Олег Старицин Раздел: Kult прозы Версия для печати

Сны

Щёлк и нет темноты, вспыхнул свет. Анатолий Игнатьевич встрепенулся со сна и привычно завёл ночную шарманку: «Раньше я от врачей не вылезал, таблеток полный карман, уставал постоянно, а потом купил циркониевый браслет, и как рукой сняло… Да и жена довольна!». Улыбнулся интимно, пихнул незаметно Веронику в бок, она хлопнула ресницами растерянно, улыбнулась: «Я и для себя такой же попросила, что я не человек что ли? Заслужила на старости лет такую радость». Они дружно подняли окольцованные блестящими браслетами руки и радостно улыбнулись в экран. А улыбаться трудно, экран тонкий и прёт сквозь него волна разочарования пополам с ненавистью, робкой веры в чудо, раздражения, злой иронии и подобных стандартных чувств испытываемых миллионами смотрящих неуклюжую рекламу людей. Хорошо, что чувств этих так много, что они сливаются в ничего не выражающий гул, к которому не прислушиваешься и к которому привыкаешь, как привыкает семья железнодорожного стрелочника к грохоту товарных составов по ночам. Вот кончится лицедейство, заставка, щёлк и снова темень, вязкая ночь, спать до следующего блока. И так всё ночь щёлк-щёлк, час поспал и на выход. Только не выходит спать последнее время… Слышны отдельные голоса на фоне гула, слышит Анатолий Игнатьевич то старушечье причитание (совсем, видать, плохо дела у народных раз на обман решились), нервный крик обломавшегося болельщика («Заебали!»), ироничный голос («В-о-о, во-о-о, твои заслуженные деньги гребут на людской доверчивости»). И как эти голоса вырываются из общего гула, так и Анатолий Игнатьевич вырвался из тяжёлого сна, очнулся в холодном поту. Рядом Вероника, всхлипывает во сне, бормочет: «Мы, мы, мы…».

Анатолий Игнатьевич приобнял жену, успокоил, она засопела мерно, по привычке стараясь максимально использовать покойное время до очередного блока, а Анатолию Игнатьевичу не спится… Кто бы знал. Ведь были же времена. Он и она народные-заслуженные, роли, деньги, «Волга», взгляды-автографы. Щёлк. И всё рухнуло, и театр и кино, всё засосало в чёрную дыру и деньги и ржавую «Волгу» остались квартира да они. Взгляды, правда, ещё остались, но из них кашу не сваришь, любовь народную в магазине за деньги не принимают. И казалось временно всё, вот-вот будут роли, но на ролях молодые-зубастые, а Вероникины драгоценности в ломбарде и уж квартиру надо продавать. И приснился ему худой, вертлявый, мол, сон отдайте, сон, а деньги будут, только в девять вечера ложитесь, а во сне сраму нет. Согласились и началась каторга, не осталось снов, только щёлк-щёлк, браслеты-пилюли и гул. Но привыкнуть можно, да и деньги на счёт капают исправно, вот только снов своих не осталось, а голоса всё громче, ещё немного и гула не останется — только голоса. И Вероника плачет во сне, и совсем невмоготу.
Во сне давешнем Анатолий Игнатьевич даже не думал (а зачем, сон ведь, просто сон…) подписал, не думая ни о деньгах ни о неустойках, махнул красным и все дела. Это потом, после первых блоков, проснулись с женой одновременно, посмотрели друг на друга и рассказали, поняли почти без слов. А что понимать-то. И сны те же и вертлявый тот же, а главное деньги пошли на счёт из ниоткуда, хорошие деньги. А люди, узнавая их по прежнему, уже не лихого разведчика и не доярку из фильмов вспоминали — ехидно спрашивали о здоровье и о потерянных килограммах. Ну да прав был вертлявый, от срама лучшее средство деньги, денег теперь хватает, не было бы ещё голосов… Гул экран не пробивает, только прогибает, а голоса сквозь экран и жалом в душу, в сердце и нет спасения ни от них, ни от себя.

Так думал Анатолий Игнатьевич как щёлк и опять он перед экраном. На руке браслет, рядом жена сонная, а в голове только одна мысль бьётся: «Как же так? Я же не спал?!». А экран уже прогибается, заворочались где-то за экраном телезрители, но в одном месте вздымается от самой первой, самой громкой мысли. И раньше, чем услышал Анатолий Игнатьевич спасительный, глушащий отдельные мысли гул, прорвался экран и мысль-крик в мозг, в душу самую: «Опять ублюдки эти! Да когда же они сдохнут от своих капсул-браслетов…». Анатолий Игнатьевич оглушённо потряс головой и вместо привычной шарманки закричал: «Что? Что вы хотите от нас?! Не нравится про браслет? А если так? У меня не стоял хуй и я купил себе циркониевый гандон! Теперь ебу жену ежедневно и минимум по пять раз! А теперь, бараны, пиздуйте покупать такой же! А мы артисты! Мы тут ни при чём! Мы просто хотели жрать! Скажи им!», — и жену в бок, та встрепенулась, завела было «Я и для себя такой же попросила…», но Анатолий Игнатьевич пхнул сильнее: «Да не то. Правду скажи!». Вероника помолчала, расплакалась и сказала сквозь слёзы: «Мы не виноваты. Мы хотим сны. Мы не знали. Это вертлявый». И смолк гул, не прогибается экран, видать растерялись зрители. « Да! Да! Вертлявый!», -Анатолий Игнатьевич понял, что вот он — шанс рассказать правду, объяснить, предостеречь. Но уже закрывает экран заставка, прерывается связь. Стал, было, рвать руками, кричать про вертлявого, но уже спохватился кто-то внизу. Вслед за заставкой падает сверху железный занавес, а на нём огненным «в случае невыполнения условий договора» и такие слова про неустойку, что застряла правда в глотке Анатолия Игнатьевича, закрыла лицо руками Вероника. Поздно, разгорелись буквы, метнулся огонь в студию, горят Анатолий Игнатьевич с Вероникой. Полыхнуло, и настала тьма. Без щелчков…
***

Двое сидели уже давно, выпито-съедено было в меру и разговор, вернее рассказ одного из них подходил к концу.
— …а через неделю говорят «не продаём», передумали. Как так? Говорят обстоятельства поменялись… Потом то стало ясно, что за обстоятельства, в рекламе стали мелькать, ну ты знаешь всякая хуйня, вес сбросить без диет, вылечиться одной таблеткой… Вот деньги и пошли, шутка ли… Их вся страна знает, а значит верят, что хуйню рекламировать не будут. Только одного не мог понять, дома сиднем сидят, а клипы всё новые, когда успевали? Ну да по хуй, главное что отказались, а у меня документы готовы, покупатель землю роет, свои бабки вложил и тут на тебе, передумали. Хотел я на них поднажать, а потом передумал.
— Передумал? Не узнаю тебя.
— (неохотно) Ну не сам передумал, а подсказали мне, как-то ночью… Да не в этом дело, главное, что трёх месяцев не прошло, как квартира моя стала! И покупатель как по заказу, в два раза больше наварил, прикинь? Умерли они… Как в сказке, жили долго и умерли вместе и во сне. Кровоизлияние какое-то… Родственников нет. Дверь вскрывать, а тут и я подоспел с документами. Все дела!
— Повезло. А откуда ты узнал, что умерли? Следил, что ли или помог?
— (неохотно) Да подсказали… Как-то ночью…
— Хе-хе. Вещие сны, что ли видишь?
— Нет. Я снов теперь не вижу…

25.02.2004 11:14:28

Всего голосов:  2   
фтопку  1   
культуризм  0   
средне-терпимо  0   
зачёт  0   
в избранное 1   



Логин: * Пароль: *
Текст: *

Комментарии :  11

  • Ребристый тоннель любви
Вери гуд.
25.02.2004 11:31:11
  • Федя Белкин
По моему глубокому убеждению все артисты (и не только артисты), торгующие помойкой в тивишопах, продали душу диаволу.
25.02.2004 11:32:52
  • Федя Белкин
А написано просто отлично.
25.02.2004 11:33:25
  • Бездельник
Очень похоже на правду.
25.02.2004 12:16:59
  • Убивец
Отлично.
Пять с плюсом.
Пися.
25.02.2004 17:57:47
  • Истукан
Да уш, умеет Ёж…
25.02.2004 22:04:10
  • 158advocate | www
Пугающе правдоподобный рассказ.
27.02.2004 12:34:38
  • Юный Еврей
В чёрной, чёрной комнате… Если серьёзно, то супёр. Ёж умница.
12.03.2004 14:27:58
  • Алия
ЧуШЬ!
12.05.2004 21:12:34
  • Абрамсон
Получи пятёрку, Ёж-
Классный литератор.
Что ни скажешь-не соврёшь.
Культпросветфарватер.
15.08.2006 19:13:41
  • Максим Бланк | статус: автор
вот блять проза настоящая, а то лига говнофутбалистов каких-то запрящённых с пером не в том месте.
Щедевральная проза Кулька!
06.11.2008 09:58:36
 
Смотреть также:
 
Олег Старицин
 
 
  В начало страницы