Vernega Раздел: Kult прозы Версия для печати

Винегрет

«…Если особенности вашего характера не позволяют лично вам верить в то, что восьмое марта или день святого Валентина — это праздники взаимного внимания и любви, то вы можете кривить лица, сколько вам заблагорассудится. Мне никто не помешает думать иначе. Мир — это море любви. Или даже океан. Я буду в нем, а вы — как хотите». Приблизительно так выглядело Алинино выступление на местечковой пьянке в салоне красоты, где она работала косметологом. Сегодня не ее смена, но она все равно пришла, причем в рыданиях, что не было сенсацией, но по поводу мужа — в первый раз! Находясь в браке без малого год, она почти осознанно предпочитала оставаться при некоторых иллюзиях, которые помогали оправдывать совершенно непонятные Але поступки мужа, при этом сильно не углубляясь ни во что, кроме соображений, что желание выйти замуж наконец-то исполнилось, причем не худшим образом и это состояние надо беречь. Но сегодня сил на мир грез не хватило. Муж даже не подумал встать пораньше, что-нибудь приготовить, убраться. С больной головой ей пришлось пидарастить гнездо любви самой, гулять с его засерей-собакой, пылесосить, резать салат. В качестве одолжения он полил цветы и помыл посуду. Когда она сказала, что все остальные «придурки» с утра за цветами пошли, ей был ответ «ты же не любишь цветы». Возможно, Аля и вправду сморозила что-то в этом роде еще в период добрачных плясок для поддержания имиджа скромной, неприхотливой, благоразумной женщины, но неужели он и вправду на полном серьезе может думать, что женщина не любит, когда ей дарят цветы? Да ведь это же вапще система бонусов!

Подарка у него тоже не было, хотя она за 2 недели, как бы невзначай, перечислила все, что хотела получить.

А он сказал, что не любит делать сюрпризы, подарки, что не надо пытаться его переделать. А винегрет не приготовил, потому что его не ест. А она между прочим вчера нажарила котлет, хотя постится. А еще потом выяснилось, что оказывается, она сделала ему идиотский подарок на 23-е февраля, ему это не нужно. И книжка, которую она ему подарила на 14 февраля, тоже ему не нужна, «ты видела, чтобы я ее читал?»

На 14-е у него даже мысли не было что-либо ей подарить, она только наблюдала, как другим прошмандовкам из ее смены приносят веники курьеры и слушала кому из клиенток что подарили. И все в таком духе.

Вобщем, результатом всех пережитых унижений были слезы, хлопок дверью и блестящая мысль зайти на работу, отвлечься от грустных мыслей среди баб, которым тоже ничего не подарили, потому что коллектив преимущественно из неудачниц состоящий, не может жить другими проблемами. Есть правда парикмахер Вася, но он пидорас и тоже чертовки несчастен, что делает его в доску своим. В салоне же обстановка была почти военная. В блиндаже задней комнаты уже нарезали колбасу, а бабье, желавшее заполучить к торжественному ужину «вечеруху» продолжало громоздиться в креслах мастеров. Демобилизованные маникюрша, косметичка Лера и администратор солярия — «солярка» Рая (пизда бес края) нервно водили жалами вокруг стола, время от времени цепляя профессиональными ноготками ветчинку и сырок. Алина выпила с девчонками по первой и когда поняла, что находится в тылу своих и новыми бруликами в ушах никто хвастаться не собирается, вывалила все по полной. Солярка расстроено качала шиньоном, Лера скорбно кривила бровки в татуаже. Мимоходом забежала Вася. Пока клиентка сидела башкой в фольге (девачки, она у меня просто «Мишка на севере», с такой комплекцией рядиться в плюш — вот не совру — из чебурашкиных жопок жакет…) тоже выпил с ними «по-маленькой» и, выслушав краткую версию Алиных страданий на бегу бросил: «ой, а мой-томой-то, педик нещасный…» и вздымая на бегу занавеси бросился к заложнице своих творческих амбиций. Потом заходила еще парихмахерша Юля и администратор Наташа, тоже выпивали и Алине, почувствовавшей всю силу чужого сострадания, вдруг стало настолько себя жалко, что она решила отомстить мужу за все и немедленно, то есть «изменить ему с первым встречным». «Первым встречным», конечно, был Вася (не в счет) и шофер Эльдар, который тоже выпал из колоды по причине несостоятельности: был отправлен отвозить клиентку — работницу сан.инспекции, которой, по велению хозяйки, все отлизывали просто по первому требованию, а за месяц до проверки — еще и с чавканьем. И вот, толкнув прочувствованный спич на тему океана светлых чувств, она решительно запахнула дубленочку и отправилась на поиски. Первым кандидатом на роль разрушителя мифа о семейном счастье был ее женатый любовник Николай Григорьевич, который добровольно отступил в тень, когда Аля собралась замуж. Она, конечно, расстраивалась какое-то время той легкостью, с которой он сдал позиции, но не сильно, потому что чувств Николай Григорьевич не внушал ей никаких. Кроме уважения, которое вобщем свойственно испытывать честной девушке к людям, которые, временами, так выручают. Особенно, если хорошо сосать. Он любил свою роль грязного покровителя, пока она давилась его членом, гладил по голове: конечно дам. Ну как не помочь такой хорошей девочке. Причем если кто скажет, что она спала с ним из-за денег, она возмутиться. «Конечно из-за денег! Я же не извращенка-геронтофилка!» Он, вобщем-то, и не старый вовсе, но когда тебе двадцать три, а ему пятьдесят три и ты понимаешь, что эти тридцать лет он не в коме провел, а успел вырастить ребенка, посидеть в тюрьме, нарубить бабла, перетрахать тыщу таких дурочек как Аля, то глядя в эту возрастную пропасть не находишь в себе никакого желания наводить через нее мосты. Сейчас, конечно, было не до соображений всяких там. Она набрала номер и подчеркнуто томным голосом промурчала приветственное «здраствуй котик, а я вдруг что-то так соскучилась…»

«Понимаешь, объясняла она ему потом, в баре гостиницы, где они отсиживали время, отведенное на постсексуальные ласки после случки в номере с видом на самую плотную автомобильную пробку столицы, — ну куда он от меня денется, ну куда? Любит безумно, я даже устала от этого, задыхаюсь в его заботе, ты для меня как глоток свежего воздуха, нам ведь вместе так хорошо было, никаких обещаний, никаких обязательств, а Лёсик своей любовью уже измучил. Мне стыдно даже иногда, он столько мне всего дарит, так переживает, а я ему даже котлет приготовить не могу, то устаю, то дела…»

Николай Григорьевич целовал ей руку и уже две рюмки коньяка неоднозначно намекал, что недурственно было бы попрощаться, поскольку у его супруги тоже восьмое марта, что хуже любого ПМС. Кстати и он, кажется, тоже наличествовал, так что особенно задерживаться резону не было никакого, он — консерватор в душе, ценил свой покой. «Ой бля, думала Аля, старательно играя глазками, — думаешь я не понимаю ни хуя? Дай хоть выпить по-людски, пузатая скотина… ты же облезаешь, как помойный кот по весне, пока все твои волоса из пасти коньяком за твой счет не выполощу — будешь сидеть! Я сказала». Внутренний Глеб Жеглов ударил кулаком по столу, что-то внутри со смехом подпрыгнуло.

В такси, перед встречей с Николаем Григоричем Аля сама себя так накрутила, что наравне со светлой пьяной печалью чувствовала какой-то сексуальный кураж и при встрече около гостиницы бросилась на него, как язык хамелеона на зазевавшуюся муху. Надо отметить, что, не смотря на возраст, член у Николая Григорьевича, снабженный изрядным набалдашником головки и зловещими тяжелыми яйцами, стоял всегда исправно, что порой немало расстраивало Алю. Неугомонный хозяин денег был готов переть ее в любую дыру по несколько часов к ряду, как будто постоянно доказывая молодой женщине что-то, на что ей было всегда наплевать. Сейчас у Али першило в глотке, болела задница и приятно тянуло между ног, теперь ей требовалось уверение в вечной любви и программу измены можно было бы считать выполненной.

Внезапно лицо Николая Григорьевича передернуло неопределенной гримасой — от бархатных занавесей прямо на них направлялась оживленно жестикулирующая мужская компания. Оказалось, что это кодла из руководства итальянской строительной фирмы, которая что-то отделывает под заказ папика. Николай Григорич за глаза называл их «итальяшки-в-жопе-деревяшки», считал полными даунами, и обирал, как мог, за что виновато приступами любил. Кто бы мог подумать, что они тут остановились. Видать, не до нитки обирал. Вобщем, Фабрицио с товарищами, жизнерадостно лопоча, приземлились за их столик. Языком, понятным только мужчинам, Николай Григорьевич объяснился с зарубежным другом-идиотом не выходя из-за стола и за пределы обмена любезностями. Дело упрощалось тем, что, судя по осоловелому Алиному виду, усугублявшемуся смазанной косметикой, характерной припухлостью капризных губ, на которых блуждала идиотская пьяная улыбка и бретельками от лифчика, выглядывавшими, вопреки историческому предназначению, из сумочки, нить событий для нее уже терялась. К тому моменту она уже переключилась с коньяка на огромный пестрый коктейль с зонтиком. Николай Григорич спешно простился и, мысленно прикидывая величину букета, необходимого к преподнесению супруге в качестве оправдания за немотивированное трехчасовое отсутствие, понесся на всех парах к дому. «Да ну ее, думал он, — годы уже не те, по барам отираться, простатит, сон, кстати, плохой… А Фабрицио еще молод, горяч, холост…»

Фабрицио был плешиват, коренаст, большеголов и напорист, как продавец мандарина на Черемушкинском рынке. Если русский друг сказал можно, значит можно. И не миндальничать особо тоже можно. Сгоняв гарсона на предмет выяснения «свободна ли гостиничная сауна», пройдоха-итальянец прикинул, можно ли будет списать дамочкин счет на представительские расходы и, получив от внутриголовного собеседника утвердительный ответ, попросил еще коньяка даме и счет. Алине было невозможно весело: все ее забавляло. И то, как эти ребята пытались объясниться с ней, почему-то думая, что она говорит по-английски, хотя кроме слов ФАК и ЛАВ, знанием которых она немедленно блеснула, и еще парочки открыточных выражений она не понимала ни беса, и страстная итальянская речь и ощущение праздника, которого так не хватало, захватили полностью! Настоящий праздник! С блеском бокалов, запахами коньяка и парфюма, улыбками и симпатиями… Вот девчонки в салоне удивятся! Она чувствовала реальный полет воплотившейся мечты.

Идею «сауна а-ля рюсс» она восприняла с характерным для нее в этот день воодушевлением. Из многочисленной компании итальянцев, которых в силу состояния она уже посчитать не могла, до сауны дошли только трое. Зачарованные словами «ебацца» и «любить» из уст реал рашшен уоман, они прихлопывали оттопыренными ушами и проверяли наличие гандонов в карманах. Реальность для Али восстановилась, когда сказать уже было нечего и нечем. Бля, ребята, вот только не надо протыкать меня со всех сторон сразу! Без обид, ладно? «Ребята» были полны конструкторско-новаторского энтузиазма и сложно распределив Алинины отверстия тела между собой радостно охали и похрюкивали. «Как бы далеко ни простиралась мысль — и у нее есть границы. А тот, кто попытается нарушить этот порядок вещей неминуемо попадает в сауну с тремя мудаками-итальянцами и это довольно-таки паршиво». Попытка осмыслить сию мудрость вслух была принята за стоны восторга от радости общения с миром. Накал страстей на какой-то момент даже возрос. Потом, когда сперма текла по подбородку, и от нее слипались бедра, и вабще хотелось поблевать и выпить, она почему-то подумала, что между Григоричем и этими гидроцефалами даже помыцца не успела и это почему-то по хуй. Поскальзываясь на кафельном полу, она пошла в парилку в расчете отлежаться малость, где ей стало плохо от выпитого. Она потеряла сознание, очнулась от шлепков по щекам и тяжелого запаха нашатыря. «Ничо так, нормально веселимся…»

На пластиковом стуле напротив Алины сидело какое-то чешуйчатое динозавроподобное существо, элегантно перекинув хвост через подлокотник. «Госспади, неужели все? алес??» После наведения резкости оно оказалось жирной бабой в форме медсестры из телесериалов про заграничные клиники, с той лишь разницей, что ее грязнорозовое пижамо было изрядно пожамканым на местах складок тела, настоящей целюлит, который обычные женщины прячут на жопе, у ней был распределен по рукам и лицу, а висящий на шее набор из стетоскопа, очков на цепочке, огромного православного креста, кулона со знаком зодиака и бейджика, казался набором каких-то шаманских амулетов, а то, что в полуобморочной мути казалось хвостом рептилии, приобрело очертания вязаной кофты с кисточками. Аля почему-то вспомнила, как один раз зашла в церковь, еще до замужества и вабще до Лёсика: соседка приносила матери на пасху кулич, хвастала добрыми отношениями с богом, а заодно клюнула в мозг незамужнюю соседскую дочь-поблядушку: мол, дочаво в храме мужчины молодые интересные на службе стоят! Кароче говоря, нацепила Аля берет и намылилась к вечерне. «Молодые интересные мущщины» безусловно, наличествовали: стояли со скучными рылами, степенно крестясь. Так же в храме в изобилии имелось бесформенное бабье, что характерно, тоже в беретах. Когда они по свистку дружно отвешивали поклоны, демонстрируя ужасных размеров зады, Аля подумала, ё-маё, как на складе бочкотары… што ж мне, тоже до цисцерны теперь разожрацца, а то в православные не примут…? А еще они гандонами не пользуюцца, им боженька не велит. И трахаца можно только по определенным дням…

Таким, приблизительно, образом с благодатью у Али отношения не сложились, в результате чего теперь она валялась на лавке в раздевалке сауны под брезгливым взглядом с этой птеродактельши, итальянцы съебались от греха, всучив медичке денег. Надо было что-то предпринять. Глубоко затраханое тело не слушалось, кое-как она оделась, бормоча как мантру «янормально-янормально-небеспокойтесь», она вытолкала бабищу из раздевалки вон, смыла с себя липкие остатки зарубежных гостей, оделась. Приводить себя в порядок сил особенно не было, бутылка дорогого коньяка на столике была ровно ополовинена, Алина прихватила ее с собой. «И такая херня всю дорогу», подумалась ей. «Все наполовину». Ей нагадали, што прожывет она пятьдесят лет — вполовину меньше того, на что она искренне рассчитывала. Поделив свой полтинник еще напопалам, она решила, что к двадцати пяти решительно нужно выйти замуж. Муж представлял собой половину мужчины. Даже ее имя было составлено из двух половинок, вполне отвечая половинной крови. Восточный отец, в свое время канувший к лету, хотел для дочери имя Алия, безусловно, что-то важное для папы обозначавшее, мама — любительница вычурных статуэток и кофт с люрексом, хотела, чтобы дочь была Стэлла или Марианна. Ну, в крайнем случае, Инна. Иннахуй. В итоге нелепого компромисса получилась Алина. Да. «И такая херня всю дорогу».

Около выхода из гостиницы поймать машину не составляло никакого труда, за исключением того, что цену заламывали безбожную, а когда Аля отказалась уже от третьего к ряду экипажа, на нее с подозрением начала косица женщина в спортивном костюме, патрулирующая подъезды к гостиничной парковке с целью вкрутить кому-нибудь радостей продажной любви от девиц, коими была плотно набита грязнобелая газель с подмосковными номерами. Время уже было изрядно позднее, и через какой-то промежуток грозило плавно перетечь в раннее, так что в итоге Аля согласилась с финансовыми пожеланиями бессовестного водителя и заползла на заднее сиденье. Вроде бы деньги были. Только найти кошелек в сумочке она отчего-то не могла. В мобильном телефоне намертво сел аккумулятор от беспрестанных звонков свжеороговевшего мужа, водитель бодро рулил по ночному городу в счастливом неведении о том, что кошелек, видимо, остался там, в гостиничной сауне. А может потерялся в туалете в баре, когда она бегала туда подновить помаду. А может выпал из сумки еще в номере. Какая теперь разница? Главное было добраться до дома. Нет. К мужу в таком виде нельзя, надо ехать к маме, она, конечно тоже, врядли, в восторге будет, но не выгонит, даст денег за такси, утром еще и отмазу достойную слепить поможет. «Не в ее интересах мой развод, мне же придется вернуться в свою комнату.»

Знакомый с детства двор никаких ностальгических нежных чувств не внушал. Все объяснения на счет кошелька и мамы водитель слушал без интереса, явно просчитывая другие варианты развития событий. Оставление в залог сумочки без паспорта с дешевеньким мобильником и лифчиком его не устраивало. С дубленкой же не хотела расставаться сама Аля. Дело усугубилось изрядно, когда шофер дал ей свой телефон, совершить спасительный звонок маме домой, но там никто не взял трубку. «Ну что с тя взять, лярва нещасная? Прокатилась? Ну отсаси хотя бы».

Для того, чтобы испугаться или возмутиться сил особо не было. Слушай, водитель, промямлила она. Последние два часа, если я не в отколе — я блюю. А как поблюю — сразу откалываюсь. Ты после меня салон неделю не отмоешь. Это при том, что отсасать как следует я те все равно не смогу.

Сказать, что водитель задумался — это изрядно преувеличить величину его усилий, затрачиваемых на решение проблем расчета с незнакомой пьяной женщиной, продолжающей при этом запрокидывать голову в страстном поцелуе с недешевой весьма бутылкой. В возможность проблева он верил безоговорочно. Закурил. Алина обреченно окинула взглядом темные окна пятиэтажки, на четвертом этаже явно теплилась жизнь в голубом мониторе компьютера или экране телевизора. «Сам у себя отсоси», подумала она с облегчением, нажимая кнопки допотопного чужого мобильника. «Шура. Возьми трубку. Шура,… твою систему!»

Шура с детства был нервным, хорошо воспитанным мальчиком. После переходного возраста в нем обнаружился упорный ипохондрик с целой коллекцией экзотических фобий. Он боялся мостов, был уверен, что пользование эскалатором в метро приведет к потере конечностей, излишняя близость к открытому окну вызовет в нем желание прыгнуть вниз, так же он был непоколебимо убежден, что любая инфекционная болезнь мира, даже зародившаяся где-нибудь в канализационной системе Найроби непременно настигнет его. Отчасти эта уверенность объяснялась тем, что его железобетонная мать работала в институте вирусологии и, когда всенародный враг Чубайс грозил отключениями электричества, мать в научно-патриотическом запале обещала перенести наиболее ценные образцы с сибирской язвой и черной оспой в домашний холодильник, если институтские морозилки обесточат. После этого выступления Шура потерял сон и аппетит. Ему казалось, что как только рядом с его сосисками поселится белый порошок, которым травились сотрудницы канцелярии белого дома в далеком Вашингтоне, он тут же заболеет. Вечно «ополовиненная» Алина и сын ученой дамы были детьми «с ключами на шее», полностью предоставленные себе, они часто валандались вместе. Потом у Алины выросли недурственные сиськи, Шурино же взросление ограничилось прыщами и всевозрастающим количеством фобий в связи с расширением кругозора. Он никогда не был груб с Алиной или невоздержан, не стремился к постоянному общению, не надоедал, поэтому Алина без отвращения всегда выслушивала шурино дружественное нытье. Теперь его очередь. Тощий силуэт мелькнул на фоне открытой двери подъезда, рука с костлявым запястьем просунула через окно водителю деньги. Алина вывалилась из такси, рухнув коленями на грязный гололед. Руки обнимали бутылку: Шуууура, ёпта… сколько зиииим… — Што случилось? -А… как те сказать… Пила, дала, вот… еще колготки порвались…

По уму, конечно, следовало бы ее сразу же заложить между стеной и подушкой и оставить до утра, но пока Шура волок ее на себе, сотрясающуюся от икоты до четвертого этажа, подумал, что проводить ночь в этом кошмарном амбре тошноты и курева он решительно не желает. Запах нездоровья навевал скверные мысли. С недавних пор он боялся смерти во сне. В ванной он искренне рассчитывал, что она разденется сама, но определенная помощь все же потребовалась: он бережно снял дырявые на коленках колготки. «Ой, Шур, а ты тоже меня ебать собрался? Ик…! Как сговорились сегодня… Да ладно, чо ты, я не обижусь… ик… ха-ха… еби ёжиг, патом разберемся… га-а-а…» Шура вышел, плотно прикрыв дверь. «Импотент!» жизнерадостно провозгласила Алина, плюхнулась в ванную и мгновенно заснула. Через какое-то время вода остыла, она поворочалась, вылезла, сняла остатки одежды и интуитивно чувствуя, что шуметь не стоит, а то поди мама где-то дрыхнет, пару раз ударившись обо что-то зашла в шурину комнату. Хозяин дремал в кресле, она упала на древнюю кровать и тревожно захрапела. Шура через полуопущенные веки с интересом наблюдал за пьяной бабою, валяющейся у него на кровати и где-то даже обдумывал ее предложение, ибо сказать, что он не был избалован женскими ласками, это еще поберечь его мужское самолюбие. Однако, отметив, что созерцание прелестей подруги детства не вызвало никакого притока крови в пах, решил что она права наверно, на счет импотента и, замотавшись пледом, с облегчением заснул.

Ближе к вечеру следующего дня Алина вернулась домой и застала мужа в подушках. «… а я знаешь ли, заболел. Ты где была кстати? Я звонил!»
— Я поехала с мамой и тетей Лидой в Черемизово.
— Почему ты не брала трубку? Ох. Помоги мне встать, я должен сделать себе чаю.
— Ты обидел меня, я не хотела с тобой говорить. Лежи, я сама сделаю чай. Ты лечишься чем-то? А кашель есть?
— ой, и кашель, и температура, и голова болит… А знаешь, еще так суставы ломит и давление наверно… Меня еще вечером вчера срубило, звонил, хотел попросить, чтоб ты в аптеку зашла, хоть аспирину мне купила, а ты даже трубку не взяла.

Отвернувшись к скулящему супругу спиной, она переодевалась в домашнее, на особенно высоких нотах передразнивала его гримасами, когда она повернулась к «сосредоточению боли», лицо ее выражало глубочайшее сострадание и беспредельное чувство вины.

Очень хотелось поблевать и выпить.

14.03.2006 08:22:50

Всего голосов:  0   
фтопку  0   
культуризм  0   
средне-терпимо  0   
зачёт  0   
в избранное 0   



Логин: * Пароль: *
Текст: *

Комментарии :  15

  • Урюк
щас почетаем вернегрет
14.03.2006 09:50:44
  • Урюк
мда… тяжела бабская доля.былобы смишно еслиб мужЪ ейо тож по пьянке в сауне по кругу с друганами пустил.
так што тема ебли полураскрыта.
14.03.2006 10:08:06
  • 12345
Я и Урюк, и больше что-то в последние время нет никого.
Рассказ ни асилил.
14.03.2006 13:58:30
  • Урюк
все сидят в жожо, сцуки
14.03.2006 14:33:39
  • vernega
а это специально для жожо-сидельцев. ибо частичн о подспижжено бессовесно из женскаво сообщества (и одново форума), на фоне васьмово марта обостренно обсуждающего, какие их мужики паганцы.
14.03.2006 14:41:43
  • шырвинт
Весчь.
14.03.2006 14:54:45
  • Известночегопросветчики
Вот еслиб муж в сауне САМ по кругу пустился — это былоб ДА!
14.03.2006 14:55:10
  • 158advocate
Неровно. Даже принимая во внимание всю подлость женской натуры мне сложно поверить, что невнимание мужа послужило поводом такого безудержного блядства и скотства.
Опять же, если героиня — урождённая блядво, то сомнительно, что её могло так ранить вышеуказанное невнимание.

Отдельные места, впрочем, ОЧЕНЬ понравились.
14.03.2006 14:56:27
  • Ахтунга безбожно мало,
а так — ничего.
14.03.2006 14:57:41
  • vernega
миша. окажи мне изрядную услугу: либо письмом, либо так, объясни в двух словах, што есть по-твоему блядство с сугубо практической точки зрения?
14.03.2006 15:03:27
  • Урюк
Вот Анита Блондэ вовся не блять, она одновременно во все дыры не дает http://www.sexvideogid.ru/mod_slides/SP-425/big6.jpg
14.03.2006 18:24:49
  • vernega
бля, урюк, не маши гарбушкой перед голодным. (у меня гадкие админы поставили какую-та поебень, не позволяющую открывать ссылки с названиями про еблю)
15.03.2006 08:32:24
  • Урюк
ща по почте пульну)
маша на гарбушке с админом -смишно)
15.03.2006 10:46:48
  • Goutya
да
17.03.2006 17:07:55
  • Абрамсон
Прочёл до сауны. Есть кусочки, написанные талантливо. Сауну читать не могу. Религиозен. Нахожусь на пути исправления.
15.08.2006 17:09:12
 
Смотреть также:
 
Vernega
 
 
  В начало страницы