Станислав ГОЛЕМ Раздел: Kult прозы Версия для печати

Евреи города Одессы

* * *
Переход Суворова через Альпы видели?
Или хотя бы участвовали?
Ну, так вот: сватовство Моти Эйхенбаума к Лиане Меладзе ничуть не уступало этому батальному полотну. Сплошная экспрессия.
Разве что штыковая атака прошла, видимо, где-то поодаль...
Зато громы и молнии летали, как ошалелые!
Холодный сапожник, дядя Йося Кырчану, сказал однажды: каждый Вий дождётся своего Гоголя! На этот раз своего Вия дождался полицмейстер Меладзе.
Старый полицейский служака привык считать себя человеком взвешенным и упорядоченным. В его семье никогда не били горничных по лицу и даже не хлопали громко дверью.
Но когда Мотя, сиротинка Божья, запинаясь и переступая по ковровой дорожке потрёпанными башмаками, изложил цель своего прихода, полицмейстер взвился, как воздушный змей в восходящем потоке!
И поскольку Мотя отказа по поводу сватовства категорически не принял, в доме развернулась настоящая битва Самсона с филистимлянами.
Впрочем, Лиана, как истинная Далила, сразу же овладела ситуацией.
Она щёлкнула Мотю по носу и взвизгнула так громко, что все разом смолкли.
– Я уезжаю в Анкару, – сказала Лиана.
Лёгкое облачко, которое заметил только Мотеле, пробежало по её нежному личику, чуть зацепившись за носик с лёгкой горбинкой.
– Рейс в следующий четверг, – продолжала Лиана, пребывая как бы в лёгкой задумчивости, но исподтишка наблюдая за непрошеным женихом. – Вернусь после учебы, через два года... А тогда уж я сама буду решать, за кого мне тут замуж выйти!
Мотеле лихорадочно высчитывал: сегодня суббота... Остаётся четыре дня, чтобы собрать деньги на билет. Он должен ехать вместе со своей возлюбленной!
Зря смеётесь: жизнь влюбленного проходит в мечтах о несбыточном...

Двор Моти в старой Пересыпи принял живейшее участие в судьбе ухажёра.
Старый Нечипайло, ветеран морских битв, ожесточённо сипел в пустую трубку.
Тётя Софа выбивала ковры, словно надеясь вместе с пылью изгнать, как экзорцист, из полицмейстера гордыню и непокорство. Даже дедушка Циммерман, улыбаясь, словно младенец, беззубыми розовыми дёснами, принёс откуда-то потрёпанную картонку.
Послюнил химический грифель и вывел на картонке кривыми печатными буквами:
«Евреи города Одессы! Объявляется подписка на билет для Моти Эйхенбаума.
Мотя сирота и влюблён, как баран...»
Подумав, Циммерман отрицательно замотал головой и вымарал последнее слово, исправив его на «Ромео». Затем старичок вышел к воротам и, оглядевшись, прикрепил картонку между редких кольев изгороди. Воззвание старого Циммермана не собрало ни копейки, хотя и привлекло немало любопытных...
Между тем полицмейстеру Меладзе и без того приходилось несладко. Как назло, именно его участку выпало несение караульной службы во время визита важных французских гостей к русским нефтяным негоциантам...

...Стоило мясоедовским жуликам Зибен-Ахту, Ключарю и Сене-Сочи увидеть компанию заграничных чижиков с дамами, разодетую даже шикарнее, чем одевается дамский куафер Яша Глечик, у аристократов удачи моментально зачесались ладони.
Ну, а когда у Зибен-Ахта чешутся ладони, всякий на Привозе скажет: держитесь крепче за кошельки! Хотя большинству это и не поможет.
И вот Ключарь на ходу толкает широченным плечом рохлю-француза. Тот испуганно отшатывается прямо на Сеню-Сочи... а сзади, разумеется, налетает спешащий неведомо куда Зибен-Ахт.
Для того, чтобы остаться после этого маленького инцидента при кошельке и наручных часах, французу не помогло бы даже притвориться швейцарским сейфом.
Французы, между тем, народ склочный...
Тем же вечером в делегации зреет международный скандал.
И полицмейстер Меладзе получает сразу два пакета с нарочными.
Один пакет, от губернатора, гласит об угрозе досрочного прекращения важного международного визита со всеми вытекающими. Другой – что у полицмейстера имеются: время до утра и триста рублей, необходимых для выкупа награбленного.
Жулики тоже кое-что понимают в международных осложнениях. Особенно, когда есть кому наставить на путь истинный...
Полицмейстер что-то взвешивает на невидимых весах. Наконец, второй нарочный, смущая полицмейстера прицельным сморканием одной ноздрёй, получает искомые триста рублей и скрывается в сумерках.

Полицмейстер Меладзе вовсе не был наивен и хорошо знал своё дело.
Любому ясно, что барахло с залётного фраера сняли либо люди Пети-Метронома, либо Котик... иначе говоря, Фима Барабанов.
Либо поработали Зибен-Ахт со товарищи.
Тут и решать нечего!
Но если с деньгами полицмейстера что-то случится, воры знают: Одесса будет месяц дрожать от облавы. Прямо хоть Привоз закрывай!
И тогда жулики сами отдадут потерпевших...
Раздался ближе к полуночи стук в дверь, и вышедший на крыльцо своего уютного, утопавшего в зелени домика полицмейстер обнаружил тряпичный свёрток с крадеными цацками, кое-как примотанный суровой нитью к дверной ручке.
Наутро французы передумали уезжать, и переговоры с нефтепромышленниками плавно перешли в эндшпиль.

Наступившим вечером Зибен-Ахт и старый Циммерман уединились для непростой беседы.
– Ты мою афишу читал? – начал дедушка Циммерман.
– Это где клоуны и говорящий кот на проволоке? – спросил неунывающий Зибен-Ахт.
– Мотя, конечно, клоун... Но не кот на проволоке! И он должен уехать в Турцию, – сказал Циммерман с почти родительской интонацией. – Ты себе ещё украдёшь, Зибен-Ахт...
– Я вас умоляю! – сказал Зибен-Ахт. – Тоже мне, нашли мецената! Вы мне родовую травму заговаривали, старый болтун, когда я уже примеривался, как бы половчее сдёрнуть ваши часы с цепочкой... Чего вы лечите?! Какое мне дело до Моти, чтоб он ел всю жизнь тридцатью зубами!
– Мотя очень влюблён, и Мотя должен быть счастлив! – сказал Циммерман. – Иначе мальчик может пойти по скользкой дорожке. Он может вырасти циником, философом или анархистом... Ты же не хочешь, чтоб наш Моня сделался анархистом?
– Да чтоб меня украли! – сказал неунывающий Зибен-Ахт.
– Но у меня есть еще пара слов для тебя, Зибен-Ахт, – продолжал Циммерман, предостерегающе подняв вверх тонкий, высохший палец. – Если ты откажешься мне помочь, я всегда сделаю так, что вам, божедомы, будет мало места на пароходе!
Фима-Котик заходит до Циммермана, и Циммерман говорит дельное с Котиком.
Петя-Метроном стучится по ночам, и я иду беседовать с Метрономом.
Хотя нужны вы мне, как единственный зуб во рту!
Но я говорю, что делать завтра после сделанного сегодня. И вы, сторожа чужого добра, покуда все живы. А теперь, что ты хочешь – чтобы я однажды взял, да и изменил своему общественному долгу?!
Собеседники смолкли, и в тишину ворвалась перекличка паровозных гудков.
Плотный запах жасмина можно было резать ножом.
– Ишь как цветы воняют... не иначе, к дождю, – сказал Зибен-Ахт, слегка омрачившись. – Вы, Циммерман, у Бога на особом счету. И он таки не даст вам помереть своей смертью!
– Я говорил с тобой терпеливо, как с дауном от рождения, – сказал Циммерман, пожевав пустыми дёснами. – Изыди, крендель! Только выручку не забудь – положь её вот сюды...

Пароход, отчаянно дымя, уже собирался покинуть пристань, когда Мотя, увешанный узелками и чемоданами, ворвался на сходни, как заплутавший торнадо. Увидев жениха, Лиана подпрыгнула от счастья и, сбежав с верхней палубы, набросилась на Мотю с расспросами.
– Нарядный какой! – теребила она растерявшегося юношу. – Причёсанный!.. А кудри-то, кудри зачем намочил? Ладно... Ты, Мотя, лучше вот что скажи: где ж это ты, босяк этакий, набрал столько денег на билет? А? Неужели помог кто?
– Конечно, помог! – слабо улыбаясь, сказал Мотя.
Он никогда не был настолько счастлив и с трудом осознавал происходящее.
– А кто же? Кто помог-то? – не отставала Лиана.
– Ну, ясно, кто... Евреи города Одессы! – сказал Мотя.
Он наскоро закинул вещи в каюту, и парочка отправилась в буфет – праздновать победу пирожными и шампанским.

28.04.2008 16:19:45

Всего голосов:  0   
фтопку  0   
культуризм  0   
средне-терпимо  0   
зачёт  0   
в избранное 0   



Логин: * Пароль: *
Текст: *

Комментарии :  2

  • Алекс1 | e-mail  | статус: критик
+
28.04.2008 19:10:16
  • БесПокойный | www  | статус: автор
-
29.04.2008 13:04:34
 
Смотреть также:
 
Станислав ГОЛЕМ
 
 
  В начало страницы