество купило участок земли в Милютинском переулке, где началось строительство Центральной городской телефонной станции. Первый кирпич заложили 8 июля 1902 г. Собравшиеся подписали «закладную грамоту», спрятали ее в металлическую капсулу и положили в основу фундамента. В ту же яму набросали золотых и серебряных монет (кстати, примета оказалась верной: здание сохранилось до наших дней без разрушений).

Ввод новой станции намечался на 1 января 1904 г., но неблагоприятные обстоятельства удлинили срок работы на 10 месяцев. Первую очередь, введенную в строй в 1904 г., рассчитывали на 10 000 номеров (задействовали около 8 тысяч), а всего станция проектировалась на 60 000 номеров. Шведы решили превзойти стокгольмскую станцию, считавшуюся образцовой. Проект и рабочие чертежи разрабатывались инженерами фирмы. Узлы и детали оборудования изготавливались на стокгольмском заводе, а сборка велась в Москве и Петербурге.

Здание, построенное по проекту шведского архитектора И.Г. Классона (строительством руководил московский архитектор А.Э. Эрихсон), было одним из самых высоких в Москве — 24 сажени (51,22 м) и насчитывало шесть этажей. Второй этаж занимали комната отдыха, столовая, кухня, раздевалка для телефонисток. На третьем и четвертом этажах находилась электросиловая установка. Пятый этаж занимало огромное шинораспределительное устройство, куда сходились телефонные кабели со всего города. Здесь они разделялись на отдельные провода, каждый из которых соответствовал своему номеру. На самом верхнем этаже располагался аппаратный зал. Был он огромным — высотой более 10 метров. Здесь красовались 28 распределительных коммутаторов, а вдоль стен — 112 соединительных.

Соединение абонентов происходило в два этапа. Сигнал от звонящего поступал на коммутатор к «распределительной» телефонистке, которая, определив свободную «соединительную» барышню, переключала вызов на нее, а та, в свою очередь, соединяла абонента с нужным номером. Все операции контролировались с помощью световой сигнализации; невольные ошибки телефонисток также высвечивались на контрольном щите. Кстати, именно с этого времени телефонистки на Центральной станции на вызов абонента вместо принятого до сего времени ответа: «станция», — отвечали, называя присвоенные им служебные номера. «Эти меры имеют целью придать дежурным чувство сознания личной ответственности, а также предоставить абонентам постоянную возможность сообщить, которая из них в данном случае ему ответила, чем облегчится выяснение причин неисправностей в обслуживании», — радовалось начальство.

Постройка станции обошлась почти в 300 тысяч рублей, не считая стоимости земли (сумма по тем временам гигантская), примерно столько же стоило и оборудование. Но дороже всего оказалась прокладка кабельной подземной сети — свыше 3 миллионов рублей. Работа велась в самом напряженном ритме. Ведь, кроме устройства новой станции, общество решило заменить телеграфные столбы на подземные кабели — «воздушный» способ прокладки телефонных проводов был ненадежным и служил причиной помех и сбоев в сети. Объем земляных работ был огромен — около 100 верст магистральных кабелей и более 700 верст распределительных.

Для монтажа оборудования из Стокгольма пригласили шведских мастеров и рабочих. Трудиться им, особенно к концу, пришлось в авральном режиме. Дело в том, что хозяева дома, где находилась старая телефонная станция, наследники известного врача Г. Захарьина, потребовали «очистить помещение» раньше оговоренного срока, что стало полной неожиданностью для общества. Интенсивность работ увеличили до предела: работали днем и ночью, но не хватало мастеров, люди валились с ног, отсюда — неизбежные ошибки, телефонную сеть лихорадило. В итоге за месяц до официального открытия, когда перевели последних абонентов со старой станции на новую, сеть отключилась: сгорели главные предохранители. Они, рассчитанные на ток, потребный для одновременного включения 20% всего числа аппаратов, не выдержали нагрузки, так как количество разговаривающих было значительно больше. Как заявил главный инженер, Москва оказалась «самым болтливым городом». По статистике, в Западной Европе и Америке наибольшее число переговоров на каждый аппарат не превышало 8 в день, а среднее число колебалось между 5 и 6. В Москве на каждый аппарат приходилось до 17 вызовов. «О чем они только говорят?» — удивлялся швед.

Телефонные аппараты заменялись на «новую, особую конструкцию». Уже не надо было с остервенением крутить ручку индуктора, простое снятие трубки с рычага служило сигналом вызова — на распределительном коммутаторе загоралась красная лампочка. Конец разговора также определялся световым сигналом.

На открытии станции присутствовало духовенство, руководители телефонного общества, правительственные чиновники. Но не было ни одного человека от городского самоуправления. Городской голова, князь Голицын, отговорился занятостью «по воинскому присутствию» (в самом разгаре была русско-японская война). Не появились даже второстепенные чиновники. Как было сказано выше, черная кошка между городской управой и акционерным обществом пробежала после торгов в 1901 г., и частень ко натянутые отношения выливались в небольшие скандалы. Как-то общество попыталось установить на крыше Третьяковской галереи (здания, принадлежавшего городу) распределительную стойку для воздушной сети окрестного квартала. Управа воспротивилась, находя, что стойка «повредит впечатление от фронтона галереи». В ответ общество объявило, что отключает телефоны в галерее, и демонстративно вернуло уплаченную вперед абонентскую плату. Кроме того, на телефонах, устанавливаемых шведским обществом, красовался герб Москвы, и некоторые гласные потребовали сие запретить, так как это «может вводить в заблуждение публику, которая будет думать, что телефон — предприятие города и все телефонные непорядки относятся к городскому управлению». И таких нелепостей было немало.

Не оставались в долгу и телефонисты. В результате строительства первой очереди московского трамвая им пришлось переносить свою сеть, так как близко расположенные силовые электрические провода создавали сильные помехи в слаботочных сетях. Городу пришлось раскошелиться на 8000 рублей.

Московский климат также сильно влиял на качество связи. Зимой лед разрывал провода и значительная часть абонентов оставалась без телефона. И немедленно в Петербург летела жалоба городского управления на «Шведско-Датско-Русское общество»: нарушался один из пунктов договора — обеспечение непрерывной связи. Хотя происшествие вполне можно было отнести к разряду форс-мажорных.

Несмотря на самое совершенное оборудование, станция все же была ручной и главным действующим лицом была девушка-телефонистка, которую нетерпеливые абоненты называли «телефонной девой», «спящей красавицей», «соней» и пр. Увы, клиенты не знали, что творится за нарядным фасадом новой станции. Телефонисток подбирали очень тщательно. Брали только девушек ростом не менее 155 см и размахом рук 154 см. Считалось, что только такие антропометрические данные позволят быстро обслуживать коммутаторы. Телефонистка должна была иметь приличные манеры, хорошую дикцию и обязательно быть одинокой. Ведь замужняя женщина, которая целый день слушает разговоры абонентов, легко может поделиться чужими секретами с мужем. Но и здесь действовал двойной стандарт. С одной стороны, «барышня» давала подписку о неразглашении разговоров, а с другой — эта же подписка обязывала ее доносить начальству все то, что она услышит по поводу телефонных порядков. Работа на станции многим девушкам казалась престижной. Но, попадая сюда, большинство из них разочаровывались. Принимали их вначале ученицами, которым ничего не платили. После завершения учебы девушку переводили в кандидатки, и лишь по истечении года работы она становилась штатной сотрудницей. При смене компании сократилась зарплата. Шведское общество платило за первый год работы по 13 копеек в час, а начиная со второго — по 16 копеек. Рабочее время составляло около 200 часов в месяц, но по требованию администрации оно могло быть увеличено. Формально рабочий день составлял 7 часов, но он делился на две половины, между которыми был трехчасовой перерыв, во время которого девушки, жившие, как правило, на окраинах, не могли отлучиться. На извозчике — слишком накладно, а пешком — не успевали обернуться. Кроме того, по окончании смены телефонистки не менее получаса ждали разрешения уйти. Утомительная, монотонная, требующая постоянного внимания работа довольно быстро превращала молоденьких цветущих барышень в блеклых раздражительных особ с расшатанным здоровьем. За год службы совершенно изнашивались нервы: постоянный шум в ушах; непрерывное третирование со стороны старших телефонисток и главной управительницы — М.Ц. Круминг. Жаловаться было бесполезно — следовало немедленное увольнение.

А абоненты, не представляя себе всего этого, вымещали на телефонистках свое недовольство. Плохая слышимость — виноваты они, гул и шум в аппарате — сыпался град оскорблений. В то же время телефонистки должны были понимать всякое сюсюканье, косноязычие, заикание. Не понимают — опять виноваты. Современник писал: «Несмотря на большую нужду, редко кто из них был в состоянии долго выносить такую тяжелую работу, в особенности первое время по вступлении. Нервные припадки нередко заставляли бедную женщину отказаться от места спустя каких-нибудь полтора месяца после столь трудного поступления на открывшуюся вакансию».

29.11.2005 16:36:49

Всего голосов:  2   
фтопку  0   
культуризм  0   
средне-терпимо  0   
зачёт  0   
в избранное 2   



Логин: * Пароль: *
Текст: *

Комментарии :  0

 
Смотреть также:
 
Шуйский
 
 
  В начало страницы