Рондарёв Артём Раздел: Kult музыки Версия для печати

Как я пластинку слушал

Пластинка называется Classical Brubeck. Четырехлетней давности. Дед Дэйв и три его подельника в окружении толпы суровых мужчин и женщин с лужеными глотками и опасно выглядящими инструментами.

Года два или три я ее обходил стороной. Инстинктивно. Однако мудацкая привычка слушать все, что валяется по столам и под столами, в итоге взяла свое. Два часа десять минут. Я запасся двумя пачками сигарет. По пачке на пластинку.

Реальность оказалась не такой пугающей. Дед Брубек, ученик Мийо, хорошо знающий как свои возможности, так и свои ограничения. Голливудские кинокомпозиторы, решившие выебнуться и показать свою образованность, не в пример мерзее. Во-первых, у них хвост обычно к голове хуево приставлен, и через пять минут ты напрочь забываешь, с чего началось это батальное полотно. А во-вторых, ничего умнее, чем пиздить у Прокофьева, все равно из них никто до сих пор не придумал. Для меня загадка, как они отличают свои опусы от чужих. Хотя кто знает? если взять их за жопу и посадить на blindfold-тест, то они, может, и облажаются. Впрочем, хуй с ними. Вернемся к деду.

Поскольку релиз был теларковский, в буклете до хера чего было написано. И все регалии, и построчный разбор каждого опуса, и неизбежные похваления синтезу и борьбе противоположностей. И то, и другое, как нетрудно догадаться, осуществлялось через взаимодействие дедовского квартета и помянутой выше демонстрации силы. На слух как синтез, так и антитезис воспринимались как очень большое количество посторонних людей, мешающих Брубеку и его ребятам заниматься делом. В те редкие минуты, когда толпа с дудками и скрипками угомонивалась, дед с ребятами играл на редкость чудесно. Можно, конечно, решить, что это мне так показалось по контрасту, но ни шиша. Поскольку и дед, и оркестр писались вживую, Брубеку, видно, придавало дополнительных сил сознание экстатичности его трудов, поелику среди них не было ни одного секулярного: все больше комиссии каких-то религиозных кружков и общин. И дед с ребятами старались соответствовать.
Я прикинул, можно ли вырезать в редакторе номера с ребятами и послать к аллаху всю прочую толпу - вышло, что наберется треков на сингл, что не так уж плохо. Кроме того, в одном месте ребята и толпа за ними умудрились найти общий язык и отыграли чудесный хорал с "джазовым ударником", как раздраженно именовал такие опыты покойный А.В.Михайлов. То есть, не то, чтоб это было откровение, но тянуло на добрую киномузыку (опять-таки, без того помпезного говна, что даже на своем законном месте производит голливудский кинокомпозитор). Словом, я собрался закругляться и убирать на место непочатую пачку сигарет, отслушав лишь последний номер, имеющий человеколюбивую восьмиминутную протяженность.

Так вот, этот трек назывался Regret. Для струнных и фортепиано. На деле, впрочем, струнные с фортепиано вели себя предельно политесно, то есть в чужую работу не вмешивались вовсе. Сперва четыре минуты одних струнных, потом сольно дед на рояле, потом кода струнных. И тут я подумал, что сейчас заплачу.

Понимаете ли, дед, сочиняя этот опус, забылся. Забылся и забыл, что он родом из двадцатого века, что играть в диатонику сейчас хуже, чем прослыть пидором, что Сэмюэл Барбер уже написал за сто лет до него свое "Адажио для струнных". Он все это на хер забыл, а помнил только, что ему восемьдесят два (на момент сочинения) года, что он родился через год после того, как была сделана первая джазовая запись, что все, с кем он начинал играть, уже давно умерли, что в жизни было много возможностей, и часть из них он реализовал, но остались и другие, несделанные выборы, которые уже не вернешь и не сделаешь, и которых большинство - то есть, настолько большинство, что они, как кажется в восемдесят два года, и составляли все прошедшую жизнь. Что почти всего, что было - уже больше не будет.

И, вспомнив все это, дед не запаниковал. Он посмотрел на то, что с ним не случилось и больше уже не случится, и увидел, что все это хорошо. И стало ему грустно. И он пустил простейшие фразы в нисходящем движении, и взял несколько аккордов. Да, и приписал коду, как учил его Мило.
И вот, понимаете ли, изо всей это простой механики взялась вещь, от которой мне захотелось заплакать.
И еще мне захотелось, чтобы дед Брубек простудился на моих похоронах. Не в том смысле, что я собрался завтра же помереть. А совсем напротив, как вы понимаете. Мне это было бы приятно по двум причинам: во-первых, на моих похоронах побывал бы сам дед, а во-вторых - таким образом я мог бы быть уверен, что проживу всю свою еще долгую жизнь, зная и слыша, что дед где-то неподалеку, что он по-прежнему не паникует, и что, стало быть, и мне ссать и бояться - грех.

Вот примерно так. Я уже упоминал, что пьеса называется Regret? ОК. Дед Дэйв Брубек, Regret. Имейте в виду, если что.

11.06.2008 00:13:25

Всего голосов:  3   
фтопку  0   
культуризм  0   
средне-терпимо  0   
зачёт  2   
в избранное 1   



Логин: * Пароль: *
Текст: *

Комментарии :  0

 
Смотреть также:
 
Рондарёв Артём
 
 
  В начало страницы