Урюк Раздел: Kult прозы Версия для печати

Маленькие сказки. Часть 2

4.
Теплый вечер. Уже созревают каштаны. Они зеленоватыми ежами усеяли ветки. Шевелятся. Ветер. Где-то слышен смех. Я сижу в весьма прозаичном месте. Просто колодец. Я раскинул руки, касаюсь стенок колодца, сижу на корточках. Со стенок стекает вода я ощушаю её только тогда, когда она докатывается до кончиков пальцев. Смотрю наверх. Вверху проплывают скученные, скучные души мертвых. «Следящие за живыми?»
Я выиграл эту битву. В награду мне вечность. Но опять все возвращается, все тот же плюшевый дракон встречает меня. Я вижу все те же горы в лесах, под которыми наверняка гномы собирают свои богатства и небо полное звезд и тишины метеоритов с млечного пути падающих вниз к вершинам сосен, отражающихся в изгибах речушки со спящей стрекозой под листом прибрежных цветов. И снова битва между зеленым и голубым. Те же сталактиты. Вода под землей. Я видел такое однажды. Но сейчас почти забываю изображение на глади пещерного озера. Забываю запахи трав и ворчливо-довольное кваканье лягушек. Жужжание комаров и ленивое поплескивание рыб в речушке. Ты можешь проникнуть вечерней росой вниз чтобы убедиться, что гномы все еще куют свои заколдованные мечи, что волшебный камень все еще у них, что дверь, перед которой он лежит — заперта?
Заход солнца. Я узнаю это по звону часов на колокольне. Звук тяжелой дрожью опускается вниз, как лифт, отдается эхом в моем сердце. Или это удары сердца? Ветка каштана надо мной. Один из ежей качнулся и медленно полетел вниз. Я чувствую, как он упал в воду. Тягуче всколыхнулись волны. Им лень биться о мшистые стены. Я знаю, здесь есть ступени — они ведут к двери в которую давно ни кто не входил и не выходил. На ступенях живет жаба. Она единственная из способных рассуждать рядом со мной. Её кожа мягкая и бархатная покрыта бородавками. Когда солнце в зените я беру её в руки и смотрю ей в глаза. Они не мигают. Мешок под пастью колышется — значит она жива. Я кладу её обратно в мох… Жаба лениво уползает к двери. Мне не интересно, что за ней. Этой жабе тоже. Так проходят года или секунды. Мне и это не интересно.

5. 
Когда-то жил один король. Он правил маленьким суровым народом в фиордах и шхерах Норвегии. Его замок возвышался над обрывом у подножия которого плескались холодно-свинцовые волны того моря, которое когда-нибудь назовут Балтийским. Однажды он вернувшись с похода увидел, как из морской пены ему на встречу вышла девушка. Они сразу поняли, что рождены друг для друга. Только об одном попросила принцесса. «Не говори мне «люблю» — это и есть чары наложенные на меня, их можно рассеять, если только вызвать смерть» Король усмехнулся. Он не знал таких слов. Это было самое счастливое время в жизни короля. Он стал забывать о войнах и походах, все больше приглядывался к детям. Как- то прохладной осенним вечером они были на одном из сосновых мысов, глубоко выдающихся в море. Принцесса сказала королю. «Моя душа тихо плещется во мне. Похожа на жирный пузырь на воде, но когда приходишь ты, она превращается в этого шоколадного цвета муравья и заползает к тебе на ладонь. Ты не убьешь его, правда?» Король взял в руки её лицо и на секунду забывшись, запинаясь, прошептал: «Я люблю тебя». Принцесса вскрикнула. Лицо в руках короля стало меняться, скукоживаться. Нос вытягивался, глаза переползали к ушам. Голова постепенно превращалась в птичью. Через минуту на песке сидела чайка, которая тоскливо всхлипнув взлетела, и поймав порыв ветра скрылась из виду. Король не вернулся назад. Через несколько недель, его нашли в заброшенной рыбацкой хижине на берегу, обросшего с избитыми руками, безумными горящими глазами и порванной одеждой. Все это время он искал её, но не нашел. На стене хижины висела картина, которую он нарисовал углем на холсте из своей рубахи. Чайка проткнутая стрелой. Чайка поднималась над морем, теряя последние силы, и кровь стекала по древку. Она кричала тем жутким хриплым криком, который вызывает ужас вместе с жалостью и отвращением. Легкие перышки, выбитые из тела, мгновенно уносило резким нервным ветром. Последний крик оборвался в утесах и пропал в обездоленном реве волн. Через много лет кто-то купил этот замок. Человек ушел от дел и заперся в этом безлюдном месте. Он осматривал замок, и заметив пронзительную картину снял её со стены, чтобы рассмотреть поближе сквозь многолетнюю пыль и копоть. Картина держалась на прибитой к раме ржавой стреле в перьях какой-то птицы.

6. 
Старик сидел в кафе. Все прокурено, а на столе чья-то недопитая выпивка. Такое ощущение, что он кого-то ждет. Скоро полночь и все рюмки и тарелки просмотрели свой сериал, тихо тискаются в сушилке. Старик берет недопитый коньяк. Стекло на бокале заляпано жирными отпечатками он чувствует похоть этих рук их нервозность, липкие влажные ладони, пальцы растопырены словно им стыдно находиться рядом. Вдруг под столом что-то зашевелилось. Старик опустил глаза, внизу была собака. Обыкновенная дворняга как-то проскочила незамеченной. Старик бросил ей остаток своей сосиски. Дворняга лизнула ему руку и виновато посмотрела. Он потрепал грязную, мокрую, лохматую шкуру. На свой коньяк у старика не было денег, поэтому он перелил чужой в другую рюмку и закурил. Пес аккуратно пережевывал резиновую сосиску. Старик скормил ему еще и хлеб. Из посетителей осталось только эти двое, и уборщица уже недовольно поглядывала в его сторону. Коньяк приятно обжег язык. Старик посмотрел на свои руки и подумал: «По-моему меня занесло слишком далеко. Как сны со снотворным. Ничего не помнишь, только гнетущая пустота и сумерки»
«Кафе закрывается»: громко сказала уборщица. Он крякнув поднялся. Уборщица ойкнула увидев, что из под стола вылез новый лохматый приятель позднего посетителя. Выразительно зевнув, он довольно потянулся, первым выбежал на ночную улицу и оглянулся, поджидая старика. Видимо им было по пути. Пес цокал когтями рядом, не отвлекаясь на обнюхивание урн и углов. Старик разглядывал по ходу потухшие витрины и мокрые афиши. На лужах появилась короста льда. Редкие машины ломали её с хрустом и плевались осколками на тротуар. Проспект залило огнями, и можно было подумать, что это какой-то праздник, только людей забыли пригласить. Они свернули на одну из линий Васильевского, когда в голове старика сквозь помехи отчетливо послышался голос: «Одиннадцатый пройдет позади Луны».

Две кошки сиротливо жались к стене дома, облизывая лапы от промозглой жижи. Пес не обращал на них внимания. Дальше по аллее каштанов. Опухшие ежи лежали припорошенные снегом. Собака обнюхивала их и чихала, когда обмякшие иголки тыкались в нос. Через мост, под которым наверняка живут крысы и в паутинных закутках спят утки. Пес вдруг остановился у какой-то подворотни, глянул на старика и свернул во двор. Старик пошел за ним. Двор был нежилой. Ни одного деревца, только куча строительного мусора у стены без окон, но с открытой дверью. Из проема лилось фиолетовое свечение, как будто это проходная парадная и свет исходил с другой улицы от фонаря. Собака забежала туда, старик пошел за ней. Перед ними была лестница наверх. Странный свет лился из окошек противоположной стены этого колодца, по периметру которого была лестница с шершавыми перилами без дверей на площадках.

Старик поднялся до первого окна, оно все заиндевело, потому что пар исходивший откуда-то из подвала оседал на стекле и замерзал. Пес уже был этажом выше, и старик стал подниматься, скользя по фиолетовым ступеням. Когда он дошел до пса, пес ждал вопросительно глядя то на него, то на окно. Где-то капала вода. Старик оперся о грязный подоконник и провел пальцем по стеклу. Иней заскрипел и на стекле показался след от ногтя. Старик отошел от окна и хотел подняться выше, но пес мягко прихватил его за штанину. Старик обернулся и взглянул на окно. На него смотрело несколько лиц, одно из них было со шрамом на левой щеке от его пальца. Вода мерно капала как метроном. Старик взглянул наверх. Высоко блеснул прожектор от темного неба, которое было где-то в семи этажах выше. Пес заурчал и побежал выше через пролет к следующему окну.

Иней на стеклах выводил узоры, которые напоминали именно человеческие лица. «Тогда какой же это пар? Из какого места преисподней он выходит?»: Подумал старик. Лица были серьезные и тоскливые, грустные и мрачные, окаменевшие, и само это место напоминало какой-то колодец душ. Старик смотрел им в глаза и узнавал черты уже виденные им когда-то. Фиолетовое сияние придавало им непонятный торжественный мистический оттенок. Ступени лестницы гладкие и блестящие они отражались с псом в них, как тени в стране Шеол. Поднимаясь выше, старик почувствовал легкий ветерок, который заставлял звенеть стекло и ему казалось, что он слышит голоса тех, кто замер в стекле. Этаж за этажом и уже непонятно, то ли они поднимались наверх, то ли спускались вниз к тому месту, откуда вырывался этот пар или дыхание, под тоскливое дребезжание и шум падающих капель. Они шли дальше и дальше, лица сменяли лица. Пес останавливался около каждого окна, будто искал чего-то. Наконец его ожидание было вознаграждено, в одном из окон старик узнал себя рядом с собачьим профилем. «Смотри. А вот и мы»: сказал он, разглядывая свой портрет в фиолетовом мерцании, и погладил пса. Пес тихонько заскулил. «Скоро мы отсюда выберемся, уже близко небо, прожектора рукой подать». Старик еще раз погладил собаку, она чуть дрожала от сырости и холода, но внимательно слушала его, чуть склонив башку набок и приподняв одно ухо.

Затем пес повернулся и побежал дальше вверх чуть поскальзываясь на ступенях. Старик, тяжело дыша, поплелся следом. Через несколько пролетов они оказались на площадке с единственной дверью в стене. Старик потянул её на себя изъеденную ржавчиной, глухо скрипящую, на изношенных петлях и переступил за порог, в темную пустоту, подсвеченную откуда-то снизу острыми лучами прожекторов.

30.07.2004 13:45:32

Всего голосов:  0   
фтопку  0   
культуризм  0   
средне-терпимо  0   
зачёт  0   
в избранное 0   



Логин: * Пароль: *
Текст: *

Комментарии :  1

  • Немец | www
прочел все части . в целом хорошо.
11.04.2006 21:15:22
 
Смотреть также:
 
Урюк
 
 
  В начало страницы