Рондарёв Артём Раздел: Kult музыки Версия для печати

История о человеке, игравшем на одной струне

Рама Ломакс, канадец, был единственным черным в своем квартале. Точнее, он и его семья. Кругом были все – ирландцы, шотландцы, - а Рама Ломакс был афро- канадцем, но вместе с друзьями, нагулявшись, танцевал в килтах на столах и занимался прочей подростковой белибердой. Однажды Рама Ломакс услышал джаз: знаете ли, в Канаде его было не так много, недаром Оскара Питерсона там почитают национальной святыней, а Пол Блей и Дайана Кролл случились значительно позднее. Рама Ломакс не люблю слово «джаз» - он пользовался своим собственным определением, несколько выспренним и громоздким, что простительно по юности: он называл джаз «черным опытом звука», но, как бы то ни было, он переехал в Нью-Йорк, где все звали джаз джазом. Возможно, он был не так уж неправ, пытаясь переименовать джаз: откуда пошло это странное слово, по сю пору никому не известно, и поговаривают, что так называли свои духи шлюхи в Новом Орлеане. Ну да Бог с ней, с этимологией.

Рама Ломакс устроился на работу в кафе. Тут он мог видеть людей, что играют музыку с непонятной этимологией и не вполне ясным происхождением: они восхищали его, но поражало больше всего Раму в них другое – по юности своей он считал, что мир меняется чрезвычайно быстро, только успевай следить, он читал газеты, Вьетнам, молодежные бунты – you name it. Но музыканты, приходящие в кафе, не очень интересовались бегущей жизнью: то есть, вероятно, они тоже читали газеты, но как-то безразлично, их больше занимали вопросы гармонии, которая, в общем-то, должна отступать на второй план, когда Вьетнам, молодежные бунты and all that jazz. Они казались недоступными снобами – простим юности ее поспешные суждения.

Но был странный человек, который любил поговорить о текущем: о Вьетнаме, культурной революции, о том, что пишут газеты и показывает телевизор. Он приходил в клуб, тихий и спокойный, пил свой кофе и рассуждал о том, что творится в неспокойном мире. Они не были знакомы, Рама не помнит, чтобы когда-либо они выпили хоть чашку кофе вместе, но человек этот говорил о том, что интересовало Раму, и казался тому умнейшим человеком на Земле. А в конце разговора о текущих новостях он неизменно добавлял: «Все это печалит меня». Звали его Грант.

Этот Грант вообще был странным существом – он мог сидеть в кафе и теребить одну струну на гитаре часами, словно думал о чем-то, и мысли его, неспешные мысли опечаленного миром человека, сообщались с пальцами. Он наигрывал себе простейшие мотивы, такие же простые, как и раздумья в нашей голове, когда мы не задаемся целью красоваться перед собою. Он играл все, что приходило на ум. Просто тренькал себе, иногда под воздействием наркотиков, иногда нет, но всегда неизменно корректный, самоуглубленный и улыбающийся доброжелательной и отрешенной полуулыбкой. Со стороны он мог показаться дилетантом, о, критика не раз писала о «примитивной технике Гранта Грина», она считала, что в его джазе слишком много блюза, она не очень замечала его за это, но он в свои тридцать лет был профессиональным гитаристом с пятнадцатилетним стажем, если вам это о чем-то говорит: то есть, в тринадцать его уже выпустили из колледжа в родном Сент-Луисе как полностью закончившего курс музыканта, а что до блюза, то любимой присказкой у него была собственная автобиография, и звучала она так: «Поначалу, - говорил он, все так же полу- улыбаясь, - я играл буги-вуги, потом рок-н-ролл. Но все это блюз, как бы там ни было. В музыке все идет в дело, - добавлял он прагматично. – Музыкант должен быть в состоянии сыграть что угодно, когда этого требует ситуация».
Грант не был эффектен, не любил он и демонстрировать себя в качестве лидера и ревниво оберегал свою технику – как и первые джазмены, он, словно осколок прошлого, боялся, что у него украдут его секрет. И молодой его приятель Джордж подтверждал, что все хотели украсть этот секрет, тот самый Джордж, которого после обвиняли во всех смертных грехах вплоть до измены джазу, тот, что приехал в Нью-Йорк всего тремя годами позже Гранта, но они успели сдружиться, хотя Грант был старше малыша Бенсона на двенадцать лет: на самом деле он был старше его на восемь лет, но всю свою жизнь и сам он, и те, кто знал его, полагали, что родился он на четыре года раньше, нежели это было на самом деле, и по сю пору датой его рождения указывается неверный год – впрочем, черт его знает, кто что напутал в метриках, а своих родителей Грант покинул довольно рано, чтобы подробно выяснять у них этот вопрос.

Но о музыке: Гранта полагали довольно приземленным исполнителем, потому что он играл нотами, он почти не пользовался аккордами, и любимым способом изложения его было проигрывание подряд почти без изменений одного и того же мотива с легкими добавлениями, создававшего впечатление мерного, как жизнь в пригороде Сент-Луиса, где пожилые джентльмены качаются на качалках, сидя долгим вечерами на своих верандах, покойного и лишь где-то в самой своей глубине нервного движения. Видите ли, музыкальное произведение состоит из нот – сейчас, когда играют «Полет шмеля» на скорость, это знание почти утеряно, но Грант обладал им в полной мере, он любил каждую свою ноту и не давал ей пропасть скоро, у него для каждой ноты было свое чувство, как в баховские времена за каждой тональностью был закреплен совершено определенный смысл. Грант не был виртуозом: он не любил виртуозов и не любил современных ему гитаристов, хотя о некоторых отзывался с почтением. Отчего-то он полюбил малыша Джорджа, и вместе они играли дуэли, а Джордж за два с половиной года своего пребывания в Нью-Йорке стал самым скоростным гитаристом соул-джаза, и вот этот Джордж, простим, опять же, юности ее нетерпение, все стремился переиграть Гранта, но не мог побить того на его собственном поле, ибо у Гранта к каждой ноте было отдельное отношение, а больше таким отношением не обладал никто. И Джордж играл как можно быстрее, и публика аплодировала ему, а Грант только отвечал короткими фразами на его бесконечные пассажи, и публика почти не замечала его, и только Джордж в глубине души знал, что ему в очередной раз не удалось совладать с Грантом, потому что только музыканты в состоянии знать такие вещи.

И прошли шестидесятые, и настали семидесятые, и о Гранте совсем забыли, а у него было шестеро детей и совсем недружеские отношения с тем, что дает недолгую эйфорию и убивает, кого медленно, кого быстрее. И уже в моде была совсем другая музыка, а Грант играл то, что нравилось мало что смыслящей публике, и спроси его – зачем он это делает, он ответил бы так: «Мистер, а кто будет кормить моих шестерых детей?» И теперь бывший малыш Бенсон, звезда, звал Гранта подыграть ему – из старых приятельских чувств, а может быть, потому, что он все еще понимал, что так и не разгадал секрета, который Грант так ревниво оберегал – секрета играть нотами, - но Гранту часто приходилось отказываться от его предложений, потому что его насильно клали в госпиталь, обещая ему скорую смерть в противном случае. Но он и докторам говорил то же, что и прочим: «Мистер, а не вы ли будете кормить моих шестерых детей?», и уходил из госпиталя, и снова играл то, что критика называла «позором».

И вот однажды он приехал по очередному приглашению бывшего малыша Джорджа выступить на его вечере, но не смог заглушить мотор, потому что вместо мотора у него остановилось сердце. Был последний день января последнего перед новым десятилетием года, и падал снег, и засыпал машину, в которой сидел человек, прижавший руки к сердцу, и засыпал самую память о нем. Он умер – «какой-то Грант Грин, который записал несколько неплохих пластинок в середине шестидесятых», и никто не понимал, что больше некому сыграть песенку «Если бы у меня была ты» так, чтобы у слушающих ее тоже на мгновение остановилось сердце. И со временем тень памяти о нем становилась все тоньше, и все труднее Раме Ломаксу было представить человека, схватившегося руками за сердце в своем одиноком автомобиле, человека, который читал газеты, а после говорил, имея в виду окружающий мир: «Это все так печалит меня».

15.11.2008 20:46:53

Всего голосов:  0   
фтопку  0   
культуризм  0   
средне-терпимо  0   
зачёт  0   
в избранное 0   



Логин: * Пароль: *
Текст: *

Комментарии :  4

  • Урюк | e-mail  | www  | статус: автор
ахуенно,только грустно.
15.11.2008 20:47:52
  • Максим Бланк | статус: автор
был нигер и ег не стало... а это позитивно!
15.11.2008 20:50:41
  • Урюк | e-mail  | www  | статус: автор
Бланк,хорош из себя тут корчить кретина.
15.11.2008 21:08:17
  • Ося Бегемот | статус: поэт
Это все так печалит меня
15.11.2008 22:46:20
 
Смотреть также:
 
Рондарёв Артём
 
 
  В начало страницы