Станислав ГОЛЕМ Раздел: Kult прозы Версия для печати

Как это делали в Бердичеве

* * *
– Ну что ты всё ходишь, как Вечный Жид?! Садись и пиши... Как это – что?
Обстоятельства, приметы похищенного и нападавших... Постой, что ты мне тут развёл?!
Скальпель – четыре штуки, корнцанг... О, Господи!..
– Не видел я нападавших, Катерина Ивановна... Ой, простите – гражданка следователь!!
– Ты не видел, а я лови... Нэпманы, они же хуже клопов – всех бы пересажала! Три дня назад в Кушелевке обнесли обувную палатку – так хозяин мне которые день и ночь уже проходу не даёт... Неделю всем уездом ищем, кто бы мог подрезать Миколе Мудайчуку кошелёк с выручкой! Чёрт его дёрнул в одночасье продать и дом, и лавку... а заодно и племенного жеребчика! Жена Мудайчука под окнами голосит, как по покойнику!..
Теперь ты ещё на голову свалился, зубодёр задрипанный! Скажи мне, Гимнацер... только без этих твоих еврейских штучек! Можешь ведь рвать зубы трудовому народу без золотых щипцов? Стальными, например?!
– Могу, Кате... то есть, тьху! Кать, да не изводитесь вы из себя! Найдётся вор. Или совесть замучит... вот увидите!
– Дурак ты, Боря... энурез этого гада, и тот скорее замучит! Шагай себе вон, Гимнацер!.. Заявление подпиши, здесь и здесь... поставь внизу число и шагай.
...
Веня-Шпынь – узкоплечий, длинный, с огромным носом; Самвел Геворкян, по прозвищу Самэць – коренастый, чёрный, заросший до бровей диким волосом, и Амбал-Митяев... ну, тут вам и так всё ясно – были, пожалуй, самой колоритной достопримечательностью местечка Кручаны, примыкавшего к местному Вавилону, или стольному граду Бердичеву. Хлопцы дружили с детства, хоть и нещадно лупцевали друг дружку. Со временем выяснилось, что Митяев в силах отлупить и Веню, и Самця, причём обоих одновременно. Драки сразу же поутихли.
.
Августовским вечером 1927-го года друзья понуро сидели в Венином дровяном сарайчике, с трудом осознавая услышанное.
Едва перевалив за двадцать пять, Веня-Шпынь сразу же умудрился влюбиться!
И в кого?! В товарища уездного комиссара, Катерину Ивановну...
Хороша была Катерина Ивановна... Рослая женщина лет тридцати, с пышной русой косой, аккуратно уложенной в крепкий узел на затылке, с привлекательным и ясным лицом, освещаемым парой пронзительно васильковых глаз, она то и дело притягивала к себе ищущие мужские взоры.
Однако узнав, кем она будет по должности, эта стройная дама, в любую погоду не изменяющая потёртой матерчатой фуражке со звездой, рыжей тужурке из телячьей выворотки, змеившейся чёрной кожей юбке с разрезом на боку и маленьким хромовым сапожкам с металлическими подковками – самый беззастенчивый ухажёр старался в быстром темпе скрыться из виду.
.
Ходили слухи, что Катерина Ивановна воевала в гражданскую в Первой Конной и даже как-то отбила самого товарища Будённого – не то у махновцев, не то у деникинцев...
Да про кого у нас ерунду не болтают!
Она Будённого и у любой крали отбила бы, мучительно размышлял Веня...
Чем же могли помочь ему верные соратники? Они лишь тоскливо мычали да матерились без конца... Сам Веня только отмахивался от бесплодных уговоров.
Ночь прошла в размышлениях.
Наутро решение было найдено, и Веня тут же рьяно взялся за дело...
.
Рогалик был самым невезучим вором в Бердичеве.
Настолько невезучим, что с ним боялись связываться даже цыгане.
Встретив Рогалика у ворот синагоги, где воришка безуспешно пытался срезать с кого-нибудь кошелёк, Веня тут же вступил с ним в деловые переговоры.
Рогалик вначале только посмеивался. Потом кивнул головой и сразу же присмирел.
.
Получив от Вени несколько медяков в качестве аванса, Рогалик, запинаясь, побрёл к низеньким кирпичным баракам, среди которых притулилось заведение местного зубодёра Боруха Гимнацера – стройного, задумчивого, горбоносого красавца лет тридцати, смуглого, с пышной кудрявой шевелюрой и ухоженными чёрными усиками...
На витрине, то есть в узком, подслеповатом окошке самозваной гимнацеровской больнички, под кривой вывеской «Лечу зубы» гордо красовались позолоченные инструменты, доставшиеся Гимнацеру в наследство от дяди-стоматолога, по слухам, неплохо встреченного в Нью-Йорке.
Кое-как выучившись у дяди перед отъездом драть населению больные зубы, молодой Гимнацер, подхваченный нэпом, тут же принялся на этом сколько-нибудь зарабатывать, то и дело прогорая, но не разоряясь окончательно.
Рогалик постучал в окно Гимнацера, подождал: всё тихо.
Разбив стекло предусмотрительно замотанным в тряпку кулаком, он тут же сильно порезался. Я ж и говорю, невезучий он...
Шипя от боли и матерясь про себя, Рогалик наскоро побросал сверкающие безделушки в маленький, стоявший тут же докторский саквояж из лакированной коричневой кожи. Кинул его за ворот заправленной в дерюжные порты рубахи неопределённо-ржавого цвета и пустился бежать, роняя в пыль редкие кровяные звёздочки...
.
На выезде из Кручан Рогалик передал Вене-Шпыню заказанную добычу. Получил Рогалик в награду ещё пару медяков и отбыл восвояси – клянчить мелочь в базарных рядах. Слегка подвыпивши, он тут же принялся хвастаться историей про Веню и медяки безуспешно обхаживаемой им торговке Клаше.
Клаша, разумеется, поделилась новостями с товарками, а те уж поведали и Гимнацеру о случившемся. Поразмыслив, доктор решил не беспокоить чекистов, а самому проследить за пресловутой троицей, не замеченной ранее ни в чём предосудительном... Зачем же этим лодырям инструменты?!
.
На следующее утро, после беседы доктора со следователем, Веня переступил порог чрезвычайки и, важно насупясь, сообщил Катерине Ивановне, что готов всемерно помочь следствию! Катерина Ивановна сверкнула васильковыми глазами, хмыкнула недоверчиво, но и только. Решено было устроить облаву.
К облаве Катерина и Веня приступили в три часа ночи.
Хутор спал. Темнота пахла залежалыми травами, словно аптекарская настойка.
Еле слышно взломав запоры в деревянном доме, брошенном сбежавшим в Ростов семейством урядника Зарядного, Катерина и Веня вошли в почерневшие сени.
Отворили со скрипом двери в горницу... мелькнули серые тени.
Катерина Ивановна резво отпихнула спутника, выхватила наган и шагнула вперёд.
Веня сунулся было следом, дабы разыграть с приятелями задуманный фарс... Однако, получив из темноты здоровенную оплеуху, Веня, выдернутый затем мощным рывком за шиворот, с треском вылетел на крыльцо.
Оттолкнув Веню, в избу с грохотом вломился Борух Гимнацер.
Торжествуя, доктор бросился к стоявшему на столике саквояжу и схватил его, победительно потряс в воздухе.
Катерина Ивановна застыла с обнажённым наганом, глядя на доктора в немом восторге.
Стоявший у окна с тряпичной маской на лице Амбал-Митяев, с запозданием почуяв неладное, выхватил из кармана бережно хранимый им древний люгер и выстрелил в Гимнацера. Но пуля, выпущенная почти в упор, прошла по металлическим инструментам и лишь контузила молодого лекаря, сбив его с ног.
.
– Боря, Боренька! – закричала вдруг Катерина Ивановна и горестно всхлипнула, чего от неё совершенно никто не ожидал... Вскинув наган, она дважды прострелила Митяеву плечо – тот сразу же бросил свой люгер на пол и заорал: «На помощь!»
Низко нагнув голову, Амбал-Митяев бросился к дверям, как разъярённый бык. Он в два прыжка достиг Гимнацера и боднул его в грудь, снова повергнув доктора на пол. Перескочив через Гимнацера, Митяев в темпе обогнул Катерину Ивановну и вылетел в сени, где, как кеглю, обронил рванувшегося на зов верного Самця...
Мгновенно придя в себя, подельники подхватились и бросились наутёк.
.
Спустя полминуты Гимнацер вновь поднялся, пошатываясь, и Катерина Ивановна стремительно обняла его... Заглянувший в окно Веня-Шпынь машинально окликнул её, за что и получил от рассвирепевшей, догадавшейся обо всём чекистки удар рукояткой нагана по зубам.
Рот у Вени моментально наполнился кровью...
Мыча от боли, Шпынь свалился под окна, в заросли лопухов, изрядно засранных прибежавшей вслед за доктором лохматой Тузей, или Тузильдой. Тузя была старая дворняга, беззубая и – возможно, от стыда, что живёт без зубов, а служит у стоматолога? – никогда не лаявшая на посторонних. Она весело набросилась на Веню, прошлась по нему грязным брюхом и завиляла хвостом, приглашая как следует повозиться. Веня молча отпихнул её и, понимая, что дело проиграно, припустил за приятелями.
Никто его не преследовал.

11.01.2008 06:54:29

Всего голосов:  0   
фтопку  0   
культуризм  0   
средне-терпимо  0   
зачёт  0   
в избранное 0   



Логин: * Пароль: *
Текст: *

Комментарии :  5

  • Немец | e-mail  | www  | статус: автор
чот скучновато.
11.01.2008 09:30:22
  • brother-dubi | www  | статус: автор
в конце ритм сбивается на скороговорку. Финальный аккорд смазан. Как будто в спешке писал, торопился отправить с вечерней лошадью.
А семь мне не понравилось. Зачем еврея убил,а? Ты что, Мел Гибсон? Сейчас ещё Бес прочтёт и скажет: Охуенно.
11.01.2008 19:21:06
  • brother-dubi | www  | статус: автор
В этой истории тоже надо было кого-нибудь убить, чтобы не было скучно.
11.01.2008 19:28:30
  • БесПокойный | www  | статус: автор
Дуду, не люблю убийство, предпочитаю вытеснение.
A Мэл Гибсон с его жёлтыми гнилыми зубами первосвященников рулез форэва энд эва until death us do part. Жду когда в какой-нибудь его новой (предсказуемо-провальной) картине терриристы будут прятать гэш, М-16 и Ц-4 в синагоге, а не в христианском храме или буддийском монастыре.
Надо, бгатцы, ломать стегеотипы! Да-с.

(текст не читал)
14.01.2008 11:02:21
  • brother-dubi | www  | статус: автор
Бес, то что ты этот текст не читал - не страшно. Твоя беда в том, что ты самый главный текст не читал. Если бы читал, то знал бы, что первосвященник - один. Думаю - ты фильм-то и не понял. Там всё без объяснений. Снято для тех, кто материалом владеет. А ты смотрел, как персонаж Алекс из ''Заводного апельсина'' библию читал.
Вот - Бес
На высокую ёлку залез.
Рукой подать до небес.
Потянулся - не достал.
С ёлки слез и жопу ободрал.
14.01.2008 19:44:18
 
Смотреть также:
 
Станислав ГОЛЕМ
 
 
  В начало страницы