Имиш Раздел: Kult прозы Версия для печати

Хорошуля

До тридцати лет Хорошуля добрался неимоверно быстро, наделав немало несерьёзных шалостей, и отмахнувшись от множества серьёзных дел. Ни секунды он не думал о времени и пропитании. Начиная новое образование, устраиваясь на очередную работу, Хорошуля, лишь почувствовав первые трудности, делал шаг в сторону. Делал он это естественно, легко, словно уступая дорогу поезду. Это стало почти философской системой, всходящей из инстинкта самосохранения, вырастающей до мировоззрения дилетанта и дававшей Хорошуле, по его мнению, рецепт вечной молодости. При такой жизни он действительно не менялся. Однажды, сложившись в легкомысленного повесу, Хорошуля таким и оставался, коллекционируя в памяти виды приёмных комиссий, отделов кадров и поверхностные знания в бесчисленных областях. Он жил в иллюзиях и, случалось, бывал хорош. И всё же, скажете вы, вряд ли кто способен сознательно ввергнуть себя в такую утопию…Да, Хорошуля не был идиотом, он был избалован, со всех мыслимых сторон. Высок, широкоплеч, с густой гуталиновой шевелюрой. В нём бурлило, по выражению Розанова, «множество полуталантов», раздирая его на части, обольщая и не находя выхода. Ко всему его не бедные родители ссужали это «беременное» чудо деньгами в надежде на скорое разрешение. Ну что ещё нужно, чтобы стать бездельником и ветрогоном?..

Здесь мы перелистаем те скорбные странички из жизни Вани Хорошули, где он теряет родителей, остаётся один, без работы и средств. Чтобы не радовать нудных нравоучителей и не унижать Ваню, опуская этот переломный момент, сразу перенесёмся в концертный зал им.Чайковского, где он, повзрослевший и самостоятельный вот уже несколько лет работает монтировщиком сцены.
Пребывание его там в некоторой степени символично. Если сесть в лифт на верхних этажах служебного помещения, первым, что вы услышите, буду разговоры, кашель, смех людей с недюжинными голосами. Через минуту они, объединяя усилия, ударят в перекрытия стройным, оглушающим потоком хора. Затем, ниже, до вас долетят струнные переливы и лесные ауканья фольклорного оркестра. Где-то на уровне третьего этажа вы почувствуете вибрацию и увидите сквозь щели лифта опаздывающих девушек в трико. И, наконец, вздрогнете, ослеплённые алмазными вспышками труб, и станете вслушиваться, расшифровывая щебетанье скрипок. Таким образом, минуя симфонический оркестр, вы канете в полную тишину цокольного этажа. Там, на складах, в паутине поломанных пюпитров, среди контрабасовых футляров и стопок старых афиш, проходит рабочий день Вани.
То же, то есть угрюмая, упрямая тишина подземных лабиринтов концертного зала и мозаика обшарпанного реквизита, - в душе Вани.
Такая примерно перемена.
Он всё такой же, красивый, даже более спортивный. Появившиеся замкнутость и неуверенность делают его ещё интереснее. Упорное нежелание отказаться от иллюзий спасает от пьянства, коим грешат все его приятели-коллеги, и одновременно губит, скрывая от Хорошули его же инертность. Он сидит на разбитых гуслях и читает объявления в подобранной с пола газете.

- Хорошуля, ты за зарплатой собираешься?
Ваня мрачно отбросил газету и потянулся. Не предвкушением приятного, а скорее, усталой необходимостью, он расправил спину. Зарплата ничего в его жизни не прибавляла. На каждый день, как и сейчас, в его кармане была дневная часть месячных денег, и он давно приучил себя не радоваться целой сумме.
- Вы получили? Ну ясно…Сегодня уже всё…Я получаю и сваливаю. До завтра. – Хорошуля быстро пошёл, перешагивая через сценический хлам, сваленный повсюду, нагибаясь под низким неоштукатуренным потолком. Покивав, вечно копошащимся по углам электрикам, он вышел к лифту. Там Ваня увидел полную женщину, которая с зубодробящим скрежетом волочила по полу железный ящик. Мощно и деловито, обнаруживая под костюмной юбкой тяжелоатлетические ляжки, она пододвигала ящик к двери и казалась здоровенной пожилой бабой, даже несмотря на каблучки и шёлковую блузку.
Но, выпрямившись и смахнув выбеленную прядь, она стала Софьей Альбертовной, костюмером фольклорного оркестра, дамой, чья женственность вела не женскую борьбу с каждым днём малого остатка, приближающего её к полсталетию.

- Молодой человек, вы откуда?
- Монтировщик, - Хорошуля скрытно умилился только что увиденному превращению.
- Помогите мне, пожалуйста. Эти твари опять все перепились. Привезли уборы из «прачки», и мне, чтобы…Приходится самой, алкаши проклятые…Что их здесь сваливать?.. Кретины…Мне же нужно…

Софья Альбертовна ещё говорила, пока Ваня, легко подхватив ящик, входил в лифт. Пройдя вперёд, разворачиваясь, он почувствовал, быть может, по замедлившейся речи или уловив что-то боковым зрением, что костюмер как-то заинтересованно его разглядывает. Во всяком случае, он мог точно сказать, что она пристально осмотрела его руки, а затем какие-то мгновения задумчиво таращилась на шею. И в то время, как они ехали в этой неловкой лифтовой близости, она явно переменилась. Потупив глаза, не так, как это делают девушки, вымученно, едва касаясь земли взглядом, а по-женски, уверенно, частью древнего ритуала, она отдёргивала блузку, кокетливо водила плечом и чуть закидывала голову. Это было и смешно, и трогательно, и где-то даже загадочно, учитывая количество превращений, за какие-то пять минут.

- Спасибо, юноша, - грустно напомнила себе Софья Альбертовна, и через пятнадцать минут Хорошуля, получив деньги, уже вышагивал по Тверской.

Обыкновенный день он просиживал в кафе да бесцельно гулял по городу. Пренебрежительно мир вращался вокруг, пронося мимо свои радости и удовольствия. Деклассированный Хорошуля выдумывал свои и тайно завидовал всем. Он, как будто опасаясь себя выдать, ждал возвращения былой лёгкости, ничего не предпринимал, не рисковал, зная, что должен оставаться таким, каким был до разлуки.
Так шло время, таков был божий день Вани.
Но, как вы понимаете, это повествование началось не с обычного дня.
Когда Ваня вышел на улицу, он понял: что-то произошло. С настороженной задумчивостью от дошёл до Пушки. На площади, в палатке купил кофе.

Стояло лужистое, моросящее межсезонье, народ ёжился, пикировался зонтами, дарители рекламных прокламаций работали в целлофане, а зелёный Пушкин уж совсем глупо держал цилиндр в руке. Мокнул и Хорошуля. Попивал горячий кофе, мокнул, не в силах понять, почему ему становится всё сквернее, всё невыносимее. Безмятежность, легкомыслие, избалованность, закатанные в жизнеупорную, неприхотливую спору, заныли в нём. Заболели, как отмирающие органы, как высыхающие мышцы. Хорошуля отчаянно жалел себя и смотрел на западающие между ног плащи, на глянцевые капоты машин, и из-под мокнущих его ресниц в размытую картинку постепенно но чётко врезалась мысль: денег и женщин, денег и женщин немедленно.

Так прошёл день. Как разыгрывающий шар, он ударил в последующие и закатился. Сквозь завтра, послезавтра, сквозь разверзшиеся выходные Хорошуля прошёл как по пустыне, отмахиваясь от навязчивых мыслей и желаний. Хандра длилась.

В понедельник Хорошуля напился. С тренированными в этом смысле коллегами он набрался до алкогольного психоза и отравления. Ещё два дня пролежал больной. Неделю, и пьяным, и трезвым, и в горячке, ему грезились рестораны, машины, женские ножки и он сам, свободный и счастливый.

Трудно сказать, насколько верно описаны здесь родовые пути этого решения, однако конечный результат можно было прочесть в газете, в разделе «Досуг»: «Молодой мужчина пригласит к себе даму. Недорого. Качественно и безопасно, как домашние пирожки. Тел…».

В собственное объявление первого же номера Хорошуля смотрелся, как в трюмо, в боковую створку, в профиль. Впечатление странное, с примесью и новорождённых, и забытых эмоций. И всё же больше приятное. Он словно поступил на службу, на высокооплачиваемую, оригинальную работу, которая его не тяготит – и, мало того, сулит множество сюрпризов. Стало легче. Упоительно повеяло былым весельем, радостным иждивенчеством, беззаботностью – юностью. Он вывесил опознавательные знаки для них и теперь не канет в безвестности, не потеряется.
Ваня купил хороший кофе. Принялся брызгаться, мазаться всем, что отыскал у себя в ванной. «Труп» телефона ожил, взлелеянный вниманием, и, правда, ещё не звонил, но уже дышал. Домой Хорошуля теперь спешил и торчал вечерами в трусах на диване, выстраивая в воображении пагоды словесных оборотов и этажерки девичьих тел.

Через несколько дней раздался первый звонок.
- Вы выезжаете?
- Нет. Принимаю у себя, - Хорошуля вдруг вспомнил, что формулу «приглашу к себе» он встречал разве что в женских да «голубых» призывах.
- Сто долларов, - продолжал он разговаривать, одновременно понимая, что его объявление не только отчаянное, но и наглое.
- А могу я приехать со своим мужем?
- Это в качестве охраны или «свалочку» хотите устроить?
Женщина, явно не зная, как выразиться, рассмеялась: – Да, «свалочку».
Хорошуля решил быть предельно интеллигентным и выдал заготовку, придуманную им на случай отказа.
- Вы знаете, наверное, не получится. Я в некотором роде дебютант, то есть буквально, ваш звонок первый. А для первого раза это было бы слишком, понимаете?
Никто там, конечно, ничего не понимает, думал Хорошуля, но такая манера привлечёт тех, с кем ему было бы не утомительно и приятно.
Он был горд собой. Ему показалось, что он ловко объяснился и произвёл впечатление. Упуская то, что это была скорее неудача, Ваня взбодрился, как если бы махом выполнил часть непростого дела. Он спружинил с дивана и заходил, заглядывая во все зеркала. Наконец, остановившись перед тёмно-синим ночным окном, где тоже было его отражение, он долго смотрел на небо.

На стекле таял голый рельефный торс, раздающийся в плечи, как стройное дерево в крону, а позади Хорошуле почему-то мерещились артисты, для которых он готовил сцену. Тщедушные или тучные, нелепые даже во фраках.
Ваня размечтался. О том, как привнесёт здоровье и интеллигентность в эту индустрию. Как ему повезёт и, пройдя через феерические приключения, он разбогатеет. Как все, им очарованные, будут удивляться его предыдущим занятиям. И о том, как однажды придёт на концерт к этим виртуозам в музыке он – виртуоз в жизни, щедро одарённый Богом и идущий своей неповторимой дорогой над моралью, мнениями, усилиями, обязанностями, над всеми этими душными выдумками.
С такими мыслями Хорошуля отключил телефон и лёг спать.

На следующий день он был в приподнятом настроении ровно до вечера. Едва он вернулся домой, как услышал телефонный звонок и почувствовал, что на этот раз не отвертится.
- Там у вас что? Контора?
- Нет. Я один, у себя дома, - Хорошуля пытался говорить непринуждённо, по-домашнему.
- Сколько стоят ваши услуги? Почему вы не приезжаете? – вопросы задавал почти детский жизнерадостный голос. – Странно…Ну хорошо. Скажите, как до вас добраться.
Хорошуля назвал адрес, и ему страшно захотелось предупредить, подготовить девушку, извиниться за то, что он не махровый Жигало, не какой-то преопытный угодник, а простой парень, в общем-то свалявший дурака. Естественно, он этого не сделал. Он положил трубку, пошёл бриться, в нервном остроумии заглядывая в штаны, придумывая разные словечки и курьёзы и удивляясь, почему ему не пришло в голову купить спиртного. Гримируясь перед зеркалом в мыльную бороду, он воображал себе скорую ситуацию и вдруг понял, что не знает, как себя вести. Ухаживать за девушкой, как на свидании, или уж прямо: «Чего изволите?» Потом Ваня подумал, что деньги следует брать вперёд. «Мне не понравилось», «Столько вы не заработали» или «Я ожидала большего», - все эти обидные фразочки казались ему не то чтобы женскими, но уж во всяком случае для женщин соблазнительными.
В дверь позвонили.


Холл перед квартирами от лестничной площадки отделяла решётчатая дверь. Разрезанный железными прутьями ломаный элегантный силуэт женщины – первое, что бросилось в глаза, - поразил Хорошулю своей киношностью. Он зашаркал тапочками к решётке, и, по мере того как разглядывал гостью, в нём поднималась паника. Она постепенно замутняла сознание, как взрыхлённый ил. Он был ошеломлён. Нет, более того, ему захотелось убежать. Он увидел необыкновенно красивую женщину. Из-под широкой, кокетливо заломленной шляпки выбивались соломенные локоны. Строгая бледность лица, оправданная детской припухлостью, приковывала взгляд непонятным, таинственным свойством юной кожи – глубиной света. Весь этот странный воображаемый огонь очарования застыл на длинной бледной шее.
- Здравствуйте, - сказала она.
- Здравствуйте, здравствуйте, – ухмыльнулся Хорошуля и, стараясь взять себя в руки, скрежетал замком. Он распахнул створку, и она зацокала по кафелю высокими каблуками. Медленно, жеманно покачиваясь в затянутой поясом талии, она бы выглядела выспренно и глупо, если бы Хорошуля не уловил в её губах, в глазах то простодушную, то лукавую весёлость, за которую несомненно можно простить всё.

- Мне про пирожки понравилось, - бросила она сквозь смешок и, снова наигрывая чопорность, вошла в квартиру. В прихожей она сняла шляпку, и волосы рассыпались по плечам в таком эффектном количестве, что сразу в качестве сравнения вспоминались только очень впечатляющие зрелища: например, самосвал, разгружающий тонны снега.

Хорошуля принимал плащ и чувствовал запахи шампуня и каких-то кремов. Он думал, что этого не может быть. Что он излишне переволновался и ему всё чудится.

- Как вас зовут? – он растерянно смотрел на женщину, которая, не снимая сапожек, вошла в большую комнату, игриво прошлась вдоль стены, рассматривая фамильные фотографии.
- Ну…скажем, Снежана. Нравится? – она озорно и насмешливо на него глянула, и Ваня понял, что над ним приехали издеваться.
- Пусть будет Снежана. А меня Ваня. Кофе?
-Нет, не хочется. – Снежана села на диван, благородно выгнула спинку и вопросительно подняла голову. Сквозь её манерность вырывалась наружу простая девушка-хохотушка. – Ну и?..
- Что? – Хорошуля совсем потерялся, отупел, онемел и, любуясь обворожительной авантюристкой, собирал в кулак всю свою выдержку и смекалку.
- Ну как? «Молодой мужчина пригласит к себе даму…» Ну и: - она по слогам процитировала объявление, и, наконец, не выдержала. – Ну и вот она я…приглашённая… - подпрыгнула на диване и звонко рассмеялась. Ваню это вывело из оцепенения. Он было собрался затянуть песенку про дебютанта, но успел сообразить, что так к нему потеряют всякий интерес.
- Вы меня извините, сударыня, но для начала я хотел бы получить свои деньги. – Это была фраза из всех сразу приключенческих романов. Она говорила о том, что, обычно велеречивый, витиеватый, Хорошуля близок к обмороку.
- Вот тебе раз. – Снежана сделала притворно плаксивую гримасу. – А вдруг вы мне не подойдёте…
- Придется рисковать, - Хорошуля присел на подлокотник кресла. – Вы когда-нибудь видели в гастрономах или в аптеках табличку «Купленные товары обмену и возврату не подлежат?» Вот так. Купил и всё. Никаких гарантий.
- Нет Ваня, не пойдёт. Так швыряться деньгами…извините… - она стала убийственно серьёзной и, одёргивая платье, поднялась. На каблуках она была почти одного роста с Ваней и при ближайшем рассмотрении уже на казалась такой субтильной. Под материей вырисовывались крепкие, ровные ножки с круглыми коленками. Хорошуля засуетился.
- Ладно, подождите. Если вы сейчас уйдёте, то у меня не останется никакого шанса, не так ли? – он встал и развёл руками в стороны. – Я согласен. Деньги потом. Чего бы вы хотели?
Снежана довольно поджала губы, села, закинула ногу на ногу и царственно простерла руку. – На колени.
Хорошуля с идиотским видом плюхнулся на колени и выставил ладошку. – Всё? Сто баксов.
Они дружно расхохотались, и Хорошуля, поднимаясь с пола, вынырнул у груди Снежаны и потянулся к её губам.

На одно мгновение, на один выдох чужой насмешливой женщины мятным ветерком зубной пасты, пробежавший по щекам, Хорошуля был счастлив. Как бывает после сильного напряжения, он внезапно размяк, разнежился, восхищённо глядя в волшебное лицо девушки. Фантазии о белокурой заре в его простынях, о золотых волосах в его ванной, о милых глупостях на его письменном столе молнией мелькнули в это мгновение. Но Снежана отстранилась.
- Пожалуй, я пойду, мне пора, - оставив мечтательно обнимающего пустоту Ваню, она, немного смущённая, уверенно направилась в прихожую.

Такой неправдоподобный поворот снова вызвал ощущение нереального…… Мира, тающего в воде, как переводная наклейка. То, что он имел дело со взбалмошной, экзальтированной особой, приехавшей подурачиться, Ваня догадывался с первых минут. Ему следовало держаться в стороне, переждать эту метель. Но он не уберегся. Возмущённой очередью Ваня выстреливал вопросами: «Зачем? Почему? Что случилось?» - и слышал в ответ лишь смешки, передразнивания да легкомысленные «не знаю» и «просто так», Снежана неторопливо надевала плащ, очевидно, довольная приключением.

- Я тебе не понравился? – Ваня перешёл на «ты» и ещё раз попытался приблизиться.
- Понравился, - она, наверное, впервые посмотрела на него, не играя, не притворяясь. – Просто расхотелось.

Происходило что-то необычное. Хорошуля не видел никаких препятствий. Всё складывалось как нельзя лучше, и вот она, как заколдованная, чьей-то невидимой рукой выдворяется прочь. Словно ему назло. Ваня чувствовал, что от бессилия готов, как ребёнок, биться на полу с истошным воплем.
- А хочешь, я тебе заплачу? – он с ужасом вспомнил, что пропил большую часть зарплаты. – Видимо, ты мне понравилась больше, чем я тебе, поэтому заплачу я. – Он уже рылся в куртке, отыскивая кошелек. Снежана замерла, затягивая пояс, и, опять выдумывая роль, преувеличенно оскорблено спросила: - Интересно, и во сколько же ты меня оцениваешь?
- Перестань. Причём здесь это. Я отдам тебе последнее, а это больше, чем сколько-то. – Он не переставал рыться в куртке. – Смотри, у тебя были какие-то желания. За них ты готова была заплатить. Но в последний момент рассудила, что это не стоит таких денег. Так? Но теперь всё изменилось. Теперь твои же желания не отнимут у тебя деньги, а приумножат их. – Хорошуля нашёл кошелек. – Ты, конечно, извини…но это всё, что есть у меня…учитывая обстоятельства… - Он достал пятьсот рублей и протянул Снежане. Она смотрела на него, как на подрастающего сына, ласково улыбаясь. С нежной материнской укоризной она отвесила ему лёгкий подзатыльник.
- Дурачок, - протиснулась между ним и вешалкой, подошла к двери и повернулась. – Ну ладно, Ванечка, я пошла.

В холле раздалось цоканье её каблуков, потом скрежет решётки и грохот уезжающего лифта. Ваня вслушивался. Желания и обиды толкались в его груди, как жернова, и становилось тесно и больно. Он услышал, как лифт грохнул где-то далеко внизу.

Сглатывая слюну, Хорошуля, скорее додумал, чем услышал хлопанье дверей подъезда.

В полной тишине Ваня мечтательно вздохнул, и его осенило, что с ним произошло какое-то чудо.

Думая, в чём оно заключается, что означает, Хорошуля стоял в прихожей, держа в руке кусок зарплаты.

Зазвонил телефон.

Хорошуля подошёл к розетке и злобно выдернул шнур.

19.05.2009 13:10:26

Всего голосов:  6   
фтопку  1   
культуризм  1   
средне-терпимо  1   
зачёт  1   
в избранное 2   



Логин: * Пароль: *
Текст: *

Комментарии :  10

  • Чёрный Кот | статус: автор
понравилось
19.05.2009 14:49:58
  • Потёмкин | e-mail  | www  | статус: поэт
Красота. И без грана пошлости. В избранное.
20.05.2009 11:48:18
  • Tsura tse tse | статус: автор
Язык годный, но вместе со Станиславским кричу: "Не верю!"
20.05.2009 12:25:52
  • Немец | e-mail  | www  | статус: автор
Потемкин, я тебя щас в избранное помещу на веки вечные. с решоткой, шоб никто никада не выпустил. вы ваще представляешь себе, что такое Избранное?!
20.05.2009 18:21:09
  • Потёмкин | e-mail  | www  | статус: поэт
Чё-то у тебя, фриц, темперамент не арийский. Надо бы проверить до десятого колена. И инстинкт самосхранения напрочь отсутствует. Ты чё как шавка бросаешься? Такой, мля солидный дяденька, а слюной как бахчисарайский фонтан брызгаешь. Грёб твою дивизию.
21.05.2009 12:34:58
  • Немец | e-mail  | www  | статус: автор
Потёмкин, проверять мою родословную бестолку, там арийцев не было. я потомственных хохол.
Довели меня вчера до белого каления все кто только мог. а кулек добил своими взаимными дифирамбами. так што не принимай близко к сердцу.
21.05.2009 13:54:37
  • Маниш | статус: прозаик
кажется,первый вариант был короче.
перелетающие блонди значит можно,а грузинов низя..нелогично.

немец,какой-то ты надуманный,штоле.книжка только вышла,а тебя плющит(извини,я не громко и без злости)
21.05.2009 16:04:39
  • Имиш | статус: автор
Ха..Здорово Маниш, пропала..Не первый вариант, а первое впечатление короче..А блонди перелитают да, однакож с ними общаются разные люди - сумашедшие священики или монтировщики плейбои -Фауст жахнет а Гёте морщица. Мефистофель поддасть а у Гёте голова кружица..бугага..как то так кажеца у Венички.
21.05.2009 16:16:02
  • Маниш | статус: прозаик
учу модэрнизьм.жрецы любви,культ плоти.агнесса должна от теории перейти к практике.
21.05.2009 16:27:20
  • Потёмкин | e-mail  | www  | статус: поэт
Ништа. Би кэфл.
22.05.2009 03:40:12
 
Смотреть также:
 
Имиш
 
 
  В начало страницы