Rips Laovai Раздел: Kult прозы Версия для печати

Полет из гнезда в психушку. Письмо глупому другу-2

Здравствуй.

ПеРдисловие: пукЪ!

На самом деле я начну без предисловий, потому что не могу. Я не могу соблюдать форму, как какой-нибудь Данте, в конце каждой пэстни ставя stella. Ё-моё, stella — значит «звизда», Данте жил давно и уже умер, ты ево не читалЪ, отъебись, это все неважно, отъебись, дай я скажу. Для формы я могу ставить только «бля», но это некрасиво, мы же не пейзаны, не сантехники, в конце концов! Господи, сколько лишнего я уже сказал и еще скажу. Это потому что я сумасшедший, у меня и справка есть, так что взятки гладки. Я взяток не беру. Вот сейчас основная мысль засверкает, как пивная бутылка в мусорном баке, где ее видит бомж и рвецца через тернии к stellaм схватить ее раньше других и сдать, получив заветную монетку. Оп-ля: я прошу помощи. Ты видишь, как я плохЪ. По закону горы Фудзияма я скажу тебе вот что: однажды ты спас меня от смерти. Теперь научи меня жить.

Я помню, было условие: мы спасаем тебя, ты не умрешь, но ты будешь жить нормально. Я не пробовал никогда нормально, поэтому согласился. Нормально оказалось невыносимым. Это оказалось тюрьмой. Я продал вам свою душу, я подписал договор. Только не с дьяволом, а с хорошими, почти святыми людьми. Оказалось — та же хуйня. Та же хуйня! Вот что характерно!

Возможно, я — неблагодарная тварь. Даже вполне вероятно. Даже пусть стокубово. Но я нынче — зверь в клетке, волк, которого сколько не корми, а он все равно в лес смотрит. Пусть даже не волк, а тушканчик, или макака, или лемур, мишка панда, мишка олимпийский, медуза горгонер, божья коровка, богомол или богоносец — это не важно, не важно. Но я в клетке, и я ничего не ем в буквальном смысле этого слова, меня не надо кормить, я смотрю в лес. У меня есть все, что требуеца человеку: дом, любовь, забота, друзья, фрукты, печенье, сони плей стейшен, сканер, выделенка, сгущеное молоко, шуба, ботинки шеллиз, отдых (от чего? бля, от чего?!) в пятизвездочных отелях на другом конце света. Я еще молод и здоров, не считая шизофрении и гепатита Цэ — какая мелочь в мировом масштабе! Еще рыжие патлы торчат в разнообразные стороны. Но я не могу. Я просто не могу. Я не могу заставить себя встать утром с постели. Я заставляю себя спать до двух часов. Только бы оттянуть начало дня. Я боюсь телевизора. Как бы покороче все объяснить? Вот тут скрываеца песдец. Если захотел покороче — то окажеца бляцки длинно. Ты уж прости миня. Может, найдешь время почитать. Пока я не сдохЪ.

Вот сегодня звонила моя мама. Не для того, чтобы услышать мой родной голос, нет, просто ей звонил участковый, потому что у меня условная судимость и я не могу уезжать из Питера, при этом живу в Москве, а недавно вообще на Кубе, бля, я серьезно, хватит мотать головой, если я буду объяснять почему так, то я умру бля. О маме. Участковый -бедный, бедный, такая работа, такая зарплата, такой круг общения! Даже ободранный лемур, умирающий от солнечнова удара, смотрицца более достойно. Участковый позвонил маме и сказал, чтобы я пришел к нему, к лемуру, с визитом, потому что такая работа. И вообще есть подозрения, что меня в Питере нету. И как-то он выбрал не тот тон. Недостаточно был вежлив. И предки у него, может, были крестьянами Тверской губернии. А предки моей мамы этими крестьянами владели, пороли их и вообще столетиями привыкли, что перед ними снимают шапку и кланяюцца в пояс. Это гены. Не крокодилы, а по наследству. Моя мама — аристократка. Она даже не убираецца в квартире, потому что генами это не предусмотрено. Она со всеми на «вы», включая чужих кошек. Со своими кошками, кажется, она в более близких отношениях. Но полной уверенности нет. Нет. Кошки молчат. Мама молчит. Все пьют свежесваренный кофе из чашек тончайшего фарфора. Подите прочь, вы тут неуместны.

Моя мама никогда не повышает голоса. Своим спокойствием и холодной вежливостью она может довести кого угодно до бешенства, печеночной комы и грипка на ногахЪ. Один лишь тильки раз мне удалось пробить эту твердь — она пыталась ударить миня вантузом. Она! Миня! Ударить! Главное — чем! Это было так смишно, особенно когда по инерцыи я у ней выбил из руки ее страшное оружье, хорошо что смех остановил меня, потому что дальше по инерцыи я начинаю убивать, не взирая на лицы. Это потому что я вырос в такой окружающей среде/среди заводов, фабрик, помоек и притонов. Тут все серьезно. Это тибе не жанклодвандамм. Мне вот по молодости лет заточку в шею всадили в сантиметре от артерии. Не больно, но неприятно конешно, хлопотно. Бля! о чем я?!

Я о маме. Моя мама водит дружбу и по работе со всякими известными в науке и культуре людьми. В молодости — с Гумилевым, имела наглость оставлять меня ему на попеченье, мы с ним рассматривали альбомы с папиросной бумагой между иллюстрациями, и Гумилев говорил с присущим ему невозможным прононсом: «В этом гребенге больфой патентсыал» Видел бы он, куда я проебал этот «патентсыал». Ой как стыдно, боже, как стыдно! Простите миня, Лев Николаич, простите! Но вот это я до поры рос в длинном коридоре Ленинградского университета, а потом улица, фонарь, аптека… я покупаю инсулин (ку), со мной еще два человека — одын армян, другой грузын. Это в переносном смысле, конечно. В общем, всякие уголовники, художники и даже, мать их, музыканты… Но Вы были первым зеком в моей жызни: я помню, как Вы курили свои беломорины, так курят только зеки. Это про Вас Ваша мама писала: «Муж в могиле, сын в тюрьме — помолитесь обо мне». Я это с трех лет помню, я помню… «Сегодня, я вижу, особенно грустен твой взгляд, и руки особенно тонки, колени обняв. Послушай: далеко, на озере Чад, изысканный бродит жираф». Господи, о чем я? Где я? Как же меня блядьски косопиздит! Я пишу не про Африку и мне не пять лет. Тихо. Подумаем. Да. Я о маме.

Несколько лет назад мы с мамой ездили на дачу к Даниилу Гранину в Комарово, и я сожрал у него всю черешню, и с собой еще прихватилЪ. Мама помогала ему с новой книгой, а я жрал черешню, чтобы молчать и не позорить семью. Потом ходили на кладбище к Ахматовой и Курехину. Мы с Курехиным любили болтать, покуда он был жыв, конешно. Как два дзен-буддиста: соревновались, кто из нас больший дурак. Однажды в Доме Кино было дохуища народу, мы стояли и болтали. Подошел кто-то из знакомых. Я спросил: как ты нас нашел? А он сказал: от вас сияние исходит. Не знаю насчет сибя, но от Курехина исходило, да. Хотя это сказал кто-то про Гребня, но я не согласенЪ. Курехин умер, и правильно сделал. Если сияние заканчивается — умирай, нехуя болтацца под ногами перегоревшей лампочкой, как это делаю сейчас я.

Не надо светицца, как гнилой пень, мама, понимаешь?! Я не могу светицца так! Я могу светицца как пожар повышенной степени сложности с человеческими жертвами! Или не светицца вообще, вот как сейчас, я даже с людьми не разговариваю, потому что я — это не я. Потому что я живу нормально, мама. Мама сегодня мне сказала: «Это надо лечить. Срочно позвони своему психиатру». Да. Дорогой доктор, полечите меня. Вылечите меня от меня. Меня от жизни. Людей от моего присуцтвия.

Мама закончила с золотой медалью тридцатую питерскую физматшколу, она всегда имеет аргументы. Сегодняшний аргумент: «Ну это же ненормально, что я просто боюсь каждый раз, когда ты выходишь из дома, даже за сигаретами. Я каждый раз не знаю, когда ты вернешься и придется ли мне тебя искать в милиции, больнице или в морге! Это ненормально, и это надо лечить». Мама! Почему это не-нормально? В каждой семье есть урод. Пусть этим уродом буду я. У меня такое Дао, мама! Ты, кстати, знаешь, что такое Дао? Шутка. Зато в эти моменты я живу. Живу, дышу, чувствую, ощущаю! Пусть из-за этого судимость, одна нога короче другой, сломанный нос, наркомания и шизофрения. Пусть! Но я живу! Если мои ботинки стоят на столе — это не беспорядок. Значит, так надо. Не говори мне «поставь ботинки на место»! Они уже на месте. Почему на столе не могут стоять ботинки, объясните вы мне! Кому от этова что плохова?! Нет. Это не-нормально. Это надо лечить. Надо чтобы снова дурка, привязывали к кровати, и чтобы слюни текли от того, что ты — почти растение. Зато ботинки на месте. В такие моменты мама любит меня, она за меня спокойна и носит мне в больницу апельсины и сигареты. Мама, ваша любовь даецца мне слишком тяжело!

Блядь. Ну что ты меня мучаешь? О чем я, бля?! А? Ты кто? Ты не мама. Видишь, нет, видишь как? Как колбасит, ты чувствуешь? Ты чувствуешь, что я как замерзшее говно на высоковольтных проводах? Моя мама на половину чухонка. Ее бояцца даже уголовники и наркоманы, то есть мои добрые знакомые. Она на них не орет, не бьет их вантузом, нет. Но этот взгляд, это лошадиное лицо! Я не в том смысле, что моя мама некрасивая. В молодости она была красивая, даже с лошадиным лицом. Потому что порода — это красиво, даже если порода эта — такса. Мама по образованию — географ и еще училась на экономической кибернетике, все это в универе. А работает редактором — тире — корректором. Врожденная грамотность. Мама говорит как пишет. Она владеет и моим лексиконом, мотивируя это тем, что «с волками жить». Например, она может, стоя с чашкой кофе у окна и глядя задумчиво вдаль, спросить: «Чего купить на жрачку?». Или на мою просьбу подать к столу еще бутылку вотки ответить: «Может, мне еще вприсядку выйти?». Мама умеет ставить точки в разговорах.

Еще до моего появления на свет мой покойный папа рассказывал насчет мамы анегдод про англичан. Старый, длинный и дурацкий. Штобы было не так мутно, представь что ето я в реале тибе рассказываю с присущим мне артистизмом.

Гуляют по лесу два джентельмена. Вдруг видят — в канаве лежит дохлая лошадь. Один говорит другому:
— Сэр Генри, не будете ли вы так любезны помочь мне донести лошадь до дому?
Джентельмены, пыхтя, кряхтя, вытаскивают лошадь из канавы и несут до дома. Дома затаскивают лошадь в ванную. Потом садятся у камина, раскуривают трубки, наливают себе по глотку шотландского виски и сидят, молча глядя на огонь. Через полчаса сэр Генри спрашивает:
— Дорогой друг! Может, этот вопрос неуместен, но для чего мы притащили к вам в ванную дохлую лошадь?
— О, сэр Генри, это же так просто. Скоро вернется моя жена Мэри. Зайдет в ванную. Выскочит оттуда с визгом: «Дорогой, у нас в ванной — дохлая лошадь!» А я ей так спокойно отвечу: «Ну и что?»
Джентельмены улыбнулись, выпили по глотку виски и пыхнули трубками. Через полчаса пришла Мэри. Вежливо поздоровалась и ушла в ванную. Джентельмены напрягли слух: шум воды, стук расчески… Мэри вышла из ванной в домашнем платье, причесанная и умытая. Муж спрашивает ее:
— Мэри, дорогая, как ты мылась? Ведь у нас в ванной дохлая лошадь?
— Ну и что? — холодно спросила Мэри.

Все, можно смияцо. Да, лавры Питросяна не дают мне покоя. Моё девичье фамилие — Жванецкий. Аншлаг-хуяк. Все? Все.

И вот снова мы где? О чем мы? Англия. Шекспир. Гамлет. «Эх, бляцька Дания!». Уже ближе. Еще пару часов полета — и мы дома. Пролетаем над Финляндией — маминой исторической родиной — и мирно приземляемся дома, в Петербурге. А што там дома? А вот што.

Значит, участковый. Звонит моей маме. И совершает роковую ошибку. Он пытаецца оказать давление в невежливой форме. Он только что «принял участок» (боже! яду ему! лучше смерть, чем позор!) и ему надо выявлять. Выявлять Чикатилов типа миня. А миня нет дома. И он пытаеца расколоть мою маму. Бля, вот пишу и прямо плачу. Мне жалко участкового. Когда он закончил говорить, моя мама ровным голосом спросила его: «Вы что — на меня наезжаете?» И дальше она сказала ему уже из другого лексикона, языком Пушкина, Лермонтова и Гумилева все, что она о нем думает. Участковый сник. Его гнуло, как пальму при цунами. Он понял только первую фразу. А из-за остальных у него случился флэшбэк. Бэдтрип. Ему показалось, что щас ево будут пороть. И он попросил: «Пусть хотя бы позвонит», — (это про миня) и в изнеможении положил трупку.

Мама! Спасибо конешно, но нильзя так жестоко.

Сиводня я позвонил. Никогда раньше мусора не разговаривали со мной так вежливо. То есть может и разговаривали, но без напряга. В голосе же участкового слышалось напряжение, он подбирал слова. Он вежливо попросил прийти к нему через неделю, 22 февраля, раз уж я так занят. Что он верит, что у меня все нормально, и чуть ли не извинился за беспокойство.

Потом позвонила мама. И сказала мне, што я умственно отставший кретин (не понимаю, зачем это повторять, и так всем ясно). Она сказала, что за 22-м февраля следует 23-е февраля, а это согласно святкам — День Защитника Отечества. И поскольку мусора тоже неким боком защищают Отечество от внутренних противников (глистов типа меня, подло разъедающих Отечество изнутри), то 22-го они все уже будут пьяные в сиську, и ни к какому участковому я не попаду. Разве что на пьянку.

Мне это представилось ужасным. Это просто какой-то сюжет про искушение Святого Антония. Я, норкоман и шызофреник, на мусорском шабаше в День Защитника Отечества! Божэ! Лучше кумары, чем такое.

Мама деловито сказала: «Сейчас я ему перезвоню». «Нет!», — возопил я. Не греши, мама, пощади, ты же не Малюта Скуратов. Не надо пить кровь у людей, тем более у участковых людей. Должен же кто-то надзирать за порядком! Можно было бы сделать участковым тибя, мама, и выдать тибе вантуз, но тогда все население участка уедет добровольно за сто первый километр от Магадана, только бы не попадацца тебе на глаза. Я сам позвоню. Сам.

Я позвонил и сказал: «Гражданин начальник. Тут какая проблема. Моя мама…

В этот момент между Москвой и Питером пробежалось напряжение, в морозном небе заискрились провода и где-то в районе Бологова с треском лопнула лампочка в каптерке. «Вот блядство!» — сказал в темноте находящийся в каптерке человек с одеколоном «Лес» в кармане ватника. И мы позволим себе согласицца с ним: действительно, нехорошо вышло. Ебать Чубайса в сраку!

…так вот. Моя мама сказала, что 22-го мы с вами не встретимся, потому что вы алкоголик и 22-го будете пьяны в сиську уже с утра, а причиной тому — злоебучий День Защитника Отечества, к которому вы несправедливо считаете себя причастным.

Молчание.
Сопение.
Герасим и Му-Му.
Единство и борьба противоположностей.
Искряцца и стонут провода.

Наконец он ответил: «Для нас выходные — понятие относительное. Отмечаю я чисто символически. Позвоните мне 22-го после пяти и приходите».

Есть женщины в русских селеньях! Воистину мужественный у нас участковый! Слона на скаку остановит и хобот ему оторвет! Ведь я сказал ему честно и вкрадчиво, что если мы не встретимся, то моя мама будет недовольна. Она будет недовольна, что я зависну в Питере на выходные. Она не любит нервничать. Она нервничает только в одном случае — если я дома. Потому что когда я в Питере с деньгами выхожу из дома без коновоя — земля дрожит и стонет небосвод! И нет против меня оружья!

Один раз в меня стреляли из газового пистолета слезоточивым газом прямо в харю у меня же в коридоре. И что ж? Кто сказал, что нельзя драцца со слезами? Сквозь слезы обидчик был загнан в кухню, повален на диван, отпизжен сахарницей и отправлен открывать форточки. «А за что стреляли?» — спросишь ты. Ты же любишь чтобы все было обосновано. Скажем так: стреляли за мой говнистый характер и словарный запас, ибо у противника сей запас был исчерпан (противник был ди-джеем на радио; для слабоумных: ди-джеем! на радио! которые обязаны говорить всяку хуэту часами!), зато была газовайа пушка.

Так. С чего мы начали? О чем вообще базар? Ты кто? Ага. Вспомнил. Я пишу тебе письмо. Я прошу помощи. Мне плохо. А почему мне плохо? Потому что меня, как большую фотографию панорамы колхоза «Красный казах» пытаюцца запихнуть в маленькую рамку девять на двенадцать. А я не влазию, меня корёжит, плющит, косопиздит. Мама (блять, опять она!) считает, что мне надо ложицца в дурку. Она считает, что это излечимо. Ты делаешь для меня все, что я попрошу. У нас договор. Я живу нормально. За это мне можно не работать и позволять себе все, кроме того, что мне хочецца. Драцца, колоцца, водицца с сомнительными людьми, вписывацца в блудни, поднимать с земли всяку дрянь — нельзя. Можно: покупать шмотки, машыны, жрать в ресторанах, ездить на Гавайи. Но мне не надо ничего из того что можно! Вот в чем собака порылась! Вот! Я знаю, ты тоже боишься отпускать меня в лес. Я могу и не вернуцца. Не потому что я брошу, а потому что в лесу опасно. Но я — лесное жывотное. Хорек, скунс, броненосец потемкин — нужное подчеркнуть. Как жыть? Вообще вопрос в цэлом такой: нахуйа я живу? В чом смысл жызни? (А кто сказал, что будет што-то оригинальное?)

Я понимаю, что масштабы наших с тобой вопрософ несравнимы. Щас вот смотри — я буду показывать какой я не-эгоист и могу принимать во внимание твои проблемы. Я знаю, што тибя мучит такой вопрос: хочецца иметь тачку за 35 тысяч баксов (с подогревом жопы), а можешь позволить себе только за 25. И в этом трагедия. Нет повести печальнее на свете. Ты не можешь сибе позволить ездить на тачке за 25. Потому что это лоховская тема. Потому что твои часы и костюм от Хьюго Босса, купленый в Лондоне, не подходят к тачке за 25. Пиздец бля нестыковка. Пацаны засмеют. Поэтому ты, нещасный сирота, ездиш через всю бляцкую Москву на работу на такси. Туда и обратно. Звонишь, заказываешь такси и ездишь. Ужас, ужас, ужас. Леденеет крофь. Я на эти бапки, которые ты тратишь в день тока на такси, мог бы смотацца в Питер, упороцца в говнище, в таком состоянии пробыть несколько дней и вернуцца обратно в купэ. То есть то, что делает тибя нещасным, сделало бы миня щастливым. Видишь, какая тут нах дилемма. Я продумаю этот вопрос на досуге.

Следующая проблема — это запонки. Да, банальные запонки могут волновать сериозного человека, нарушать его отдых и сон. Скоро ты закажешь сибе индивидуальный пошыв рубашек с твоим логотипом на жопе. Стоп! Ладно, спизднулЪ. Не с логотипом, а инициалами, и не на жопе, а на другом месте. Скажем, на манишке. Все равно никто не вдупляет, што ето такое. И к рубашкам нужны запонки. Ты же не лох с пугивицами ходить.

И тут вновь тревожно стучат барабаны: в Москве нет запонок, которые тибя устраивают! В Гаване ты было метнулся в дьюти-фри за изделиями из черных кораллов. Запонки из черных кораллов, обрамленные платиной или каким-нибудь тыканным в попу серебром тебя устроили бы. Но у них были все возможные цацки, кроме запанок! Крушение мечты. Разбитые надежды. Похоронный марш.

И последнее, что завершает эту картину гибели Помпеи — это потеря фирменной пугивицы от фирменнова польта. У тибя было такое лицо, будто кто-то умерЪ. На мое предложение купить другие пугивицы ты посмотрел на меня так, как посмотрел бы я на тибя, если бы ты мне вместо вмазки предложыл бы покатацца на лыжах.

Вот. Ну еще там по бизнесу всякие мелочи. Лимон туда, лимон обратно. Мне этова не понять. «Шолом, я робот, железный хобот»: недостаточно информацыи.

«Кончаю, страшно перечесть», — кончала Татьяна. Я же изъебнусь несколько по-другому. Научи меня жить нормально. Кто-нибудь, научите меня. В чом смысл моей жызни? В том, штобы показать другим, што так жыть нельзя? Но какой же дурак будет учицца на чужих ошибках? Они же чужие. К тому же я не вижу никаких ошибок. Ничево не убрал бы из своей прошлой жизни, даже героин. Что случилось? Почему так херовато? Шо пробздилось в Дацьком королевстве? Может, это болезнь? Права ли моя мама? Отпускать ли себя на волю? Кто я, блять, вообще? Где точка сборки? Есть чо-как? А почем? А качество какое? Сплошные вопросы.

На прощание тибе два стиха. Типа как Ли Бо и Ду Фу. Тока стихи у мене говенные, но ты не обессудь — время такое тижолое. То сахара нет, то ламборджини въебецца в запорожец…

Романс № 24/31

Мне снился сон: зима в моем саду.
И на весенние вопросы нет ответов.

Тоска бесстрастно искажает на ветру
Деревьев мертвых черные скелеты.

В снегу по полю девочка идет.
Куда? Зачем? Она сама не знает.

А ветер снег ей под ноги метет,
И легкими снежинками играет.

железнодорожное

Всю мою жызнь я сижу на насыпи.
Мимо идут поезда, вагоны качаюцца.
Внутри люди в трениках жрут вареные яица.
Иногда пьют вотку — такое тоже случаецца.
Из окон бросают всякую дрянь — видимо, так развлекаюцца.

А я вот жую травинку и слушаю стук колес.
Иногда со станцыи прибегает некий барбос,
Нюхает джынсы мои и скрываецца.
В перерывах бомжы между рельсов копаюцца.

Временами мне тоже хочеца в поезде
Куда-то трястись и кушать в пищу вареные яица.
Но до сих пор как-то не получаеца.

С сочувствием и несомненным приветом,
вечно твой ИмпираторЪ
Москва, ночь, мороз, видимость — 10 метров, за левым плечом стоит песдецЪ.

18.02.2006 17:25:55

Всего голосов:  18   
фтопку  1   
культуризм  1   
средне-терпимо  0   
зачёт  0   
в избранное 16   



Логин: * Пароль: *
Текст: *

Комментарии :  17

  • контра
ого себе…
пайду вмажусь.
18.02.2006 18:00:27
  • Сурат
Ли (ри) чно!
19.02.2006 18:21:25
  • Урюк
блиа!нашол родную душу!
отлично чувак!
Теперь наконецто от меня отъебуцо тупорылыйе с расшыфровками суперъюмора.
20.02.2006 12:32:12
  • Урюк
на тебе в подарок стих Ивана Туриста

В ноябре малиной бредя,
Дремлют русские медведи,
К Рождеству они уснут,
В Пасху встанут и посрут.

Ктож всю зиму воду мутит,
И в берлоге не лежит,
Православных баламутит,
Тот- шатун, подлец и жыд!
©
20.02.2006 12:33:36
  • Урюк
блиа!2
такого автора пропустил, мудила.
наверстываю упущенное.(с интересом)
20.02.2006 13:12:43
  • Урюк
йопта, вот я тупой.
этож анимаша, блиа,
не взападло еще раз респектнуть
20.02.2006 13:37:19
  • 12345
Внатуре Анимаша. Только в номом имени
20.02.2006 13:46:31
  • контра
не устаю перечитывать.
третий рас вот…
24.02.2006 10:26:03
  • 12345
Рассказ такая жесть ваще, ОХУЕННО!!!
24.02.2006 12:47:43
  • контра
Урюку.

Рипс Лаовай- она, видишь ли, скорее «чувачка».
ибо дама как есть.

можешь пафтыкать ейные тексты на www.drugusers.ru есщё.
25.02.2006 16:28:43
  • контра
о.
«Анимаша».
а я всё ещё туплю.

и где можно найти «анимашу»?
25.02.2006 16:32:43
  • Анимаша - один из ников автора
Она также известна под никами ИмператорЪ и Белый китаец.
25.02.2006 19:00:11
  • Иска
Ага… И что нам с этим состоянием теперь прикажэте делать?
Выше похвал, но уж оченно бессердечно, тут ведь каждый мечтает об обществе охраны лично ево от реальности, а жить иногда приходицца…
Грустно, но почти гениально. Я в трепетном и благоговейном ахуе.
26.02.2006 10:34:50
  • М. ТО.
Торчки за-е-ба-ли! Просто заебали.
26.02.2006 18:20:50
  • osama
нопасаран камрад, нопасаран
13.03.2006 09:29:23
  • Майор
Отличный текст. Но.

Кто мешает двинуть на тихие места подальше от Рюсланда, ставиццо задёшево и не знать оттенки оправ для запонков?
13.03.2006 12:02:36
  • Со стороны
Кстати, согласен с Майором. Насколько можно понять из всей Анимашиной лирики «за жисть», от отечественного социума её давно корёжит. А держат её в Рюсланде (и в частнос ти Москве) две зависимости: материальная и сентиментальная. Наркотическая не считается. Анимаша, будь круче, брось пацана «в пальто с пуговицами», брось всё и ступай по свету с сумой за плечом. Границы тебя не остановят. Иди туда, где то, что ты любишь дается даром. Место ИмператорЪа в его Империи.
12.05.2006 03:06:23
 
Смотреть также:
 
Rips Laovai
 
 
  В начало страницы