Tsura tse tse Раздел: Kult прозы Версия для печати

Долгопят

В густых лесах Китая, на западе провинции Сычуань живет бамбуковый медведь. Он ходит тропами вдоль высохших русел горных речушек и, время от времени, встретив бамбуковые заросли, поднимает голову и тщательно принюхивается. Если бамбук – тот что надо, мишка усаживается на мощную заднюю часть, когтями передних лап сдирает листья с веток, запихивает свежий пучок себе в рот, а правой лапой сворачивает концы листьев в эдакое подобие козьей ножки или сигары. Потом бамбуковый медведь медленно валится на спину, закатывая глаза на вечереющее небо, и жует свою крутку. Бамбук – пища тяжелоусвояемая, а потому сумеречная обстановка клонит мишку в сон, глазки его закрываются, но белые круги вокруг них на фоне черной головы не спят, предупреждая возможного врага о том, что герой наш, несмотря на то, что имеет вид игрушечной панды – на самом деле все-таки Медведь!

В горах сумерки коротки, и вечерняя темнота наступает быстро – как только солнце скрывается за ближайшей горой.

Бамбуковый медведь вахту сдал – долгопят принял…Среди стрекота цикад в ближайших древесных зарослях вдруг раздается оглушительный свист, переходящий в ультразвук. Потом свист раздается в другом месте, чуть правее…и исчезает в холодеющем воздухе, выходя за границы человеческого восприятия…Наверное, Марко Поло, забредя случайно в джунгли Юго-восточной Азии и, впервые столкнувшись с этим нечеловеческим звуком, что-то такое вспомнил о фрегатах, наполненных мертвецами, стынущими в неестественных позах, и запустил по миру слух о Соловье-разбойнике. На самом деле, никакой это не разбойник, а крошечный долгопят, маленький, с тонюсеньким хвостиком и длинными лапками, сигающий на несколько десятков метров, невзирая на колючки кактуса, с которыми ему приходится обниматься при посадке на то, куда аэродинамическая кривая вынесет…У долгопята огромные глазищи, и он старательно помечает свистом границы своей территории. Он очень старается: вытягивает тоненькую шейку, жмурит глазки, и все повышает и повышает частоту свиста, пока она не зашкалит за 20 000 Гц, а там – может и еще выше, панда-то не проверял…панде пофигу свист долгопята, они с ним ни враги – ни друзья. К свисту долгопята бамбуковый медведь привык и спит под него очень хорошо. А вот на рассвете, когда свист сходит на нет, мишка просыпается…

…Пулковская Тушка вышла на высоту, пригодную для полетов гражданской авиации, командир корабля убрал форсаж, мы легли на курс и предались свободному скольжению на воздусях. В этот момент свист турбины обманчиво исчезает – у меня закладывает уши, я открываю глаза и вижу, что верхняя часть неба в иллюминаторе приобрела цвет слегка разбавленного водой ультрамарина. Если пилот будет уводить нас от турбуленции чуть выше – ультрамарина в иллюминаторе станет на две трети больше. Вот и вся премудрость полетов из Москвы в Санкт-Петербург и обратно.

Я заказываю у стюардессы рюмочку хенесси с лимончиком, принимая при этом скорбный вид, дескать меня укачало. На самом деле, это последствия вчерашнего. Нет, в Пулково, пустом и тихом, как санаторий, в ожидания регистрации я уже поправилась немножко в баре, где кроме меня потягивала выдержанные напитки еще парочка грузинского вида мужчин. Но для закрепления лечебного эффекта надо принять аналогичного напитка еще и в крылатой машине, чтобы в Москву вернуться уже бодрячком.

Всоп благотворно действует на обменные процессы, я розовею, прихожу в себя и, избавившись от мук телесных, перехожу к смакованию мук душевных, без которых меня еще ни разу не отпустил от себя Санкт-Петербург.

Мне бизнесом летать вообще-то по статусу не положено, но в этот раз мы летели за счет чужой конторы – возили крутых папиков одной из естественных монополий отдавать в управление нашим безалаберным российско-итальянским рученькам почти что стратегический объект, расположенный в пригороде Санкт-Петербурга. Туда мы летели ух как весело! Папики понтовались, гавнились, и, обнаружив, что Пулково перед самым вылетом заменило обычную 154-ую тушку на Ту-134, странно вонявшую ворванью на границе трапа и борта самолета, с радостью нашли повод для чмырения своих вновь образовавшихся подчиненных, посланных им судьбой в виде результата реформирования той самой естественной монополии. Папики воротили нос и брюзжали:

- Фу, как мерзко воняет! Ну уж и выбрала Управляющая компания самолетик так выбрала! - и бархотисто порыкивали в галстуки, изображая снисходительный смех.

У меня-то, наоборот, ТУ-134 – одна из любимых моделек, затертым малиновым с медальонами ковриком на полу и пожилыми стюардессами напоминающая пассажирские поезда с тамбурами, титанами и обладанием твердой, прямо-таки, железной основой под корпусом. Квинтэссенции стихии, в которой уверенно чувствует себя не только безродный командированный пассажир, но и вполне обычный человек, испытывающие все тяготы силы гравитации.

Потом мы долго, минут двадцать, стояли перед ВПП, пропуская садящиеся и взлетающие самолеты – Пулково ж в Москве, а не у себя дома. Дадут команду на взлет, когда это будет удобно местному аэрофлоту и компаниям – дочечькам, дружественно-сливающимся и радостно-поглощающимся. По этому поводу папик, сидящий рядом со мной и уже навернувший бизнес-паек с водочкой, не преминул вставить пару копеек: Указывая вилкой в иллюминатор, где в синем небе слева виднелись две ярко желтых звезды, одна пониже, другая – повыше, папик просвещал меня, неграмотную, что вот де еще два самолета на посадку идут, а это, значит, еще минут двадцать постоим. И опять бархатно рыкал в салфетку, воткнутую в то место в воротнике рубашки, откуда обычно вверх торчит голова, а вниз – свисает галстук: «Ну и рейсик будущая Управляющая компания выбрала…»

- Уважаемые пассажиры, наш самолет ожидает разрешения на вылет. Погода за бортом….бла-бла-бла …мы рады…. - начала стюардесса заполнять тягостную паузу.


Одна из желтых звезд поравнялась с нашей горизонталью, обрела темный силуэт с стробоскопами, а вторая тоже почти что опустилась вровень с линией горизонта. И вдруг наша машина дернулась, в доли секунды совершив необходимое перестроение, и, безо всякого предупреждения, втопив как следует нас в кресса, понеслась по ВПП, не позволяя сокращаться расстоянию между желтой звездой за нами, уже обретшей узнаваемые формы. Папик слева от меня чуть не насадился на вилку с буженинкой, мы оторвались от колдобистого асфальта и, потряхиваясь, как это положено тушке на турбуленциях от предыдущих машин, пошли вверх на предельных углах атаки, чтобы поскорее освободить пространство над Шереметьево, всегда битком набитое выстроившимися в эшелоны и желающих сесть уже, в конце-то концов, и припасть к родным яслям железных пегасов.

Мне все время везет на папиков во время полетов – своих, родных так скать монополий (энергетических), и чужих, так скать то дружественных, то конкурирующих (газовых) в зависимости от степени удовлетворенности общих интересов в проекте. Как-то, уже в самолете, ожидаючи вылета морозным декабрьским днем из Минвод с какого-то семинара, я вынуждена была долго выслушивать надсадные самопохвальбы желтолицого обтянутого кожей, со свежевставленными зубами дедушки – члена совета директоров этого самого газового магната, буквально допекшего меня перечислением затрат, понесенных на него родной конторой. Дело дошло даже до того, что дед, вперившись в меня нехорошим взглядом, а в руках держа фотку какого-то абстрактного жилища с молодой женщиной в кресле, тыкал во все это глянцевое великолепие сухощавым кривым пальцем со старческими ногтями и возглашал: «Это моя жена, дома меня ждет. А вы знаете, на сколько меня застраховала моя компания? Вы даже представить себе эту цифру не можете!» Я рассеяно кивала головой, пытаясь запихнуть в багажник над его лысым черепом мохнатый свитер, полиэтиленовую сумку со всякими семинарскими блокнотами, раздаткой, дисками и книжкой в твердом переплете. Крышка упорно не желала закрываться, я для успокоения совести поджала еще разок, но не услышав щелчка, унялась и закрыла глаза, чтобы дедушка наконец-то освободил меня от своего речитатива. В этот момент самолет рванул вперед, багажник над дедом предательски раскрылся и, в полном соответствии с законами физики, книжка вывалилась из пакета, вонзаясь острым углом твердой обложки аккурат в дорогозастрахованную лысину. Этот неожиданный, с точки зрения логики моего попутчика, факт поразил его до глубины души. Он выпучил глаза и умолк. А мы с соседкой слева долго ржали в сувенирные кабардино-балкарские шарфики, прицениваясь к убыткам страховой компании все то время, пока самолет, развернувшись перед грозового цвета горой, летел в сторону огромного снежного облака…

Горячительно-примиряющее с действительностью действие алкагаля слегка умерило свой пыл, и я вернулась к печальным (а по-другому и быть не могло) итогам своего нынешнего свидания с Питером. Вернее, с его обитателями, ибо город со всеми его красотами в данном случае ровно ничем не виноват в коряво складывающихся моих с ним свиданиях. Кроме разве как тем, что расположен на равнине, просторен и взращивает в душах своих жителей такое же четкое, выверенное, прямое и бескомпромиссное отношение ко всякой хуете, которую мы, москвичи, так и называем «хуета, ничего доброго не достойная».

Ясное дело, и надо ли говорить, что вовсе не командировка была истинной целью моего путешествия. Взаправду же, мне надо было расставить те точки над «и», которые не возможно расставить, общаясь по Интернету, и, претендуя на общение весьма душевное, интимное и понимающее с людьми, а вернее с человеком, коего Интернет-проявления весьма вам симпатичны ну и всё-такое-прочее.

Интернет – штука хорошая, но, блять, в ней есть все, кроме невербальной передачи информации. А как могут складываться правильные, настоящие отношения только на письменных словах? Без блеска глаз, без выражения лица, без пауз в речи, без вздохов, косых взглядов, стеснительного ржача, без соединения души через зрачки-в-зрачки, без этой самой фроммовской химии? Вы думаете, что обмен охуительными текстами, которые полностью удовлетворяют вашим этически-эстетически требованиям, можно приравнять к тому, что вы уже повязаны каким-то глубоким чувством? А вот и нет. Была у меня ситуевина, когда вот так один раз в жизни встретились живьем с таким вот другом по литературной переписке. Мы посмотрели друг на друга холодными глазами, в которых ничего не задрожало, поцеловались холодными губами и разбежались навсегда, оставаясь при этом хорошими Интернет-друзьями – никто не в чем ни разочаровался, но и ни чем не очаровался..


А вот в этот раз я рассчитывала на другое. Накануне я, благодаря отсутствию этой сраной невербальной передаче смыслов и эмоций, по-дурости и неаккуратности обидела очень хорошего человечка, который мне был по-интернетовски весьма дорог. Я договорилась со своими питерскими Интернет-дружбанами о встрече, зная на уровне внятоощутимой веры, что Этот – не придет. Зная это наверняка, нутром чуя, исходя из практики почти ежедневного полуторалетнего общения в сетке. Весьма ему симпатизируя. Но я очень надеялась, что случится чудо, что его-мои питерские дружбаны все-таки приволокут на тусу, что вдруг он будет пьян, потеряет контроль и тогда я воспользуюсь моментом и реальными словами, с выражением глаз, со всей силой движений своего сердца, попрошу у него прощения, буду прощена и наконец-то улечу из Питера с легкой душой и радостными лимбическими структурами…Мечты, мечты…

Надо ли говорить, что на самом деле, отбыла в Москву я в состоянии крайней моральной неудовлетворенности, а «недодвиг», как известно, хуже «передоза», как говаривал один мой дилер. А недотрах – это вообще цветочки по сравнению с неудовлетворенным чувством долга и императива…Конечно же, он не пришел на тусу, глупо было и надеяться. Хотя я ждала его до последнего, из какого-то сладкого самообмана и отчаяния. Именно от этого отчаяния я ходила колесом – травила байки нон-стопом, спонтанно устраивала какие-то гэги, народ валялся в покате, меня обозвали Гайдуком в женском обличьи, но сердце мое дало прединфарктную трещину от невозможности удовлетворить совесть и выполнить задание, данное ею рукам, ногам, словам, службам авиаперевозок, акционерам, и всем тем, кто участвовал в порождении причины моего присутствия в городе Санкт-Петербурге, на Московском проспекте, дождливой августовской ночью…И все же я ощущала какую-то настороженную отстраненность в отношении меня при этом личном общении со стороны питерских хозяев…я чувствовала себя безнадежно другой, безнадежно испорченной, безбашенной, дерзкой, а они, питерцы так бесконечно безупречны и неосязаемы, как солнечные зайчики…

Этот трип в Питер добил меня окончательно. Зажимая левой рукой кровоточащую рану, правой я продолжала спокойно чесать мозг там, где чешется, благо пути до Москвы было еще минут двадцать пять. Устав от самобичевания, я решила сменить мыслеформу на «сам дурак». Вот почему я легко нахожу язык с кем-угодно – с папиками, итальяшками, с тетеньками-сотрудницами управляемого объекта, которые во мне души не чаят? А вот с питерскими – не могу? Почему они не дают мне расслабиться, как в практике цигун, до такого состояния, когда все мышцы начинают непроизвольно подергиваться, а энергия ци в этот момент выравнивает свои потоки и лечит безо всяких слов и прочих невербальных прибамбасов все сделанные когда-то непонятки, нелепости и несуразности? Где пис, я вас спрашиваю? Почему питерские не отвечают мне писом на пис? Увы мне, увы…

И вообще, почему они обиделись на меня, когда я сказала, что они неосязаемы, как солнечные зайчики, как будто я усомнилась в их ценности и, так сказать, творческой весомости? Что, они совсем не делают разницы между графоманией и светом своей неповторимой личности? Или вот именно то, что они обратили внимание не на «солнечность», а на «отраженность» их и обидело. Они что, взаправду считают себя звездами, а не планетами?

А может быть, во всём виновата питерская вода в душе – слишком мягкая для того, чтобы смыть коросту с моих заживших болячек? Может она размочила их, да и только. А моя огрубевшая оболочка требует ожогов кислотой или, на худой конец, щелочью? Может они жизни-то не видели за своими ровными проспектами, заставляющими их чеканить формулировки, дышать ритмично и приравнивать случившуюся оплошность и опечатку к самому страшному греху, будто жизнь – это и правда гладкая текстура аккуратно вышитого крестиком образчика литературы?

…У меня опять заложило уши, самолет пошел на посадку и начал пристраиваться в эшелоны. Вверх-вниз, свист турбин то нарастает, то глохнет в моих ушах. Так свистит долгопят. В детстве мне подарили набор открыток под названием «экзотические животные». Я выдернула из стопочки последнюю, с изображением долгопята. На него невозможно было смотреть без слез. Огромные печальные глаза, худенькое тельце, совершенно беззащитный вид. Кроме свиста, у него ничего нет. У меня тоже. Что я везу из Питера? Выпрошенный в юмористическом угаре у моих добрых хозяев смешной наборчик, состоящий из чудесной деревянной копилки с громыхающей тайной вклада нескольких человек в совершенствование моей души (в количестве копеек пяти-десяти) и выросшими, как раковая опухоль, белыми елями в прозрачной пласмасске – памятка о противовесе, готовом упасть на правую чашу моих весов, перекосоёбленных сомнением в способностях питерских к сюрреализму в быту и нелогичным озарениям. Набор, но отнюдь не комплект. Третий компонент (перпендикулярный двум имеющимся) придётся искать еще долго…много странствовать, износить пары железных сапог, биться, как фенист, в утыканное булавками окно, проспать мимо дергающего за руку принца, вынужденного, так и не дождавшись моего поумнения, вернуться жить в сборник сказок, иллюстрированный Билибиным…


…Я почувствовала себя немного лучше в Шереметьево, глотнув отравленного московского воздуха, и - значительно лучше – дома, крепко прижавшись к тому, что есть, и получив долгожданную иллюзию утешения. А чтобы послушать долгопята не надо отправляться далеко и высоко. Достаточно включить мощный пылесос или вот скушать парочку желтых таблеточек, лежа бархатной ночью на кровати. Тогда через час вы услышите справа и слева свист турбин, которые выведут вас на нужную высоту восприятия, потом, где-то еще через полчаса вы достигнете плато, а потом к вам придет долгожданный долгопят. Или Вахмурка (это уж кому как повезет).

28.04.2008 16:19:40

Всего голосов:  0   
фтопку  0   
культуризм  0   
средне-терпимо  0   
зачёт  0   
в избранное 0   



Логин: * Пароль: *
Текст: *

Комментарии :  3

  • Алекс1 | e-mail  | статус: критик
Еще в "Оде огненного соития" мне защемилось в сердце. Свист "Долгопята" искромсал его на куски. Я ведь не бамбуковый медведь. Я различаю крик души от подслащенного бравурой свиста.
Сурочка, вы достойны и дай вам, Бог...
28.04.2008 18:36:10
  • Tsura tse tse | статус: автор
Дорогой Алекс1, спасибо Вам большое за то, что Вы поняли носимое мною с 2004 года:( И даже не обратили внимание на ошибки, без которых я не обошлась, даже изо всех сил пытаясь их исправить:)
И Вам дай Бог....:))
28.04.2008 18:47:48
  • Муля | статус: читатель
любите
фьюг
фьюга
29.04.2008 01:12:46
 
Смотреть также:
 
Tsura tse tse
 
 
  В начало страницы