Адольфыч Раздел: Kult прозы Версия для печати

Нелюди

Холодно было. Начало ноября, но мы спали одетые. Это из-за того, что хата, ободранный тройник, была угловой, да ещё и под самой крышей. Одна из стен постоянно покрывалась конденсатом. Нам это не нравилось.
Уголёк всё приговаривал: — Это голимый туберкулёз, голимый туберкулёз…, — и покашливал, планировал выехать на больничку.
Вода на стене не нравилась, пока однажды ночью она не превратилась в лёд.
Нас было четверо, иногда бросали разных пятых, но не надолго — на пару суток, а основной состав был неизменным месяца четыре.
Уголёк, старый идеалист, из своих сорока лет отсидевший двадцать. Корыстные преступления были не его стихией, правда, первый срок, в детстве, он получил за кражу копилки, из церкви, с надписью «На ремонт храма».
А потом было только злостное хулиганство и тяжкие телесные повреждения, или всё сразу.
Он был алкоголик, буйный бухарь.
Донецкий. Нормальный парень, бывший студент, наркоман, и вследствие своей болезни — домушник. Думал и говорил он только о ширке, читал Кастанеду, переданного с воли моей женой, и в тупых развлечениях не участвовал.
Валерьян, молодой штрих, лет двадцати, а по уму ещё моложе.
С ним произошла глупая история, за компанию с друзьями полез в какой-то гастроном, было их десять человек, нашли одного, по отпечаткам, тот всех сдал, всех и закрыли. На следствии Валера держался стойко, всё отрицал, ни кого не выдал, и остался сидеть один, а дружки его, раскаявшись и свалив всю организацию на него, гуляли на подписке.
В принципе, он был положительный персонаж.
Телосложения был дохловатого, вначале втирал, что занимался боксом. Уголёк провёл с ним квалификационный спарринг в прогулочном дворике, по результатам которого время от времени давал ему отеческие подзатыльники, как разоблачённому обманщику.
Ну и я, здоровый, взрослый долбоёб, ожидающий суда и свою законную пятёрку.
Варили чифир, играли в карты, в нарды, в шашки, во что угодно. Потом зашёл телевизор, на время стало веселее. Телевизор ловил только наши программы, московские не брал, и быстро остопиздел.
Мусора отшмонали машину, и все книги пошли на костёр, варить чифир.
Книга — это в первую очередь бумага, как и деньги.
Наверно, Кастанеде было бы приятно узнать, что его книгу употребили для изготовления наркотика.
Как-то за чифиром Валерьян высказал мысль, что неплохо бы ему закосить на дурку.
Донецкий посоветовал ему не косить, просто добиваться экспертизы, всё и так будет нормально. Адвокат у Валерьяна был государственный, ничего добиваться он не собирался, да и вообще, в тюрьму не приходил.
Тут-то у меня появилась мысль. Поразвлечься. Слегка.
Выйдя с Угольком помёрзнуть на прогулке, я рассказал ему свой план, он сразу же согласился, мы распределили роли, согласовали текст, короче, подготовили преступление.
К тому времени так подморозило, что мы спали уже по очереди, двое спали, натянув на себя все тёплые вещи и укрывшись двумя одеялами, а двое тусовались, на трёх свободных квадратных метрах.
Первым с Валерьяном заговорил я.
— Слышишь, ты серьёзно хотел на дурку закосить?
— Ну да, я ж не балабол какой-нибудь!
— Да не кричи, услышат. Слушай сюда. Ты пацан путёвый, я тебе помогу.
Давай плети коня, верёвочку. Только толстую, чтобы не порвалась. Видал, над дверями есть вентиляция? — я показал на квадратную дырку в стене, перекрещенную арматурой.
— Там решётка прочная, меня выдержит, привяжешь и повесишься, встанешь на тазик, прыгнешь — не бойся, ты худой, шею не сломаешь.
— Ну и что будет? Я вешаться не хочу!
— Да тихо, услышат. Я спать не буду, сниму тебя, когда ты слегка удавишься, с понтом я проснулся от шума, крик подыму. Мусора сбегутся, тебя на дурхату кинут. Самоубийц всех на экспертизу отправляют, по-любому.
— А на экспертизе? Что там делать?
— Скажешь, что жить не хочешь, всё кончено, нет тебе прощения, будущего нет…
— Думаешь, пролезет? — заинтересовался Валерьян
— Поверь мне, ты ж не убийца, тебя доктора пожалеют, — я сказал всё это тоном, которым говорят уголовные авторитеты, фалуя кого-нибудь кинуться под танк, и «поверь мне» — это из той же оперы было.
— Ну, хорошо, давай делать — легко согласился Валерьян. Слишком легко.
— Ты только смотри, другим не рассказывай, если выплывет, что это постанова, кумовья и тебя и меня в карцере сгноят. Ну и отпиздят, убьют в говно — драматическим шепотом я дал ему последнюю установку.
— Да я могила, ты ж меня знаешь! — Валерьян чуть не сказал «Всегда готов!».
— Тихо, не волай, крути коня.
Валерьян начал плести трос, распускал носки, свитера, ещё что-то из одежды. Получалось что-то вроде парашютной стропы, только пёстрое, белое с чёрным.
На другой день я лёг спать, лежал под двумя одеялами и прислушивался, а Уголёк с Валерьяном бодрствовали.
— Слышь, ты, зимагор, ты там что-то про дурку мямлил? — с глубоким презрением промурчал Уголёк.
— Ну да…
— А потом с Вованом сговорился вешаться?
— А ты откуда знаешь?
— Дурак ты, разве в таком холоде уснёшь? Слышал ваш базар. Эх ты, чёрт закатай вату, зимагор. Кого ты послушал? На что ты подписался? И коня уже вьёшь, дурак.
— Да хватит тебе гнать, Уголёк! — попытался возмутиться Валера.
— Тихо, ты, а то прорежу по тыкве, не буди этих, — думаю, что Уголёк презрительно махнул рукой в нашу с Донецким сторону.
— А что, не пролезет? — в полголоса, и уже совсем другим тоном спросил Валерьян.
— Пролезет, охуенно пролезет. Ты с кем связался? С Вованом? Ты на него посмотри. Беспредельная рожа, махновец, автоматчик. Да у него руки по локоть… Ты видел, как он тащится, когда в кино кого-то замочат? У него от этого чуть ли не балда встаёт. Он тебя не снимет, баран ты!
— Да как это?
— Да так это! Посмотрит, как ты подыхать будешь, тягу выхватит, потом дрочить будет по мнению. А если что — так с него и спроса нет, скажет, что хотел для достоверности, чтоб ты подольше повисел, не рассчитал, что ты так быстро хвоста сломишь. Да кто за тебя и спрашивать то будет? Ты турист тут, в доме нашем.
— Да нет, он вроде нормальный — в голосе Валерьяна появилось сомнение.
— Нормальный? Да, конкретный ты зимагор, и нахуя ты только в тюрьму садился? Жил бы себе дома, пирожки бы жрал. Да таких «нормальных» делать надо. Развелось «нормальных», автоматные рожи, понакачивали себе шеи, бля, «нормальные»… Ты слушай меня, я всю эту хуету знаю от и до. Вешаться нельзя, надо делать по уму.
— Как делать? — Валерьян не хотел ссориться с Угольком, и решил его послушать.
— Вскрываться. Ляжешь на шконку, накроешься одеялом, и мойлом себе покоцаешь вены, на руках и ногах. Ты надо мной спишь, я увижу, что кровища мне на шконку течёт, и кипеш подниму. Понял?
— А если мусора поймут, что это понты?
— Фраерюга, пока кровь через одеяло просочится, пока корпусной придёт, пока фельдшер — ты уже будешь без сознания, а в санчасти тебя откачают.
— А если не успеют?
— Откачают, я так раз пять делал, видишь, все руки покоцаные?
— Ну, давай так делать — легко согласился Валера. Опять слишком легко.
— Смотри, Вовану не втусуй. Нехуй мне с ним сейчас заводиться, а он ещё своё получит, отвечаю. Я тебя по кентам предупреждаю.
— Спасибо, Уголёк.
— Да хуйня, ты пацан путёвый, только тупорылый, шо сто подвалов. На той неделе будем делать, хай сначала твоя бабка дачку загонит.
Через день я спросил у Валерьяна, готов ли конь. Валерьян мялся, мычал, пытался съехать, а потом признался мне во всём, правда, Уголька не сдал.
— Так это Уголёк тебе посоветовал зарезаться?
— Ну да, он и мусорам подкричит.
— Да, Валера, я думал у тебя хоть немного мозгов есть. Ошибся я.
— Почему? А вдруг я удавлюсь по-настоящему, может же так случится?
— Ты что, мне не доверяешь? — я посмотрел на него неожиданно, в упор, «сверкнул», так сказать.
— Нет, доверяю, причём здесь это… — клиент тушевался.
— Понятно. А он тебе на меня не гнал? — я уже кипел по-настоящему.
— Нет, он тебя уважает, просто сказал, что вскрываться надёжнее.
— Да, если б гнал, я бы его забил в синеву. Калекой бы сделал. Я давно к нему приглядываюсь. Крыса хозяйская, ни родины, ни флага. — меня понесло, я уже шумел, короче, Жириновский отдыхает.
— Блядь, да кто он на хуй такой!? Всю жизнь по зонам, вообще всё человеческое потерял. Устрица, бля! Ты помнишь, как режимняк хотел тебя за дежурство на карцер закрыть?
— Помню, ну так что?
— Ты пачку «Примы» на торпеду закрутил, и спички, в карцер пронести хотел. Помнишь?
— Ну да, это он посоветовал. — Валерьян раздуплялся с трудом, с большим трудом.
— А когда не пролазила торпеда в жопу, он тебе что предложил? Помочь предложил, хуем пропихнуть?
— Так это шутка была.
— Шутка — шуткой…- я многозначительно посмотрел ему в глаза и оскалился.
— Ну да, глупая шутка — Валерьян задумался…
— А за что он десятку тянул? Знаешь?
— Руку кому-то отрубил.
— Ну да. А пока терпилу во дворе ждал, то дочке его, пятикласснице, сказал: «Я пришёл руку твоему папке руку отрубить, чтобы он моих друзей не бил!».
— Я не знал, в натуре не знал…
— А что ты вообще знаешь? Ты в карты у него хоть раз выиграл?
— Нет.
— И я не выиграл. Он исполняет, нас и в хуй не ставит. Я ему всё вспомню, дай срок.
— Да, никто у него не выигрывал… — Валерка начал думать вслух, причём с замедлением на пару фраз.
— А ты его статью знаешь?
— За тяжкие телесные…
— А часть , долбоёб ты, блядь, четвёртая. Статья сто первая, часть четвёртая — «тяжкие телесные повреждения, повлёкшие за собой смерть». Это убийство, только по-другому называется. Он свою халяву подрезал и кинул в хате, она умерла — а он сейчас исполняет для нас, втирает: «Хули она мне, блядь, передачу не несёт?».
— Да ты что?
— То, блядь, то. Он убийца, смерть тебе присоветовал. Пока кровь матрац пропитает и на него потечёт, ты уже ласты склеишь. Сколько у тебя крови?
— Не знаю…
— Литра три. А в матрац сколько впитывается? Эх ты, дурак, конченый дурак.
— Так что мне делать, Вован?
— То, что решили. Конь готов?
— Нет, я его не плёл после того разговора с Угольком, — виновато сказал Валерьян.
— Плети, и быстро, скоро у тебя следствие заканчивается.
В следующую смену бодрствовал Уголёк.
Потом я.
Потом опять Уголёк.
Грузили Валеру, в две смены грузили.
Валерьян перестал базарить, играть, есть. Не смотрел телевизор, при первой же возможности залазил на шконку, и отворачивался к стене.
Нам он уже не доверял, и старался тусоваться с Донецким.
За чифиром, допросами, игрой, шмонами и вот этим развлечением прошёл месяц.
Когда холод стал невыносимым, мы оставили на виду карты, и хату раскидали.
Валерьяна вскоре выпустили на волю, а меня с Угольком нет.
И правильно, мы нелюди.

20.03.2006 21:08:04

Всего голосов:  10   
фтопку  1   
культуризм  0   
средне-терпимо  3   
зачёт  5   
в избранное 1   



Логин: * Пароль: *
Текст: *

Комментарии :  4

  • Goutya
ужос
21.03.2006 15:01:18
  • Урюк
адольфыч ЗНАЕТ что пишет.
ф песду такие уроки жызни.
22.03.2006 11:59:23
  • шырвинт
что есть -штрих на фене?
в крытке, да, хуева…
22.03.2006 12:30:51
  • Vyach
Поучительно, бля... Вот что надо деткам в школе читать, чтобы знали. А им сказочки...
13.10.2007 23:06:36
 
Смотреть также:
 
Адольфыч
 
 
  В начало страницы