Tsura tse tse Раздел: Kult прозы Версия для печати

Косморама (профессионал)

История эта случилась аккурат в самой решающей точке заката карьеры Деда Мороза. Не я была свидетелем начала его злоключений, но закончились они на моих глазах.
Просрав приличный домик в Великом Устюге в результате красивого превращения в оформленные права бычьих хотелок нового вологодского сталевара, дед подался в Москву ходить по инстанциям. Пока то да сё, выяснилось, что постройка Ледяного дома в Измайлове намертво повисла на стадии поиска инвестора, а в бюджет округа на Деда ничего не заложено, вроде как он — Дед — федеральная собственность и лучше бы ему в Питер к полпреду по территориальной принадлежности… Тем временем пасмурная, но не дождливая осень перешла в серенькую зиму. Дед бомжевал в районе хлебосольного Мосфильма. Близость отечественного голивуда придавала особый шарм всему району и его обитателям. Выходя из троллейбуса, я машинально бросала взгляд на чудом сохранившийся в эпоху полного гражданского непротиводействия глобализации архаичный ларек, рядом с которым на ящиках обосновался наш старик. Во всем мире шли побоища антиглобалистов, регулярные, как и сессии будущего мирового правительства, побуждающие лучшую часть молодежи забить на учебу и работу под лозунгом «нехуй своими ясными молодыми мозгами создавать прибавочный продукт для транснациональных корпораций». Россия оставалась единственной страной, которой было насрать на всё. В Москве было слишком хорошо, в других местах — слишком плохо, но все жили одинаково. Поэтому настоящий Дед Мороз, попавший в неудивительную ситуацию, не воспринимался никак. Обычная история, таких вам за полтора-два часа в очереди в бюро технической инвентаризации расскажут много, а примеры приведут более душераздирающие.

В двух метрах от ларька проходила теплотрасса, на трубе спал дедов компаньон, а сам дед — Мороз как-никак! — проводил ночи, привалившись к стене палатки. Одинаково полупьяный в любое время суток, Мороз в несчетный раз демонстрировал изображавшим интерес и компетентность синим аборигенам подписанные Президентом то ли верительные грамоты, то ли еще что-то, чему и определения-то нет. С ментами у Деда проблем не было. Ментам он был неинтересен, как и живший в картонной коробке у стен ларька местный авторитет Костёр, нечаянно проигравший квартиру друга в казино «Шатильон», расположенном метрах в двадцати от ларька и поражавшим меня ультрафиолетовой подстветкой, насквозь пронизывающей мою квартиру на третьем этаже. Когда я гасила свет, мне казалось, что я ночую в больнице, и невидимые санитары хотят меня стерилизовать. Костёр сломал ногу, его привезли из травмпункта в гипсе и высадили у ларька. Дальше идти он не мог и поселился в коробке. Регулярно звонил по мобильному жене, чтобы та пришла и забрала его. Жена обещала, но не приходила. Костра жалели и кидали ему в картонное жилище яблоки и еще что-нибудь. Пару раз и Дед стрелял у меня на хлебушек, потом выяснялось что на чекушку. Мосфильм разлагал. Дед быстро терял форму, рожа, правда, была еще не бита, а только покарябана в результате неудачных падений.

Близился Новый Год. Аборигены издавали невнятные звуки и воодушевленно хлопали Деда по ватной спине. Вот тут-то Дед и допустил роковую ошибку. Пуская преувеличенные алкоголем слезы умиления, Дед вспомнил про свой мешок. В сложенном виде он занимал немного места и был любезно положен в сейф до востребования молоденькой секретаршей, не помню какого земельного комитета. Очень некстати Дед вспомнил о своей профессии, и, будучи умыт сердобольным сторожем на автостоянке, собрался за мешком. От трезвого состояния он уже отвык, да и проблески стыда за свое теперешнее положение вызывали душевный дискомфорт, что и понудило Деда перед выходом в присутственное место заложить за воротник. Напутствия единомышленников явно затягивались. Уже сиренево вспыхнули и разгорелись оранжевым фонари, замерцали наброшенные на деревья гирлянды фонариков, а Дед, покачиваясь, еще только заносил ногу над ступенькой троллейбуса.

— Давайте я вам помогу, — я ухватила деда под мышку и с усилием направила его в сторону свободного сиденья. — Спасибо, деточка, — Мороз тяжело плюхнулся. В тепле у него потекло из носу или растаяли сосульки на усах. Мысль о том, как Дед в час пик будет мучиться в непривычном ему метро, не зная, как половчей пристроиться к движению толпы, тормозя посреди переходов, чтобы повертеть головой в поисках направления, вызывая неизбежные окрики недовольства налетевших на него с размаху граждан, заставила меня спросить: — А вам куда ехать-то? Дед долго разворачивал какой-то бумажный комок, подбирал губы, но записку разобрал. Туда мы и направились.

Успели до конца рабочего дня. Секретарша в тот день была другая, но отдала без возражений. Забрали полиэтиленовый пакет со свернутым в трубочку красным холщовым мешком. Когда выходили из троллейбуса у себя на Мосфильме, деда уже начало потряхивать. — Милая, помоги на хлебушек, — завел он свою шарманку. Покупать чекушку старику мне совершенно не хотелось. Да все равно настреляет, какая разница, я достала из кошелька требуемый червонец. Собутыльники деда отсутствовали, разбредясь по коллективам. Даже Костра вынули из коробки и куда-то дели (в коробке остался насквозь протоптанный кроссовок, яблочный огрызок и какая-то сырость).

К Шатильону съезжалась приличная публика. Из брабусов да ауди а8 выходили женщины и мужчины, имеющие здоровую привычку посещать вертикальный турбосолярий. Аллея звезд. Памятник артисту Леонову в позе пасть порву моргалы выколю. Нынче вечером в Шатильоне Джон Фоггерти — легендарный Creedence Clearwater Revival — обещала растяжка над Мосфильмовской улицей. Кто его знает, может и Фоггерти, он вообще-то по клубам играет. Да и зачем Шатильону врать?

Казино набирало вечернюю силу, вся площадка перед ним была освещена измучившими меня ультрафиолетовыми лампами, подарочная машина, которая разыгрывалась на этой неделе, сияла как танцпол перед обдолбанным рэйвером, а сверху на деревьях колыхалось некое подобие невода, явленное не без привлечения лазерных прибамбасов. Ларек тихо исчезал в тени. Обитатели тоже исчезали, сегодня так и вовсе никого не было. Армянка Марика — продавщица скучала и ждала, когда кто-нибудь из Мосфильмовских синеджибщиков или осветителей придет за пивком, сигаретками и задержится на пару минут для беседы. Марика была очень интеллигентная продавщица и деловая женщина. Да что там, вся мосфильмовская тусовка состояла из одних интеллигентов. Только они очень быстро мёрли от пьянства. Ухитряясь похмелять в долг огромное количество людей, начиная от продюсеров триллеров до беззубых рыбаков, смело ловивших и евших якобы толстолобиков, выловленных у сброса горячей воды в Москву-реку от ТЭЦ, что на Бережках, Марика всегда получала возврат обещанного. Иногда от совсем других людей. Что поделать — распиздяйский район Москвы, все пьяны с утра до вечера и все при деньгах. Откуда — непонятно ни хера…

— Подожди, хорошая, дедушка поправится, и мы с тобой мешок в порядок приведем. — Дед, проверив вьюн, махом засадил чекушку. — Пойдем, — Мороз повел меня к трубе. Вытащил мешок, развернул, забросил за спину. И стал привычным Дедом Морозом. С мешком подарков. Да… Профессионализм… Было темно и незаметно, что вместо варежек у Деда засаленные кожаные перчатки, на голове вязаная шапка (а вчера была кепка), ватник расстегнут и пояса нет. Зато мешок! Мешок не вызывал сомнений. Чувствовался брэнд. Даже в темноте было видно, что вещь добротная, стильная, грамотная. Хорошая. Дорогая. Бесценная. Он висел на спине деда, весь в глубоких складках, и было совершенно непонятно, есть в нем что-то или нет. — Ну вот, красавица, — Дед перекинул мешок и поставил его на землю. Чудеса! Мешок был явно не пустой, но что в нем и сколько — определить было совершенно невозможно. — Чего тебе на Новый Год подарить? — И Дед запустил руку в глубь мешка, куда-то в бесконечность.

Когда-то это уже было — я в момент дежавю явственно ощущаю запах бабушкиной плетеной из пластиковых прутьев сумки. Потом начинает выстраиваться какая-то цепочка, выплывают ее звенья. Обрывки ситуаций, и из сегодняшнего момента тоже будет выдран кусочек, который впоследствии станет частью вселенской ДНК…

Вдруг четко выплыл томик Одоевского, освещенный желтым светом торшера. Какие-то розовые засушенные лепестки…
— Космораму, — выдохнула я, слыша свой голос откуда-то издалека…

Дед покопался в мешке и извлек оттуда деревянный ящичек. В небольшое отверстие в передней стенке вмонтировано нечто вроде подзорной трубы. В задней стенке тоже какая-то оптика — кажется, большая лупа… Снаружи космораму я так и не успела рассмотреть… Я растерянно топталась на месте, прикидывая на какой фонарь ее лучше направить. Руки дрожат, надо какую-то точку опоры под локти. Ладно, хотя бы только взглянуть…

Я поднесла окуляр к правому глазу и направила ящик на ближайший фонарь. В этот момент я поняла, что космораму описать можно только снаружи. То, что я увидела внутри… Нет, так нельзя сказать. Правильнее — когда я попала внутрь косморамы, я оказалась допущена к другой жизни. Внутри было гармоничное, прекрасное, но главное — живое! — царство, строго выстроенная иерархия, причем я могла рассмотреть в подробностях любой заинтересовавший меня элемент, и при этом в голову мою входило уверенное знание о том, что это, как оно связано, для чего существует и как взаимодействует с другими членами этого мира. Я на мгновение оторвалась от окуляра. Когда я вновь приникла к нему, в космораме все изменилось! Там был уже совсем другой пейзаж или ландшафт и совсем другая метеосводка (грозовое небо сменилось розовым закатом).
— Ну все, красавица, примерилась, — Дед Мороз протянул руку, забирая у меня коробку.
— Как это? — Только и хватило спросить у меня. — Вы же сказали, что это мне!
— Ты и получишь. Как положено, на Новый Год… Уж потерпи, неделька осталась. — Дед засунул ящик обратно в бесконечность. — Это… как бы… тебе объяснить… ну, в общем, ты ж сама видела, мешок пустой?
— Пустой, — согласилась я.
— Нету там косморамы?
— Нету, — обреченно произнесла я.
— А на Новый Год — будет! У тебя! — Спиртуоз расходился по стариковскому организму и Дед явно веселился по поводу моего замешательства. — Ну что скисла? Ляжешь спать в старом году, а проснешься в новом — под елкой — косморама!
— А если я вместо елки веточки только в вазу ставлю? — Напрасно я пыталась услышать от деда какие-то понятные моему разуму гарантии.
— Найдешь в самом неожиданном месте. Уж я то, красавица, постараюсь! — Дед явно пребывал в прекрасном расположении духа. Он чувствовал себя в своей тарелке. Это была его стихия — подарки! — Ну, иди, деточка, а я своих товарищей посмотрю…

Не совсем понимая, с чем я только что столкнулась, я пошла в свою стерильную квартиру пытаться заснуть.

На обычном утреннем пути к остановке меня привлекла голова Марики, уж очень сильно выдавленная приступом словоохотливости из окна палатки. — Эй! Привет! Знаешь, что тут ночью было? — Ей нужно было срочно с кем-то поделиться. — Да чем можно удивить наш видавший виды район? А что случилось-то? — Дедульку нашего ночью какие-то отморозки от ларька за ноги отволокли к скверу. Только утром деда нашли. Избили так, что его узнать никто не мог. Все сняли — шапку только оставили, шапка попачкалась сильно, когда они его метелили — видно в грязь куда с головы слетела. Ну, они с него все сняли, не знаю уж в каком там его исподнем оставили, а шапку то может сами в грязи изваляли и на голову ему натянули. А может и не слетала шапка-то, может это он головой по грязи, когда они его за ноги-то волокли…

Я уже не слушала.
— А мешок? Где мешок? — Бормотала я, прекрасно осознавая неуместность и жестокость своего вопроса.
— Какой мешок? Да у деда нашего отродясь мешка никакого при себе не было. Бумажки были какие-то, так они все забрали… Бумаги-то выбросят… А мешок — не знаю… Не было мешка… Деда в больницу в одном исподнем увезли… Не было при нем ничего… Да и зачем ему мешок? Пожиток то нету… Давно у нас таково не случалось… уж и забыла, когда последний раз-то кому пиздюлей навешивали… году это было в 97 что ли… не помнишь?
Я невпопад кивала головой.
Да. Мешок ему совсем ни к чему. — Это я сказала вслух.

Значит, ни к чему. Да и что удивительного могло произойти в нашем вконец одуревшем вместе со всеми своими жителями Мосфильме? А Дед все-таки профессионал… но теперь его карьере точно конец. Он уже не поднимется. Никогда.

Через некоторое время исчезла и коробка из-под Костра. Потом к лету снесли ларек — улицу объявили правительственной трассой. Алкаши вымерли. Все до одного. Граждане заметно отрезвились и стали ходить за сигаретами и бутылкой пива в выросший в мгновение ока супермаркет. С глобализацией никто не желал бороться… Я переехала поближе к Серебряному Бору.

Прощай, Мосфильм! Не киностудия, невнятным серым кирпичом обозначающая троллейбусную остановку, на которой нужно выйти, чтобы попасть в кожно-венерологический диспансер, а район, получивший свое погонялово благодаря Сергею Эйзенштейну, вывезшему иконостас из бывшей Патриаршей резиденции. Иконостас пропал в лабиринтах киностудии. Наверняка уже семьдесят лет как попилен и замалеван. Голенищево-Кутузово превратилось в куцый «Мосфильм».

Тебе было отдано шесть не самых лучших лет моей жизни… не лучших, а все равно жалко… сплошные иллюзии, нах… фабрика грёз… что ты делаешь с людьми? И где моя косморама?



2003-2004

29.03.2008 04:36:51

Всего голосов:  0   
фтопку  0   
культуризм  0   
средне-терпимо  0   
зачёт  0   
в избранное 0   



Логин: * Пароль: *
Текст: *

Комментарии :  3

  • brother-dubi | www  | статус: автор
Каменты исчезли. Напишу снова, а то этот ноль тут неправильный. ЛИТЕРАТУРА. Косморама - это что, типа калейдоскопа? Ни разу не слышал про такую штуку.
30.03.2008 20:42:08
  • Tsura tse tse | статус: автор
Косморама - это такой волшебный рассказ Одоевского о чудесном оптическом приборе. Это не совсем калейдоскоп...но...эх!
30.03.2008 23:55:17
  • zzz art | статус: читатель
tse tse жжжод как режод
04.04.2008 01:05:46
 
Смотреть также:
 
Tsura tse tse
 
 
  В начало страницы