Rips Laovai Раздел: Kult прозы Версия для печати

Импиратор покоряет Европу (часть 3)

Часть 1
Часть 2

Йа открыл коробку и начал жрать грибы. Глаша была уже психически сломлена и тоже решила сожрать свою коробку. Покупатели, сцуки, отвлеклись от разглядыванийа пошлых трубочек для гашиша и стали разглядывать нас. Глаша пыталась есть грибы независимо и гордо, вроде так и надо, типа мы, может, каждый день так вот жрем грибы. Йа же был несколько более развязен и приставал к продавцу с вопросами: типа а что если башню мне оборвет? Помните ли типа вы телефон своего адвоката? И чо грибы такийе здоровые и невкусные? Продавец вздрагивал и говорил, что если глюканет сильно, надо взять много сахару, разболтать в воде и выпить. Типа сразу фсе как рукой снимет.

Забегая вперед и пользуясь случаем, хочу поведать широкой общественности, что продавец магазина Баба — врун и пидарас, а сахар с грибоф — не снимает. Йа, конечно, подозрительно кривился и даже немного обнюхивал каждый гриб, с видом, бутто йа психонавт и секу поляну. Мне даже выдали бесплатно бутылку минеральной воды. В общем, за десять минут грибы были съедены, а коробки обратно продавцу отданы. Он пожелал нам «найс трип» и намекнул, чтобы мы посланы. Ну, мы не стали дальше испытывать судьбу и ушли.

В качестве контрибуции за моральный ущерб от грибоф и вообще пребывания со мной в течение целой недели, Глаша потребовала, чтобы мы пошли в магазин одежды. Типа ей там надо сделать покупки. Ну йа же не зверь — пришлось согласиться. И пришлось идти, скрывая боязнь магазинов и нулевые покупательские способности.

В магазине йа пытался нехитро резвицца, примеряя разные дурацкие шляпы и корча рожи в зеркало. Глаша сосредоточенно выбирала себе какое-то нижнее белье. И тут меня накрыло. Привычно севший метадоновый зрак расползся на все табло. Ноги подкосились. Вокруг, как змеи, зашевелились лифчики. На носу у меня немым укором обществу потребления повисла хрустальная сопля.

Меня накрыла паника и отходняк, бутто йа щас утону в болоте мыслей всех этих домохозяек, которые жадно тянут руки к трусам и шарфикам. Мир покачнулся, как Титаник. Йа схватил Глашу, которая вроде уже успела купить какой-то поганый голубой лифчик с ядовитыми цветами, и в панике побежал на улицу. На улице было немного легче, но тоже софсем не так, как хотелось бы. Стало холодно, солнце скрылось.

Под ногами ручьями текли тротуары. Люди стали ненастоящими. Фсе дома, стены, велосипеды тяжело дышали и раскачивались. В каналах пухла и наклонялась вода. Фасады моргали окнами. Пространство норовило свернуцца, время загустело и прилипало к ногам. Йа отчего-то вспомнил теорию относительности и она, падла, напрочь вытеснила у меня из головы понимание того, кто йа вообще такой, как меня зовут, где йа и что йа вообще тут делайу.

Откуда-то сбоку Глаша сказала, что не может идти. Йа не совсем помнил, что это за дефка, но понимал, что идти нам надо, иначе город нас засосет, как болото. Мы дошли до ближайшей скамеечки на какой-то площади и приземлились там. Йа боролся с паникой и по привычке пытался улыбацца. Получалось очень подозрительно.

Глаша почти целиком втянулась в куртку, как черепаха, и обмотала всю башку шарфом, оставив тока глаза. Этими глазами она внимательно следила за каждым проходящщим челавеком. Почему-то пришло в голову, что сейчас нас обязательно должны забрать в мусарню, потому что две скрюченные фигуры на лавке — одна вся в шарфе, а другайа с диким оскалом и размазанными соплями — совершенно не вписываюцца в этот жыдкий город.

Поэтому йа стащил Глашу с лавки и повел в высокие щели улиц. По пути мы куда-то заходили, но йа точно не помню куда. Глаша бормотала, что, типа, смотри: в этом городе всё и вся привязаны веревочками к чему-нибудь. Вот велосипеды привязаны к оградам каналов. Вот ниггер-барыга привязан к кофешопу. Вот туристы привязаны ниточками к тротуару. Поэтому нам тоже надо где-то привязацца обязательно, чтобы не утонуть.

Наконец, она встала у каково-то столбика, слегка покосилась в сторону, и сказала что это идеальное место, чтобы привязацца. И что тут мы и будем стоять. Эта мысль у меня нихуйа не вызвала одобрения, потому что стоять скрючившись посреди улицы у каково-то столбика — это, бля, еще хуже чем сидеть на лавке, закутавшись в шарф и пугая старух. Это было уже совсем палево. И тут — бах!

Меня молнией пронзила мысль, что кем бы мы ни были — нам надо сегодня сесть на поезд и куда-то ехать! Куда и нах — этого йа не помнил. Но помнил, что если мы не уедем, то случицца какой-то песдец. И что с тех пор, как мы начали плавать по тротуарам, прошло уже много времени. В мозгах вспыхнуло слово «самолет». И йа понял, что надо взять себя в руки и бежать отсюда.

Йа стал тормошить Глашу и просить у неё часы. На что она сказала, что «часы она мне не даст, потому что они вроде как не имеют смысла в сложившейся ситуации». Йа сделал руками движение пловца, упавшего в болото, и произнес волшебное слово «ВОКЗАЛ». Глаша посмотрела на меня еще более дико и сказала, что ТУДА она не пойдет. Не пойдет. Нет. Ни за что. И с отсутствующим видом поджала ногу и перекосилась в другую сторону.

Тогда йа попытался проявить героизм. Мне казалось, что речь идет о жизни и смерти. САХАР! Как же йа мог забыть! Обманом и силой йа отвязал Глашу от столбика и потащил в ближайшую кроличью нору, оказавшуюся темным кафе. Там йа с трудом объяснил, что нам надо чай. Горячий чай. И МНОГО САХАРА.

Мы сели за столик у окна. За окном прямо под домом текла вода, и из воды кое-где торчали дома. Мы плыли по воде неведомо куда, пока йа лихорадочно разрывал бумажную оболочку сахарных червяков и вытряхивал их содержимое в чашку. Глаша смотрела в себя. Йа выпил чай залпом, как вотку. Глаша загробным голосом сказала, что она сахару не хочет. Что ей и так хорошо. Машинально сделала пару глотков и ушла в туалет. По моим прикидкам, в туалете она пробыла не меньше получаса. Меня снова начала накрывать паника.

Йа подошел к стойке и попросил ищо сахара. И салфетку, чтобы вытереть сопли. Толстайа тетка зло посмотрела на меня и заколыхалась в воздухе. Йа понял, что сейчас, возможно, нас будут отсюда выгонять и… Тут вернулась Глаша. Вид у нейо был, будто она съездила, как минимум, в Африку. С собой из странствия она принесла понятные только ей воспоминанийа и гору бумажных салфеток — чтобы йа вытирал сопли.

Расплатившись и захватив салфетки, мы вышли вон. Не знаю как, но мы все же добрались до вокзала. Половина вещщей почему-то перекочевала из моих карманов в глашины, и ищо каким-то чудом Глаша умудрилась фсе это время носить у сердца ту самуйу бутылку минералки, которуйу нам дали в «Бабе». Минералки там уже не было, но Глаша наотрез отказывалась отдать мне бутылку. Глаше эта бутылка была для чево-то очень нужна.

Предательский вокзал заставил нас плутать по подземельям, но наконец мы нашли камеру хранения. Квадратики ячеек двигались, как кубик рубика. Немного концентрации и нам удалось поймать нашу ячейку. И тут случилось то, что Глаша, по её словам, не забудет никогда в жизни. Дверца щолкнула и открылась, а ячейка была пуста.

Глаша посмотрела в железную пустоту, понимающе улыбнулась и закрыла дверцу. Постояла секунду. Открыла дверцу. Вещей внутри не было. Глаша перестала улыбацца и закрыла дверцу снова. Открыла. Пусто. Мы остались без всего. Вещи пропали из закрытой камеры. Глаша взялась за голову и павернула ко мне вытянутое бледное лицо.

Рот у ней был открыт, потревоженные волосы стояли дыбом. Мне стало очень смешно, и йа огласил подземелье децким серебристым смехом. Глаша сказала: «Мы проибали нашы вещщи». Йа попытался сказать “game over”, но у миня ничего не получилось.
И тут Глашу накрыла паника.

Она стала кидаца к пассажирам со словами, что, бля, таково не бывает. Она кинулась к стойке, где стоял служитель и стала бессвязно объяснять, что этого не может быть. Мне стало её жалко, и йа перестал смеяца.

Служитель выслушал Глашу и растворился в воздухе. Глаша посмотрела на меня и сказала: «Йа просрала свой ноутбук. И все вещи. И ты тожэ. Кстати, что у тебя было в рюкзаке?» Йа сильно напрягся, пытаясь фспомнить все самое дорогое, что есть в моей жизни и что из этого дорогого йа мог потенциально лишится и сказал: «У миня там был метадон».

Глаша затрясла головой, как лошадь, и сказала: «А паспорт и билет?». Йа задумался и ответил, что паспорт и билет, собственно, были там жэ. И что они, значит, тоже наглухо утеряны. Глаша вцепилась руками в стойку и сожмурила глаза. Йа слышал, как она думает, что щас их откроет, и фсе будет нормально…

Как тут за стойкой пророс служитель с нашими вещами. Глаша открыла глаза и оросила подземелье радостными обезьяньими воплями. Мне отчего-то показалось, что от воплей в камере хранения начали прорастать джунгли, трубы на потолке стали превращацца в лианы.

Йа для приличия тожэ пару раз пискнул, мы схватили рюкзаки и выбежали вон. Забегайа вперед, поясню — нас не глючило. Глюкануло камеру хранения. Ячейка открылась. Служители вытащили и спрятали наши вещи. Йа не был удивлен. Со мной фсигда случаецца такая ботва.

Плохо помню, как мы купили билеты. Помницца только, что казалось, будто мы находимся внутри каково-то квеста, где, для того, чтобы двигаца вперед, надо фсе время искать сперва какие-то бумажки. И что это на самом деле так несерьезно, что не может быть не игрой. Не может же человек настолько зависеть от бумажек.
Паспорт, билеты туда, билеты обратно, чеки, карточки… Все это такие правила игры.

Купив билеты, мы не могли найти выход из подземелья на нужнуйу нам платформу. Так мы шатались среди потоков людей, пока два служителя вокзала в какой-то дурацкой форме не вывели нас наверх. Они сказали: «Это четырнадцать. Стойте тут. Тут будет ваш поезд».

Мы сели на лавку и йа сразу, конечно же, захотел писать. Йа всегда хочу писать в самый неподходящий момент. Этот факт вообще внес много разнообразия в различные события моей жизни, придав им пикантности и адреналина. Глаша, видно, знала об этом, и сказала, «что писать йа буду уже в Брюсселе. Потому что если мы пойдем искать сортир, мы потеряем «четырнадцать». Что вот тут «четырнадцать» и мы отсюда не уйдем. Хватит с нейо!». И мы остались там, где «четырнадцать».

Надо сказать, что мы чуть было не уехали таки на другом поезде, идущем в Чортикуда.
Но мы не успели, а когда за ним вдруг побежала негритянка с косами, визжа и размахивая кому-то в окно, то ващще хором шарахнулись в ту сторону, где было «четырнадцать». Следующий поезд случайно оказался наш.

За окном проносились какие-то совершенно нереальные конструкции из стекла и бетона, пустые освещщенные дома, и Глаша бормотала: «Матрица бля… Что это вообще такое? Почему там никого нет? Почему горит свет в этих коробках?»

На что йа, переливая метадон из «левой» бутылки в пустой пузырек из-под «Нафтизина», отвечал ей, что это, должно быть, для красоты. Что все это построили для того, чтобы двое русских, обожравшихся грибами, когда-нибудь вечером проехали мимо этого места, пряча под перекошенными от удивления лицами мысли о скором приезде в аэропорт. Чтобы через несколько часов они же, но уже на заднем сиденье машины двигались по асфальтовым руслам Москвы, до самой входной двери скрывая в душе крупную партию контрабандного человеческого щастья быть дома.

29.06.2004 11:33:45

Всего голосов:  5   
фтопку  2   
культуризм  0   
средне-терпимо  0   
зачёт  1   
в избранное 2   



Логин: * Пароль: *
Текст: *

Комментарии :  7

  • Дворник
Как я вчера грибами абажрался, глубоко копает…
29.06.2004 11:44:05
  • Дворник
Блиа, там эта бодяга оказываецца из трёх частей , я в ахуе…
29.06.2004 11:45:22
  • Федя Белкин
Это просто труба. Написано так, что жутко становится.

Единственное чего я не понял- почему авторша пишет о сеье в мужском роде и что это за «йа» за такое?
29.06.2004 16:03:33
  • SMESHNOI CHEL | www
ниасилил.

белкин. йа это ана гаварит а сибе. ну пакрайней мере йа так понил.

фсё. пашол спац.
29.06.2004 23:45:25
  • 158advocate
Полный эфект присутствия, как говорится.
01.07.2004 11:25:13
  • Erovey | www
Рассказ — Красиво.
Федя Белкин! «Йа» — это прикол, это английское I (ай) с перставленными местами буквицами.
31.08.2004 13:49:15
  • Паллор
Буква я состоит из звуков "й" и "а". Падонкоф уже не оч. Ибо надо уметь, а люди опошлили. Но вот девушка меня зацепила. Сильно :(
08.07.2007 15:03:05
 
Смотреть также:
 
Rips Laovai
 
 
  В начало страницы