Rips Laovai Раздел: Kult прозы Версия для печати

Осень никогда не наступит

Я появилась на свет для того, чтобы образумить моего отца. Его родители и жена думали, что мое появление изменит его жизнь. Они думали, что он станет добропорядочным гражданином. Они думали, что он будет жить так, как все: ходить на работу, делать карьеру и мирно стареть. Они думали, что я буду сильнее опиума. И они ошибались.

Это были благостные годы застоя, когда у нашего семейства было все. Дед занимал высокий пост на Украине, и никто из нас не знал бедности, очередей, пустых прилавков, ужасов общественного транспорта и советской одежды. Мы жили на два города: летали самолетами Аэрофлота, Ленинград-Киев, Киев-Ленинград.

В Киеве была большая квартира, ковры, хрусталь, домработница, служебная машина, личная машина, строгая бабушка, занятой дед и (о мое отравленное детство!) учительница пения, приходившая на дом. В Ленинграде — квартирка на рабочих окраинах, проигрыватель, усилитель, колонки, винилы, книги, густо разрисованные и исписанные обои, маргинальные картины, гитара, ноты и гости каждый день.

Никто не знал, чего моему отцу не хватало в этой жизни. У него были богатые родители, любящая жена, маленькая дочь, веселые друзья, обаятельная улыбка, джинсы, фирменные пластинки, редкие книги, способности и перспективы. Он знал английский и латынь, лучше всех танцевал рок-н-ролл, удачно острил, рисовал картинки, писал стихи, рассказы и даже с легкостью поступил в Литературный институт, где не проучился ни одного дня.

Все, что у него было, он променял на опиумный мак, густо произраставший на украинском черноземе, и на ампулы морфина гидрохлорида.

2. Ленинград

Летними ночами в квартире стоял дым коромыслом. Играла музыка, кто-то танцевал, кто-то курил траву, кто-то смеялся и рисовал на обоях очередную «фреску», кто-то спорил и размахивал Фолкнером. В углу от выпитого портвейна и несчастной любви тихо плакала молодая гостья, моя maman утешала ее и давала прикурить. Кто-то дергал maman за рукав: «Ирочка, а я вчера в Сайгоне видел твоего однокашника Борю Гребенщикова, этого гения самодеятельности. Спрашиваю его… Ой, а чего это вы тут плачете? Нуте-нуте, давайте лучше выпьем».

На балконе громко выл саксофон. Доносился пьяный голос соседа с нижнего этажа: «Да блядь вы заткнетесь там?! Щас милицию вызову! Блядь заебали шуметь! Убивать таких надо! Тунеядцы сраные! Стиляги блядь!». Папа открывал глаза, закуривал сигарету и орал: «Петрачкооов! Пролетарий прав! Убить тебя за си-бемоль! Хватит фальшивить, отдайте саксофон!». Пьяный Петрачков свешивался с балкона и звонко сообщал: «Мы не стиляги, мы молодые коммунисты!», ронял саксофон, инструмент с треском падал в кусты сирени. Кто-то хватался за голову, кто-то уже гремел дверью, бежал поднимать, кто-то отчитывал Петрачкова. Тот с пьяной наглостью разводил руками и ссылался на закон всемирного тяготения. Папа почесывал нос и засыпал в кресле с сигаретой в руках.

С тех времен мне остались поблекшие фотографии: набережные Невы, веселые компании, джинсы-клеш и башмаки на платформе; кто-то корчит рожи, кто-то смеется и машет рукой — секунды мимолетного забытого счастья, прилипшие к куску бумаги.

3. Киев

Я сидела на полу на балконе и читала книгу «Императорский Рим в лицах». В три года отец научил меня читать, чтобы тем самым нейтрализовать докучливого младенца. Правда, ни у кого не доходили руки купить детских книг, и я довольствовалась тем, что было. Из кабинета доносился голос деда:
— Я устал. Я устал прикрывать тебя. Сколько можно… Сколько ты еще будешь мучить меня и мать? Ты болен, понимаешь? Ты думаешь только о себе. Посмотри на себя — тебе двадцать семь, а ты ведешь себя как мальчишка и выглядишь как мальчишка. Я все для тебя сделал. Все делаю. Ты почти десять лет нас мучаешь. Ты никого не любишь: ни родителей, ни жену, ни ребенка…
— Папа, не надо. Я люблю. Я очень вас люблю. Я не могу.
— Что не можешь?
— Говорить сейчас не могу. Мне надо идти. По делу.
— Я знаю все твои дела! Хватит! Сиди, когда отец с тобой разговаривает!
— Пап, пожалуйста… я… ну я не знаю… я люблю вас, очень… честное слово. Я ничего не могу поделать.
— Не можешь или не хочешь?
— Не знаю. Пап, я не знаю! Пожалуйста, мне надо идти.
— Сколько я еще буду унижаться?! Сколько мне раз еще просить, сколько раз еще быть обязанным!?
— Пап, я буду осторожно. Я пойду.
— Господи… да иди ты… подстригись хотя бы. У нас вечером гости. Появись хоть без длинных волос… Господи, как я устал.

Я догоняла бегущего из квартиры отца на лестнице.
— Пап, ты скоро?
— А? Да, да, скоро. Приду, и мы пойдем стричься.
— С мамой?
— Ага. С мамой. Посиди пока… Вон там книги еще, встань на стул, возьми. Я тебе альбом Босха принесу, хочешь?
— Хочу.
— Ну все, все. Я побежал, пока.

Я смотрела в лестничный пролет. Когда он шел «по делу», он никогда не ехал в лифте — боялся застрять и опоздать. Все семь этажей вниз он съезжал по перилам. В пролете мелькала его рука, джинсы, кеды, хлопала дверь. Ушел. Без него жизнь сразу становилась пустой и скучной.

После обеда мы пошли в парикмахерскую. И все трое с подачи папы взяли и подстриглись наголо. Под ноль, машинкой, на удивление парикмахершам. Когда пришли домой, в гостиной уже сели ужинать. Майский ветер шевелил тюль у балконной двери. На столе в солнечных лучах сияли бутылки с вином и «горилкой», теснились блюда с закусками, в руках гостей блестели стопки и столовое серебро. Уже было выпито, и генералы с женами запели было традиционное «ты ж мене пидманула, ты ж мене пидвила», как тут в дверях гостиной появились мы. Дед сидел к нам спиной и увидел наши лысые головы и глупые улыбки только на половине фразы:
— А, пришли наконец! Это… это… а… это… мой сын…
Папа моргнул, почесал щеку, поклонился и сказал:
— Здрасьте.
Над столом повисла тишина. Звякнула вилка. С ножа на скатерть упала икра. Холеные руки бабушки замерли над белоснежной тарелкой. На ее золотых очках мучительно сверкал солнечный зайчик.

4. С ним и без него

Иногда мы надолго расставались. Я звонила из Ленинграда в Киев. Дед поднимал трубку и говорил, что папа болеет. И его нет дома. Он в больнице. Но все будет хорошо. Дед ошибался: в больнице мой неугомонный папа собрал все простыни, которые мог достать, и спустился по ним с пятого этажа, потому что убежать через двери не удавалось.

Меня отправляли отдыхать с ним вместе. Нам дали палатку, резиновую лодку, много еды под названием «дефицит» и отвезли на машине куда-то к черту на рога — подальше от Киева. После того, как машина уехала, он сразу потащил меня в ближайшее село, где мы внимательно изучали огороды через плетень.

Вечером, когда вся земля звенела цикадами, мы крались между деревьев, и он шептал: «Тиха украинская ночь… we shall overcome…», а потом кидал мне через плетень что-то, завернутое в полотенца, а я складывала все это в кучу. Потом он появлялся из темноты, совал мне в руку огурец или яблоко со словами: «а это тебе» и, завернув добычу в одеяло, бежал обратно к нашей палатке так быстро, что я едва поспевала за ним и очень боялась потеряться.

Он надолго пропадал, уезжая куда-то, и отводил меня к поселянам. Торопливо вытряхивая «дефицит» из сумки, говорил:
— Ульяна Петровна, вот еда. Вы сами тоже ешьте, это вам. Посидите с ней пожалуйста… Она только убегает иногда… Но недалеко… Я буду завтра. Утром. Нет. Вечером.

Вскоре у нас кончилась еда, кончились деньги и пропала резиновая лодка. Папа большей частью дремал, или неторопливо, почесываясь, пересказывал мне содержание «Одиссеи». Я не ценила духовной пищи и просила есть. Тогда он сказал, что мы будем есть, как французы. Пошел на речку, наловил лягушек и кормил меня лягушачьими лапками.

Когда его не было, приходилось коротать дни с нашей домработницей, по совместительству — моей нянькой. Она не шла ни в какое сравнение с папой, и однажды я от нее сбежала. Я сидела в кустах, а она несколько раз проносилась мимо по улице со слезами на глазах. Отдохнув от нее, я вышла из укрытия. Она привела меня домой, посадила на стул, вытерла размазанную тушь под глазами и вынесла приговор:
— Ты такая же вырастешь беспутная, как и твой отец.
В четыре года слово «беспутная» по отношению к моему отцу и ко мне прозвучало как-то обидно. Я позволила себе пнуть домработницу ногой. За это меня заперли в комнате и сказали, что я буду сидеть там до вечера. Отобрали книги. Я плакала. На счастье пришел папа и вызволил меня из плена, поругавшись с бабушкой. Выслушав мои объяснения, произнес:
— Ну ерунда какая. Интересно, что она права скорее всего… Только ногой ты ее напрасно… Марк Аврелий не одобрил бы.

В Ленинграде мы вдвоем ходили в гости. Он купил мне сумочку. В сумочке я носила его стерилизатор. Он подарил мне проигрыватель и фирменный винил “The Wall”, тогда только что вышедший в свет. Пластинка была мною выучена наизусть, а у гостей и родителей появилась легкая аллергия на Pink Floyd. Потом он забрал и проигрыватель, и пластинку, пока меня не было дома. Я рыдала от горя. И тогда первый раз в жизни взрослый человек попросил у меня прощения. Он взял меня на руки и сказал:
— Прости меня. Пожалуйста. Прости. У меня… Мне деньги были нужны. Я еще тебе куплю… Не обижайся. Не плачь, пожалуйста не плачь.
Я улыбнулась. Он тоже. В глазах без зрачков светилось облегчение. На него никто не мог долго обижаться.

5. Я должна понять

Меня привезли в самом конце августа из какой-то очередной деревни. На вокзале нас встречали его друзья. Меня взяли за руку и повезли домой. По дороге я спрашивала «как там папа? как мама?» — они мычали в ответ что-то невнятное. В метро я улыбалась им, они давили мучительные улыбки и смотрели на меня со страхом и сожалением. Уже подходя к дому они остановились. Кто-то сел на корточки передо мной, взял за руки и сказал: «Маша. Ты уже взрослый человек. Ты должна понять. Твоего папы больше нет».

На черном мокром асфальте дрожали ярко-желтые листья. Моросил дождь. Я вытащила свои руки из чужих. «Понимаешь… он умер. Десять дней назад… Ты больше его не увидишь. Ты должна понять».

Я растерла желтый лист ногой по асфальту. Я поняла.

Потом был первый инфаркт у его матери, отставка и конец карьеры его отца, его жена несколько раз пыталась покончить с собой, а у меня потянулись долгие годы английской школы, продленок, кружков танцев и рисования, каникул, скучных праздников, чужих квартир и чужих дней рождений. Его родители плакали, глядя на меня, потому что я была очень на него похожа. Его друзья сперва заходили к нам, клялись в вечной дружбе и уверяли, что не оставят нас. Но разрисованные обои были заклеены новыми, гитара убрана, говорить было как-то не о чем, шутки не удавались, и всем было тяжело от неловкого молчания — вечная дружба закончилась.

Потом кто-то из них спился, кто-то уехал, кто-то растолстел, кто-то стал знаменитым, женился, развелся, родил детей, заболел, выздоровел, облысел, стал депутатом, купил машину… Почти никто из них не ходит на кладбище, где на гранитном памятнике написано его имя, “1954–1983”, и «Ты навсегда останешься в нашей памяти».

Я взрослый человек и должна понять. Мы любили его. Он любил нас. Но он не мог иначе. Я смотрю на желтые листья на черном асфальте. Я его больше никогда не увижу. Он навсегда остался молодым. И для него больше никогда не наступит осень.

29.12.2003 11:56:34

Всего голосов:  13   
фтопку  0   
культуризм  0   
средне-терпимо  0   
зачёт  2   
в избранное 11   



Логин: * Пароль: *
Текст: *

Комментарии :  29

  • 158advocate | www
Потрясающий рассказ.
29.12.2003 16:43:34
  • пан Шляхцiч
хорошо
29.12.2003 21:22:58
  • Истукан
Экайа штука слезливайа… Убивец заразил, не иначе… Вирус сентиментализма, штамм «Отец»… Потом будут грить — типа, коньюнктура, несерьйозно… Не, написано песдато, базару нет… Тока слишком уш жалостно, настолько, што сочувствийа уже не вызывает… Но написано, как было уже сказано, песдато… Тут претензий нет, йазыком афтор владеет, да… Пишы еще…
02.01.2004 13:15:56
  • Elis Vint
Маша — ты всегда.
22.01.2004 23:05:28
  • Юный Еврей
Очень, очень, очень хорошо. Безумно.
29.02.2004 23:34:31
  • Кошка
Ты жива?
29.02.2004 23:38:24
  • ГИДРА
проняло.
03.03.2004 13:41:25
  • сека
не вставило…
21.03.2004 05:56:25
  • ТВАРЬящаяЗЛО
ахуеннннна!!!
я в восторге просто!
19.05.2004 10:12:46
  • Гектар
туИстукан: креатив Анимаши я читал в сети как минимум на год раньше чем Отца и он, я так думаю, более автобиографичен.
25.05.2004 09:35:14
  • Сухыч
Я тронут. Душевно так…
27.05.2004 16:45:21
  • ALIEN
Заставляет задуматься
[super]
28.05.2004 00:00:15
  • А.К.
Очень понравилос
28.05.2004 12:37:20
  • Супортер
под такими креативами хочется срать в коментах, из-за чувства протеста и извращонного эстэцтва, это как посрать на блестящщий золотой поднос — уж очень все красиво и хорошо…

КРИАТИВ ГАВНО, АВТОР МУДАК!!!
…ops, sorry.
28.05.2004 22:38:00
  • Е. Пономарева
Да, хороший рассказ.
29.05.2004 16:11:33
  • Marga
наркоманов лечить надо!!!а не слезливые рассказики писать!!!
17.08.2004 14:28:26
  • Реалист
Прочитал. Понравилось. Наркотики — зло
18.08.2004 10:56:32
  • ulitka_m
Не читал ни чего похожего, прощу прощения что так сухо выражаюсь, очень сильная вещь, но это всего лишь слова по сравнению с тем что я почувствовал читая это произведение. спасибо
15.12.2004 16:40:42
  • ulitka_m
Если бы было так с этим легко было мириться, а мириться один фиг будем. С противоположностью отталкиваемся бывая натыкаясь на острые или туповатые предметы, но без оной вооообще ни как. Что об авторе вспоминаю слова некоего близкого товарища, о таких как я хорошо слышать, таким как я хреново быть. Удачи и спасибо. Хотя представляю куда сейчас все это летит, (я про удачу).
20.12.2004 10:54:40
  • ulitka_m
последнее высказывание к руководству пользование, глюки нэта.сори.
20.12.2004 10:57:11
  • Дема
О бездонном горе, которое несут наркотики, написано сильно и талантливо.И хотя на самом деле потеря родного человека-это твоя маленькая смерть и хочется не думать об этом.А читается легко.Вот только после прочтения…
24.12.2004 16:14:58
  • Александр ака Уролаг
очень хорошо… просто замечательно
07.01.2005 21:29:57
  • Александр ака Уролаг
про колокол и «маленькую смерть» вспомнилось… по тебе, по тебе он звонит
07.01.2005 21:31:28
  • КОТ
Эпотажно и продуманно. Красиво и чётко. Тонко и с чувством
18.01.2005 17:06:28
  • Зелёные Сопли Даунов
Уже выработался иммунитет от таких текстов, слава Богу.
15.07.2005 02:00:35
  • Amber
понравилось… сильно понравилось… ты молодца*)
06.09.2005 16:20:13
  • dildo_delirium
потрясающе. спасибо.
09.12.2005 07:14:05
  • Стройбатыч
Мог он иначе, мог.

крео пиздат
13.02.2006 10:08:27
  • Степанский
Сильно. Хочу ещё.
22.05.2006 14:59:33
 
Смотреть также:
 
Rips Laovai
 
 
  В начало страницы