Станислав ГОЛЕМ Раздел: Kult прозы Версия для печати

Посыльный Левкоев

* * *
Вблизи забытого в степи хуторка разместилась потрёпанная деникинская часть.
Был полдень. Солнце стояло в зените... в зените было длинное, жаркое лето.
Беспощадный зной терзал людей, траву, деревья и скот.
Деникинцы порывались выйти из окружения, непрестанно отыскивая бреши в обороне противника. После двух недель непрерывных боёв убыль в полку была такова, что ротмистр Чердынцев, принявший командование над остатками разбитых частей, оказался вынужден сделать своим начштаба грузинского князя Мдивани.
Единственного оставшегося в живых офицера в чине штабс-капитана.
И в то же время – известного в полку пьяницу, дебошира и бабника.
Высунувшись в разбитое окно, Мдивани окликнул вестового Ермолая, которого все звали «дядя Ярмоха»:
– Левкоева ко мне... Живей, шэни дэда!
Ярмоха – пожилой, нескладный и рыжий, которого полковник Сергеичев, ныне покойный комполка, самолично выгнал когда-то из строя со словами: и чтоб я это пугало больше не видел! Расстреляю, к чертям свинячьим!! – искренне обрадовался поручению.
Подойдя к умывальнику, Ярмоха наскоро сполоснул потное лицо. Вытерся расшитым полотенцем – и вперевалку зашагал к подножью холма, на котором раскинулся хуторок.
Внизу, в лощине, блестел серебристой лужицей омуток с ключевой водой. Там, у воды, Ярмоха и рассчитывал найти своего приятеля, посыльного Митю Левкоева.

Подружились они на почве общей отверженности.
Полгода назад, после одной из кровопролитных атак, двадцатилетнего Левкоева обнаружили стоящим на коленях на дне окопа. Несчастный Митя, корчась от удушья и рыданий, стоял на коленях над трупом красноармейца, порубанного чьей-то бедовой казацкой шашкой... Оказалось, что рвавшийся в бой Левкоев – гимназист-недоучка, ставший приказчиком модной лавки в самом центре Ростова – органически не переносил вида крови! При виде кровоточащей ранки у него непроизвольно начинался панический приступ, напоминавший, по симптомам, грудную жабу.
После часа разговоров и насмешек Митю перевели в посыльные.
Надо сказать, к новым своим обязанностям он относился столь же ревностно, как и раньше – к званию пехотного юнкера.
Митя кивнул подошедшему Ярмохе, уныло рассматривая отставшую от сапога подошву. Ярмоха остановился, с шумом перевёл дух. Оглянувшись, сунул вечно полуголодному Мите краюху хлеба, посыпанную крупной серой солью.
Потом взял из Митиных рук сапог и сказал: ничего, ступай... поправлю чуток!
Несмотря на крайне нескладный вид, Ярмоха имел в полку репутацию мастера на все руки.
.
Осчастливленный, Митя хлопнул Ярмоху по плечу и отправился в мазанку, к князю.
Где и получил приказание: немедля седлать Сутягу – лучшего жеребца из остатков полковой конюшни – и провести скрытую разведку береговой линии.
Верстах в трех от хутора, где стояли деникинцы, протекала неширокая, но бурливая речка Омуга. Узнай, втолковывал Мите князь, существует ли на подходах к реке сплошная линия обороны, или же остались только разрозненные дозоры?
Но с чего это посыльный – и вдруг в разведку?
Мдивани просто жаль было отправлять под пули кого-то более расторопного.
Не ровён час, налетят красные... какими силами прикажете отбиваться?
Каждый человек на счету. А Митю, если и пропадёт, не жалко.
.
Проходя через сени, Митя обратил внимание на приготовленную Ярмохой для чистки и точки коллекцию княжеских кинжалов.
Свою коллекцию Мдивани всячески оберегал и очень ею гордился.
Остановился Митя – и вдруг засмотрелся на блестящие, узорчатые лезвия, тускло мерцавшие в полумраке. Затем, не понимая, откуда в нём взялось столько дерзости... позабыв и о приличиях, и о судьбе приятеля, Левкоев схватил с разложенной тряпицы узкий, обоюдоострый стилет и воровато сунул в рукав.
Если что, в драке нож надёжней нагана...
Вернувшись к озерцу, Митя молча натянул починенный Ярмохой сапог и отправился в конюшню.
Странно, размышлял он, пустив Сутягу лёгкой рысцой: в разведку принято посылать двоих...
.
Правым берегом Омуги служил высокий край огромного песчаного оврага.
По весне, небось, паводком заливает, подумал Митя...
Рассмотрев издалека берег и ничего подозрительного не обнаружив, Левкоев решил подъехать поближе. Неловко, неумело пришпорил коня...
Обозлённый Сутяга ударил задом, вышибив из седла посыльного, и скрылся из виду.
Митя сильно ударился о землю. Затем скатился, подняв тучи пыли, ниже – на дно оврага.
Здесь было сыро и душно. Привстав, Митя огляделся по сторонам и заметил, что вокруг, даже под ногами – непрерывно движущаяся чёрная, зеленоватая и серая плоть.
Свитые в огромные клубки, на дне оврага маслянисто блестели, шевелились, шипели десятки, а может, и сотни ядовитых степных змей...
Левкоев придушенно завопил.
Даже залаял от ужаса: ай! ай! ай!..
.
Волосы на голове посыльного поднялись дыбом; глаза вылезли из орбит.
Словно желая стать незаметнее, Митя опустился на четвереньки и пополз к отвесной стене оврага. Добравшись и приникнув всем телом, он принялся карабкаться по стене наверх, подвывая и цепляясь за каждую трещину. Внезапно из-под ног обрушилось вниз несколько мелких камней.
Как показалось оглянувшемуся посыльному, камни с чмоканьем влетели в один из клубков, выглядевший особенно многочисленным.
Вздрогнув, расстроенный Митя потерял опору и соскользнул вниз.
В глазах его совершенно потемнело от ужаса. Через мгновение Митя содрогнулся, ощутив каким-то шестым чувством, что змеи совершают многочисленные броски в его сторону.
И вот она, развязка – два острых укола в голень...
Заорав от ужаса и не заботясь больше о последствиях, Митя в несколько мощных рывков выбрался из оврага. Сердце барабанило в уши пулемётными очередями, и он сжал виски, боясь, что голова сейчас разорвётся...
Стоило Мите выбраться наверх, и силы окончательно покинули его.
Или же яд от укусов начал действовать...
Левкоев выпрямился во весь рост, грянулся оземь и потерял сознание.
.
Он очнулся, когда почти стемнело.
Голова Мити лежала на руках молоденькой медсестры в изодранном белом халате и застиранной косынке с белым крестом. Подошёл, прихрамывая, бородатый казак в погонах, и Митя окончательно успокоился: свои.
Оказалось, что Левкоева подобрали остатки разбитого белогвардейского обоза – полевой лазарет и две отставших телеги с амуницией.
Старенький доктор в оборванной, испятнанной кровью шинели ввёл Левкоеву, одну за другой, несколько доз противостолбнячной сыворотки. Видимо, это и спасло посыльного... Теперь из медикаментов в лазарете оставались только стиранные-перестиранные бинты, карболка и немного йода.
Левкоев заметил, что один из раненых держит перед глазами какой-то листок и с хохотом читает его остальным, тоже покатывающимся со смеху. К ужасу Мити оказалось, что раненые читают его письмо к Ларисе, оставшееся недописанным и позабытое им в нагрудном кармане! В письме к давно потерянной невесте Митя рисовал себя непоколебимым, рвущимся в бой офицером... Чуть ли не гордостью полка.
Красная пелена застлала глаза Левкоева. Да это же красные, догадался Митя!
Они собираются меня допрашивать... а может, даже пытать.
.
Выхватив из рукава стилет, Митя несколькими точными взмахами развалил трахею бородатому чтецу, а затем и паре его слушателей. Бывший паникёр с упоением наблюдал, как из освобождённых вен и артерий, шипя, хлынули на землю потоки крови...
После этого Митя окончательно обезумел. Обернувшись к пискнувшей по-птичьи медсестре, он без размаха вогнал ей окровавленный нож в нежную впадинку между ключиц.
Медсестра упала без звука, словно овца на бойне.
Не сводя с Мити остановившихся глаз, доктор теребил рукой карман шинели – видно, пытался вытащить пистолет. Митя торжествующе вскрикнул и одним взмахом перерезал доктору горло – от уха до уха.
Оглянулся на разноголосый вопль.
.
Забросив верёвочные кнуты, в степь улепётывали ездовые...
Обойдя их телеги, Митя мимоходом скользнул взглядом по невесть откуда взявшемуся самовару. С потемневшего рыжего бока на него глядел совершенно незнакомый ему человек лет сорока, с седой шевелюрой и осунувшимся лицом.
Глаза, в чёрных подкружьях, были словно присыпаны сажей...
На минуту задумавшись, Митя вытащил из кармана докторской шинели пистолет. Обшарив остальные карманы, снял с докторского пальца обручальное кольцо и забрал документы. То же самое сделал и у остальных – кроме медсестры.
Закончив обыск, Митя завыл прерывисто, как пёс возле покойника.
Коротко пролаял: ай! ай! ай!.. И зашагал в сторону заходящего солнца.
Шепча на ходу: не выйдет... не выйдет!
* * *
Вместо эпилога – отрывок из дневниковой записи Ларисы Шагаловой:
«Стамбул, 4-ое октября.
Сегодня m-me Лаудон, бывшая экономка князей Урусовых, рассказала страшную вещь. Оказывается, вчера в одном из портовых притонов задушили шнурком русского офицера, якобы зарезавшего двух турецких проституток...
А сегодня его тайком хоронили.
Народу совсем не было. Я подошла поближе – и узнала нашего соседа по Ростову, Митеньку Левкоева... Неужели это он?!
Митя много знал из Тютчева и Баратынского. И смешно представлял городового Онучко.
Мы даже в шутку считались одно время женихом и невестой...
Боже, Боже! Какое жестокое время!»

03.04.2008 13:05:37

Всего голосов:  0   
фтопку  0   
культуризм  0   
средне-терпимо  0   
зачёт  0   
в избранное 0   



Логин: * Пароль: *
Текст: *

Комментарии :  1

  • brother-dubi | www  | статус: автор
Очень хороший рассказ.
03.04.2008 18:26:51
 
Смотреть также:
 
Станислав ГОЛЕМ
 
 
  В начало страницы