Tsura tse tse Раздел: Прямая речь Версия для печати

Попытка к утешению* (реверанс Древней Стое)

* ) "Утешение" - жанр античной литературы


Дарье, дочери нашей, радоваться!

Вот ты входишь в тот возраст, когда силы младенческой души, доселе охранявшие как бы некоей слезливой преградой твое сердце от излишней печали, понемногу оставляют твое ведущее начало безоружным, открывая бреши для горечи взросления. И мой родительский долг настоятельно понуждает снабдить тебя доспехами более совершенными, нежели те, кои ты получила по естеству от рождения. Настала пора нам с тобой озаботиться приобретением для тебя щита более крепкого, нежели детская незлобивость, и меча, разящего сильнее, чем очарование и непосредственность юности.

Добыть же эти драгоценные и несокрушимые доспехи нельзя ни за какие сокровища мира, но лишь заплатив за них малой толикой словесного понимания и постижения в необманчивом ощущении благ вечных и нетленных.

Начать надобно с того, что люди не все, подобно тебе, сызмальства воспитаны в твердости, прямодушии и доброжелательности. Людям малодушным и сластолюбивым свойственно бояться, не любить и всячески избегать того, что они именуют "помехами", "трудностями", "скорбями" и даже "парадоксами". Описывая суждения людей такого рода, мудрейший наш император Аврелий отдавал предпочтение неполным предложениям - без подлежащего, считая оных людишек быть недостойными даже называться местоимением "они". Вполне вероятно, что причиною их подобного душевного устроения служит то, что признавая неизбежную устремленность нашего естества от злого к доброму, тем не менее путают они "благо" человеческой природы с душевным и физическим комфортом.

И более того. Не довольствуясь присвоением себе права на достоверность описания собственного и чужого состояния, оные претендуют на текстуру событий, выстраиваемую в отношении них Богом, или его справедливым заместителем, обретающимся в их мифологии, с соблюдением всех правил безусловного поощрения поведения "правильного", иначе «благородного», то есть «порождающего заслуженное благо» и в соответствии с их категориями и суждениями о вещах.

Парадоксы они не желают терпеть вовсе по той же самой причине: ежели они случаются с ними, то свидетельствуют лишь о том, что гладкое скольжение их жизни по выдуманным причинно-следственным связям в каком-то месте спотыкается или насаживается на болезненный выступ, эдакий Peak Of Normal (с) Can, в котором Нечто Большее, чем накатанная лыжня на плоскости, в которой привык гладко двигаться их рассудок, мегатрубным гласом извещает откуда-то из четвертого измерения: "Вылезай! Приехали!..." А этого недостойные и малодушные, претендующие на познание своим умишком законов бытия и власть над ним, просто не могут вытерпеть и понести достойно!

Однако то, что хорошо для управления империей, в коем вот уже столько лет преуспевает мудрый наш Аврелий, основываясь на мастерстве геометров, (максимальный просчет возможных помех и никаких парадоксов!) не годится для того, чтобы сделать нас счастливыми в любой момент нашей жизни. Этим озадачивается философия – не как профессия, а как искусство жизни, обращая нашу память к Древней Стое, мудрецы которой считали назначением человека (его целью и завершением, тем, что делает законченным и совершенным его разум) именно "счастье". Но счастье, внемли, свободное от всего чувственного – ощущений, представлений, фантазий, фантастиконов и самого сильного проявления чувственности - глубокого и жестокого, подобно тавру, оттиску впечатления - страсти. Ведь мы - не медведи в зоопарке, коих умелый дрессировщик поощряет за примерное поведение подачкой, состоящей из куска сладкой патоки. Наш человеческий ум обладает разумной природой, которая естественным образом требует от нас большего, нежели просто выделение слизи на вожделенную приманку, пусть даже и закамуфлированную под "удачу", которую мы суеверно желаем друг другу в начале нового индикта, равно как и "справедливого воздаяние за добрые дела".

И вот что надобно использовать тебе для закалки твоего разящего меча и утверждения твоего необоримого щита. Безграничность и всевмещаемость нашего разума заключаются не в том, чтобы предусмотреть возможные просчеты, могущие встретиться нам на жизненном пути, и не в том, чтобы подобно уличному фигляру ловко избежать возможных трудностей. Но в том, чтобы как придется (спокойно или мучительно в зависимости от нашей душевной конституции) пройти невзгоды, не потеряв достоинства и в согласии с человеческой природой, назначение которой глубже, чем просто нахождение разумом вовне нас соответствия истинному благу, независящему от телесных и душевных переживаний и страстей. Да не будет! Не соответствовать, но пережить это со-ответствие, эту несокрытую в себе истину на уровне внятноощутимого (аксиомы). Это трудно, но и цветение твоего возраста и разума благоволят к этому.

И пусть это благо будет горьким на вкус и соленым от слез – без движения в сих средах нет и жизни. Конечно, в нашей природе испытывать боль и удовольствие, но не они должны быть нашими ориентирами по жизни, а чуткость и внимательность к тому, что некоторые называют совестью, некоторые - "ведущим", заключенном в нашем сердце, некоторые - невозможностью преступить этический и эстетический закон, укоренившийся чудесным образом в нашем сознании. И хотя в этой жизни нам невозможно вырваться из телесных ощущений, но да и то верно, что стоики считают боль всего лишь шероховатым душевным движением, а удовольствие – гладким, не несущими в себе никакого смысла, большего, чем сказанное.

И огляди доступную тебе литературу – отчего у Фолкнера герои никогда не испытывают счастья, однако живут и живут весьма убедительно, а Апдайк и вовсе в одном из творений привел три варианта концовки. Отметь: ни одну из них нельзя назвать счастливым концом, достойным светлой комедии, хотя и перебрал он все предпочтительные ситуации из всех возможных? Откуда взялось «счастье» в родной нашей беллетристике? Ни у Пушкина, ни у Лермонтова его не было, разве что у Одоевского, да и то лишь как эстетическое ощущение от созерцания косморамы да табакерки? Уж не Достоевский ли первым заставил своих героев насильно обманывать себя, пытаясь вызвать в себе радость с истеричным придыханием «хорошо-то как!», хотя вокруг все утонуло в рыданиях, да и к чему эта выдуманная и столь уязвимая, преходящая, мимолетная радость…?

Но вернемся к нашим парадоксам и несправедливостям. Человек заурядный парадоксов не терпит, боится их и не любит, как досадное жужжание мухи, садящейся на прицел и сбивающей руку. Относящийся к своему уму, как ремесленник к своим любимым лекалам, он никогда не задумается о том, что может быть пора уж не муху сгонять, а лук отвести да присмотреться как следует, правильную ли он избрал мишень да имеет ли смысл устремлять стрелу в эту цель.

И вот неизбежно придется тебе в положенный день встретить лицом к лицу самое страшное и горестное, что только может помыслить человек, самое олицетворение парадокса из парадоксов, о котором он только может задуматься, - это неизбежность потери любимой, близкой души. Обычно это испытание, буде оно произошло, мало кто может перенести без того, чтобы не возроптать на промысел. Зачем? Почему? Этого не может и не должно было случиться - заламывает руки человечишко, за минуту до этого претендовавший на познание законов добра и зла и власть над бытием и его законами. Да затем это происходит, чтобы мы поняли наконец, что и это может и должен вместить наш ум, претендующий на безграничность, и вместо того, чтобы отмахиваться от досады, крепко сжимать в руке твоей меч, закаленный в битвах с малодушием, унынием и наслаждением, и бодро и радостно задуматься о том, что без смерти наша человеческая природа не может состояться и не имеет никакого смысла в завершенности (со-вершенности).

И в этой природной способности к умиранию равны и старец и младенец. И нет пользы и выгоды, и нет потери и ущерба в том, что кто-то прожил мало, но смотрел в момент выхода из жизни ясными глазами, а кто-то дольше, да под конец лишился ума и того счастья и логоса, которые имел доселе. И у младенца и у старца равно нету прошлого и будущего. Все, что у них есть – это лишь малый кусочек настоящего, и их состоявшиеся и несостоявшиеся годы никак не могут ни прибавить ни убавить красоты фреске Бытия, запечатленой в их глазах в тот момент, когда для них остановится горизонт Времени.

И горе нам, если мы с тобой не позаботимся о ее ясности прямо сейчас.

Радуйся, и паки радуйся.

23.04.2008 19:37:50

Всего голосов:  1   
фтопку  0   
культуризм  1   
средне-терпимо  0   
зачёт  0   
в избранное 0   



Логин: * Пароль: *
Текст: *

Комментарии :  5

  • Урюк | e-mail  | www  | статус: автор
молодец та Дарья дочитавшая до конца сие напутствие.
аминь всевышнему.автору зачет
23.04.2008 19:42:43
  • Tsura tse tse | статус: автор
Урюкмей, люди раньше были неторопливы, обстоятельны и многословны. Валовой продукт Римской империи тож был нехилым.
23.04.2008 19:48:09
  • Урюк | e-mail  | www  | статус: автор
а кто ж спорит?
токмо Аврелии нынче повывелись
23.04.2008 20:09:24
  • Tsura tse tse | статус: автор
Урюкмей, мы их в себе должны воспитать
24.04.2008 09:13:41
  • Урюк | e-mail  | www  | статус: автор
это уже поздно:)
24.04.2008 13:09:05
 
Смотреть также:
 
Tsura tse tse
 
 
  В начало страницы