Станислав ГОЛЕМ Раздел: Kult прозы Версия для печати

Кому не спится в ночь глухую...

* * *
Пустой желудок не обманешь: второй час ночи, а мне не уснуть. Со вздохом встаю, растворяю в остатках кипяченой воды утренний сахар, наспех проглатываю дозняк и снова ложусь на две угретые, в проминающейся теплоизоляции трубы отопления. Закуриваю, заворачиваюсь в изодранное шерстяное одеяльце и пытаюсь заснуть, но из-за выступа стены доносятся бормотанье, скрип ящиков и взрывы смеха. На сей раз, похоже, страшилками на ночь делятся Рюха с Тунгуской - две подвальные шлюшки, да разномастная ребятня от девяти до пятнадцати лет.
.
– Ну и вот!.. Сажают крыс, штук пятнадцать зараз, в один глубокий стакан или колодец, без разницы… – легко перекрывает шум хрипловатый дискант.
Это Ванька, местный пацанок лет десяти. Умный, этакий лис-проныра, доверчивый и жестокий, плюс к тому – прирожденный лидер. Хотелось бы мне, если получится, Ваньку с сестрой усыновить. Здешняя жизнь добром не кончится.
Одного только опасаюсь: Ванька всё время норовит что-то испробовать на себе...
.
– Их, эт самое, не кормят-не поят, – продолжает дискант. – Начинаются, само собой, разборочки по понятиям: кто из них главный, который в авторитете. Съедают молоденьких самчиков, жрут друг друга... остаётся в конце один-единственный боров, который всех слопал. Его осторожно вынимают – он же бешеный, его боятся... Запускают этого крыса в трубу, или в подвал, где их полно, ну, вот как в нашем... и он там жрёт всех, а кого не съест, выибет! Вот это и есть крысиный король. А ты чё тут, Малява, трёшь пацанам? Двухголовый крыс у него, спинкой срослися... А срать они, по-твоему, как будут?!
.
Компания ржёт и сплёвывает. Шлюхи вяло хихикают. Тянется дымок передаваемого по кругу чинарика. Брякают ложки в жестяных кружалах с тухловатым чифирём .
– Это не страшно, крысы… вона сколько, – вступает в разговор Рюха. – Возются, и пусть себе. Лишь бы не лезли. Не боюсь я их…а вот по малолетке смалодушничала. Конфет мне хотелось, страсть! А Лёшик с компанией подговаривает, едем да едем. Ну, поехала я на посиделки, а Лёшик возьми да и проиграй меня в секу… ага.
.
Голос одного из пацанов постарше: почём встала-то?
– Да недорого… Тебе зачем? Ну, поцоны меня на хор поставили, ага. Я ещё ничо такая была, помоложе-покрепче. Зубы свои. Отлежалась немножко, проблевалася. Потом возьми и выколи Лёшику глаз. Вилка на столе была двузубая, огурцы ей ловили.
Ох, и били же пацаны, страсть! Потом в лес отвезли куда-то, выкинули. А осень была, заморозки – пулю тратить и жаль, вроде как.
Чего там, падаль как падаль… Сама издохнет.
.
Ну, полежала до ночи – боялась, что вернутся… Поползла вдоль обочины. К утру гляжу, старичок такой идёт. Испугался меня, обмер, а я давай его обнимать… ага. Выпоил травами, царство небесное. Сторож на кладбище оказался. Ну, пожила у него года четыре, как замужем побывала. Он ничего, крепкий был… а помер – дружки отодрали и выгнали. Прибилась теперь к козлам этим… ага. Всё одно летось уйду на юга! Пропадайте!
Там миссии эти… благотворительные. Возьмут… да хотя б санитаркой, эти везде нужны. С харчами не пропаду. Армянское радио – да? В Армении с мясом хорошо – без мяса плохо! А чё тут с вами? Туберкулёз один.
.
Все вздыхают: положим, у Рюхи СПИД, но туберкулёз здешним обитателям куда страшнее, чем СПИД или сифилис. Всеобщее мнение таково: ну и чё там этот СПИД? Поболел-поболел, и помер. Сифон, если нос не провален, ещё подлечат. Триппер, это вообще как насморк… вшей никто и за болезнь не считает. Вот тэбэцэ, или тубзик – это край: помучат уколами лет пять, потом всё равно сдохнешь.
.
– Я вам щас лучше про сфинксов расскажу! – в угрюмую тишину врывается голосок четырнадцатилетней Даши, сестры Ваньки. Помните девочку из фильма «Когда деревья были большими»? Инна Гулая, кажется... Так вот, Даша – улучшенная копия, чистенькая всегда, причёсанная. Глядя на неё, и я себе не позволяю распускаться.
.
– Сфинксов подарил нашему царю Наполеон Бонапарт за то, что мы у него войну выиграли. Бонапарт сначала сфинксов в Египте на что-то выменял, а держать не захотел. Видать, стрёмно стало. Вот, значит. Поехали в Россию сфинксы, плывут по реке, а корабль потонул. И доставать царёвы спасатели боятся. Прошёл слух, что страшное проклятье на сфинксах лежит от египетских жерецов.
.
Древние жерецы – это которые служили богам и астрономию придумали с арифметикой. Вот, значит. Всё же вынули их из воды, поставили на берегу. А на боку у сфинксов надписи на жерецовском языке – прочитать никто не может. Вот, значит.
Ну, царь позвал двух историков: читайте, говорит! Один прочитал – и с ума сошёл. Второй прочитал – собрал манатки и бежать, куда глаза глядят. Царь его спрашивает: ты чего? А он: проклятье над городом! Быть ему пусту! Пустому, значит, быть, без людей.
Что такое проклятье? Ну-у... вот ты идёшь домой, Ванька, и знаешь, что не виноват ни в чём, а бить всё равно будут. Это и есть проклятье.
.
Я невольно хмыкаю: не в бровь, а в глаз. Сбежали Ванька и Даша около месяца назад от постоянных отцовских побоев. Ещё не утратили прежнюю одомашненность…
Приласкаю, они и липнут ко мне. Дашин голосок вновь озаряет темноту:
– И с тех пор, как дожди по осени, сфинксы перестают улыбаться, и морды злые такие – вот правдочки, сама видела! Они же в пустыне жили, воду не любят.
Домой они хотят, вот и злятся.
– Домой все хотят, да не все могут! – в разговор влезает Люська-Тунгуска. – Я вон три года из запоев не вылазию. Как, бывало, вступит очередной раз, дочь с меня золотишко долой, паспорт заберёт, да и документы на жильё – а я, один хер, найду себе компашку синяков таких же, да как нажруся в хлам! И всё спущу. И били уже, и лечить пытались, и запирать... всё едино. Ну и допилась однажды: просыпаюсь, а памяти никакой!
.
Детство помню, а как маму звать, забыла! Вспоминала-вспоминала, чуть с ума не сошла. Что дочку рожала, помню – как вижу её, всё равно! А имя дочкино не скажу. И себя по имени не помню. Плакала часа три, наверно. А хоть бей, всё без толку!
Синяки подумали да в ментовку отвели, а там дежурный смеётся, говорит: в розыск подавайте её – может, кто и отыщет! Немтырь я теперь – Тунгуска и есть, Люська-Тунгуска... Эти вон хмыри и прозвали. Говорить не разучилась, и то слава Богу...
Но я уже не слышу её. Наконец-то ночь вступает в свои права.

24.04.2008 15:08:49

Всего голосов:  2   
фтопку  0   
культуризм  0   
средне-терпимо  0   
зачёт  1   
в избранное 1   



Логин: * Пароль: *
Текст: *

Комментарии :  1

  • Tsura tse tse | статус: автор
Всплакнула. Верю.
24.04.2008 15:46:18
 
Смотреть также:
 
Станислав ГОЛЕМ
 
 
  В начало страницы