Станислав ГОЛЕМ Раздел: Политграмота Версия для печати

Семь

* * *
Ясное летнее утро смеялось и пело, как молодая цыганка.
В городе N второй час шёл еврейский погром.
Ой, мамо-мамеле...
Йоська Рубик, чумазый лодырь и пройдисвет, если спросите у старого Менделе, но по общему мнению – остряк и задира, а ещё виртуоз водить по скрипочке смычком из конского волоса, весёлым июльским утром мчался на всех босых парусах по кривой и вихлястой Знаменской улочке, вымощенной узкой серой брусчаткой.
.
Что вам сказать за Йоську? Ему неполных шестнадцать, бешеные кудри вразлёт, маслянистые миндалины глаз разделены скорбным еврейским носом. Ой-вей, а скрипочка Йоськи поёт, как ручная птица; а в папиной швальне темно, тепло, тесно и сыро – так сыро, что в самую пору выводить змеёнышей; а мамины руки вечно перемазаны тестом, но порхают себе, живут весёлой, затейливой суматохой; а в тёплом печном закутке ворчит, как загнанный леший, заросший мелкими седыми кудерьками маленький и грозный дед Менделе...
.
Следом за Йоськой, постепенно сгущаясь, подобно грозовой тени, мчалась во весь дух толпа молодых кучеров и артельщиков, портовых амбалов и трактирных шулеров, модных приказчиков и просто маменькиных сынков. Овеянные чёрными лаковыми крылами «Союза архангела Михаила», они, словно пригоршнями, разбрасывали по сонной Знаменке перестук литых подковок на смазных сапогах. В крепчайший аромат креозота и дёгтя вплетался густой, плотный запах казённой сивухи.
.
Когда обе створки Рубиковых дверей рухнули, послышался залп отборной дедовой матерщины. Рыжий Трохым... вы не знаете Трохыма? ну тот, что провизор в угловой аптеке, у Марека Либиха. Ловким броском кистеня в висок Трохым раз и навсегда отрешил старого Менделе от философских раздумий. Йоська выскочил из горницы на заполошный крик матери, поёжился от звона разбиваемых стёкол и замер, в минуту оценив все причины и следствия. Рука его скользнула в единственный карман домотканых порток и выхватила утаённую от матери свинчатку. Последовал скрипучий поворот колеса Фортуны: рыжий Голиаф, сражённый юным Давидом, выдул розовый пузырь бывшей своей переносицей, обвёл хозяев томным взглядом и рухнул на глинобитный пол. Онемев на миг, погромщики с воем кинулись к Йоське... он по-кошачьи извернулся в их руках и растаял в зазубренном оконном проёме.
.
Кончалась вихлястая Знаменка, а спасения не было. Йоська миновал уже второй, седьмой, пятнадцатый двор... Смахивая на бегу слёзы, он припомнил, как ещё час назад хвастал деду своим умением считать до двадцати. Пошто босяку такая роскошь, восхищённо бормотал дед – ён же таки не Ротшильд!..
.
Впереди и по бокам было заперто всё – даже форточки, даже вонючие сортиры на задворках. Внезапно в одном из дверных проёмов раскроилась узкая щель с колеблющимся внутри ореолом свечного огарка. Йоська, не раздумывая, перемахнул утлый заборчик, единым махом пролетел по каменным, вросшим в землю зеленоватым ступенькам, лихо отсчитав босыми пятками: раз-два-три... семь!
Ровно семь – это же любимое Йоськино число…
.
Сердце рвалось и пело, как зяблик, отпущенный в пасху на свободу. Я вернусь, мамо! Молись, мамо! Зажги семисвечник, да пошлёт нам Яхве-Иегова спасение и защиту... Зарывшись в груду тряпья, сложенную в углу прихожей, Йоська подтянул колени к подбородку и затаился. Как всё же нужно по-маленькому, и нос чешется, страшное дело. Эх, деда-деда...
Ой, мамо-мамеле...
.
Протопай черносотенцы ещё сотню шагов до самого конца Знаменки, и кто знает, сколько бы пела ещё божественная скрипка. Но взошла уже звезда над Вифлеемом, и не рождать ей больше пророков. Грудной женский голос с подвизгом, как будто лающей болонке с размаху отдавили лапу, ворвался в потную, пьяную от вина и крови толпу: эй вы, олухи царя небесного! Не провороньте жидёныша – к Панасюкам ён спрыгнул...
.
Его долго били. Затем выволокли за ноги обратно на улицу, в сиянье солнечной тишины. Тело ещё с минуту цеплялось за жизнь. Волочась слипшимися от крови кудрями, голова проехалась по ступенькам. Угасающим сознанием, дробившимся от боли в затылке, Йоська привычно отсчитал: раз-два-три... семь. Пробил час, пропели трубы горних ангелов, и наступило время разбрасывать камни.
Семь последних камней смерти.


11.01.2008 06:54:22

Всего голосов:  0   
фтопку  0   
культуризм  0   
средне-терпимо  0   
зачёт  0   
в избранное 0   



Логин: * Пароль: *
Текст: *

Комментарии :  1

  • Немец | e-mail  | www  | статус: автор
охуенно. и стиль выдержан, и глубина присутствует.
11.01.2008 09:22:30
 
Смотреть также:
 
Станислав ГОЛЕМ
 
 
  В начало страницы