Имиш Раздел: Kult прозы Версия для печати

Житие отца Гермагена


Коротко и для начала, я расскажу об обстоятельствах моего появления в этой больнице. Был период в моей жизни, когда я, без видимых на то причин, впадал в долгие запои. Протекали они в крайне скандальной атмосфере, с битьём посуды, выбрасыванием из окна бытовой техники, прочими безобразиями и заканчивались в разных угодьях и частных клиниках, под неадекватно дорогими капельницами. Это до поры до времени. Однажды я допился до суицидальной попытки и очутился в совершено обыкновенной больнице, в отделении психосоматики и мои женщины, мои неизменные няньки, мама и жена, видимо из педагогических соображений, ничего не предпринимали, что бы меня оттуда достать. Со мной конечно, пробовали разговаривать, я имею ввиду врачей, приходил психиатр, надо было решать что же со мной делать дальше, но я ещё пребывая в состоянии психоза, не шёл на контакт и раскапризничался перед ними так , как раскапризничался незадолго до этого перед Богом, разрезая кухонным ножом, так заботливо и таким причудливым узором выложенные Им, на мои предплечья, вены.…Все их прозрения на мой счёт, я проигнорировал. Они отстали, перевели мою весьма благообразную и разумную с виду персону в разряд заурядных психов и, подлечив мои раны, преспокойненько отправили в психушку, как это и принято делать в случае суицида. Таким образом, одним весенним утром, я и проснулся в этой самой психиатрической больнице. Вернее был разбужен церковными песнопениями, так как на соседней койке кто- то молился…

- От сна восстав благодарю Ти, Преславная Вольнонравица, яко многия ради Твоих вольностей и долготерпения не прогневалась на мя, лениваго, рыхлаго, ниже погубила мя с нищенством моим, но мужелюбствовала еси обычно и в нечаянии лежащего воздвигла мя утреневати и славословити вольницу Твою….

Перевозили меня ближе к вечеру, на машине Скорой помощи. Я был расстроен, подавлен, а главное напичкан таким количеством разных успокаивающих, что так толком и не осмотревшись, провалился в глубокий наркотический сон… И вот выходило, что заснув, накануне ещё до темна, я проспал до утреней литургии…

- Воставши от сна припадаю к беспрекладному благолепию Твоему. Ум мой просвети, устне мои отверзи, уд мой вздыбь крепостию сугубой к лепоте Твоей Владычица…

Напротив меня сидел толстый дядька в безразмерной женской ночнушке в зелёный цветочек. На его гигантском брюхе лежала окладистая густая борода и из бороды исходила молитва. Дядька едва шевелил губами, однако вся наша палата, с ещё тремя пустующими кроватями, наполнялась вибрациями его поставленного баса.

Во первых конечно язык… Церковный, со всеми этими старославянскими предлогами и окончаниями, из за которых я почти всегда не понимал смысл происходящего в церкви.… И во вторых - картинная торжественность, чопорность его тучного образа.… Всё это сразу заставило меня понять, что передо мной священник, не смотря на полное отсутствие какой бы то не было атрибутики. Что касается последней, то тут как раз, выражаясь на вольный одесский манер: «даже и наоборот». На спинке кровати молящегося на проволочках и шнурочках и в окладе каких то лоскутков и тряпочек висел плакат Моники Белуччи, а тумбочка была вся обклеена изображениями других, не менее прекрасных актрис и манекенщиц и пестрела и переливалась фрагментами обнаженных тел. К тому же спустя какое то время когда в моей голове молитвенные интонации перешли на второй план и я продираясь сквозь непривычные обороты, стал различать слова, до меня дошёл и странный смысл этих молитв.

-- Внезапно Она придёт и коегождо хвори и доходы обнажаться, но со страхом зовём в полунощи: Лепота, Лепота, Лепота еси, Владычица, Человекородицей помилуй нас. Веки веков все ныне и присно. Аминь.

Батюшка закончил молиться и бросил на меня угрюмый взгляд. Я по-соседски кивнул – Здрасте. - Дядька ещё раз на меня зыркнул, теперь уже злобно и насторожено, затем встал с кровати, расправил бороду и важно заходил из угла в угол. Так и ходил, шлёпая босиком по деревянному полу и выпячивая пузо так, что ночнушка, над его ногами, образовывала абажур.

Вскоре пришла медсестра, и я стал свидетелем ещё одной замечательной сцены. Священник, подобрав полы ночнушки, сделал что- то вроде реверанса, то есть подобострастно присел и стал пятиться. Его маленькие глазки испугано и почтительно округлились, а пухлые ладошки простёрлись к белому халату и замерли над ним, как будто ощупывая ауру улыбающейся девушки. В такой позе батюшка басисто запричитал – Кто сия, во врата Сестринской толкущая, ея же ризы белы, лице же сияет паче солнца; откуду приходит и яковых требует; сия есть Алёна Благоутробная, страсти сосуд избранный, к нам яко странница пришельствовавшая. Со тщанием убо сей двери отверзите и сретайте ю с веселием…

Медсестра, миловидная девушка лет двадцати пяти, с интересом поглядывала на меня, и словно представляя своего питомца, обращалась к дядьке по имени – Тише, тише батюшка Гермоген.… А вы новенький? – она протянула мне таблетку - Это наш батюшка, он нас очень любит, в смысле женщин.… Да, отец святой? Любите нас? – девушка, несмотря на то, что выглядела совсем юной и её чрезмерно напудренные щёчки, ещё не избавились от милых юношеских припухлостей, говорила с вульгарной снисходительностью. Она даже упёрлась одной рукой в бок и разве что не погладила по голове своего подопечного. В это же время отец Гермаген, предано заглядывая в её накрашенное лицо, осмелился прикоснуться к халату – О Мужелюбица, рамена кованы, длани яко пух лебяжий, яви, снемь ризы белые, Душегубица, припадающи к наготе твоей рабам, Жизнедарица…

- Так, Сидоров! – вдруг гаркнула Алёна – Опять!? А ну, поп, давай задирай свою рясу.… Снова будешь руки распускать, смотри, позову Виктора Николаича - Алёна полезла в свою тележку, загремела ладками, набрала шприц и подступилась к батюшке. На бугристом лбу отца Гермогена вспучилась скорбная морщина, пунцовые мешки под глазами затряслись, и он испугано втянул голову в плечи – Не серчай Многоблагоутробная… - задирая подол, неуклюже и трогательно, словно здоровенная бородатая баба, батюшка взгромоздился на кровать и встал на четвереньки. – Не имамы иныя помощи, не имамы иные надежды, разве Тебе Владычице. Ты нам помози, на Тебя надеемся и Тобою хвалимся. Твои бо есмы раби, да не постыдимся…

Алена, глядя на румяные ягодицы отца Гермогена и на его странную манеру подставляться под укол, насмешливо хмыкнула – Не имамы, не имамы.… Ох, горе с вами, Отец святой.… Нашли бы себе попадью, какую и имамы бы её на здоровье…

Я смотрел на всё это как завороженный. Когда Алёна закончила с процедурами, я догнал её в коридоре и, позабыв о своих вселенских обидах, попытался наладить общение, а заодно и расспросить о батюшке. Получилось не очень…
- Как я понимаю, вас Алёна зовут.… Скажите он, что настоящий священник? Такой удивительный…! И молитвы его.… Они какие- то странные.… Это он кому поклоняется...?
В коридоре паслись такие пациенты, что я сразу понял насколько наивен мой интерес к своему соседу. Алёна едва на меня взглянула. Выйдя за пределы палаты, она превратилась в маленького беспощадного охранника, ежесекундно вынужденного отражать безумные взгляды и выходки этого сброда. И я в её глазах был не исключение. – Настоящий. - отрезала она. Помолчала и ещё раз отчеканила уже с брезгливой суровостью – Женщин очень любит…
- А! А я подумал: священник, ну знаете, в смысле Наполеон… - пошутил я и был удостоен подозрительным взглядом. Взгляд, имеющий ввиду, что вопрос о моём бредовом отождествлении, в голове этой девушки, остаётся открытым… - Нет, ну я, как бы… - я неловко рассмеялся, не оставляя надежд пробиться сквозь эту кучку напудренных доспехов – Я не псих. Я тут по недоразумению. Я скорее алкоголик – развел я руками и вновь не получил ответа. Медсестра задрала голову, и, бряцая лотками в тележке, ускорила шаг. Так ни с чем, я вернулся в палату.

Вечером, когда во всём отделении погас свет, под потолком забрезжил ночник и из-за того, что в палате отсутствовала дверь, можно было любоваться отблесками лампы на сестринском посту, я лежал под одеялом и устало наблюдал, как отец Гермаген ложится спать. Целый день батюшка проводил в служении неизвестно чему. Я понял так, что тут дело обстояло в обожествлении женщины, абстрактного её образа, или собирательного, я не разобрался, но от целого дня молитвенных бормотаний и елейного вожделения, совсем очумел…

Сейчас он абсолютно голый стоял на коленях перед Моникой Белуччи.
– И даждь нам Владычица на сон грядущим всякаго нощнаго сладострастия. Распали стремление страстей и направь разжженыя стрелы, яже на ны сладко движимыя… -

Я, широко раскрыв глаза, смотрел на сумеречный образ батюшки. Его приглушённый бас волшебно окутывал палату и иногда перемежался громким скрипом кровати, когда священник, отдавая поклоны, падал на четвереньки.
– Соблюди нощнаго плоти восстания. И даруй нам Владычица, быстрый ум, пылкий помысел, сердце бражное, сон полон всякаго хотения и мечтания. Возстави же нас во время молитвы, утверждены в желаниях Твоих и память перемен Твоих в себе тверду имуща. Всенощную благодать плоти восставшей нам даруй, во еже пети и умощевати Тя и славити имя Твоё. Веки веков все ныне и присно. Аминь…. –

Испросив у Владычицы такой беспокойный сон, отец Гермоген долго смотрел на фотографию. Его бородатый профиль на вытянутой шее, замер перед Моникой и весь батюшка стал похож на медведя, пытающегося просунуть свою морду в узкий просвет кормушки. Наконец он благоговейно потрогал изображение, укрылся с головой и, превратившись в волнующуюся матерчатую кучу, принялся там кряхтеть и стонать…
Полночи длилось это утробное урчание. Сон отца Гермогена был полон страстей и «всякаго нощнаго сладострастия».

Надо сказать, тогда я находился под странным впечатлением. Специфический бред священника, свихнувшегося на сексуальной почве, живая гипербола на известную тему и в образе пациента дурдома, (кстати сказать дома богатого на такие гиперболы) – эти рассудочные ипостаси соседствовали во мне с непосредственным восприятием человека. Тут конечно ещё и религиозный ужас, молитвы- перевёртыши, архаичные, смачные словеса, всё это на меня возымело должное действие, и я не только стал понимать смысл молитв, я постепенно начал понимать самого священника. Я находил соответствие его тирадам и можно сказать сочувствовал ему.…
Вот, например, на следующий день, заступила новая медсестра и, явившись к нам с лекарствами, поразила меня своей внешностью. Это была пышущая здоровьем красотка, на которой куцый халатик тщетно пытался заглушить сигналы, идущие от её прелестей. От неё, как говорят, просто пёрло сексом и отец Гермоген непреминул найти надлежащую формулировку общему настроению
– Хотяще творити, не содеваем, хотения ведущие небрежем, помози нам немощным, оборотись, окорми к чадам малым…- пропел батюшка в полголоса, напряжённо глядя, как девушка подавала мне таблетку. Она повернулась к нему, и тогда он всплеснул руками и завыл – Печали отлежше, восклонимся и воззрим, братие, и узрим в покровах светоносных Оксану, Круглобедрицу, хозяйку нашу Красно Лонышко. Уврачуй наши раны, домогательства наши дерзновеныя услыши, умири нашу плоть и на помощь нам поспешай, Владычица сластолюбивая…
Оксана выглядела старше предыдущей Алёны, однако смутилась и неуверенным голосом заговорила – Приготовьте пожалуйста ягодицу, я укол вам сделаю - Батюшка с готовностью подставил свой зад и искоса глядя на руки медсестры и как мне показалось, кокетливо ёрзая и переминаясь на коленях, выдал ещё одно воззвание
– Алчем и жаждем и наготуем телом: пищу сладкую твою милость даждь убо нам Лилейная, прохлади чресла наша росою ласк твоих ради нас убогих, яко отдалече тя, себя балуем… -
Оксана зарделась, обиженно выпятила алые губки и испуганным движением накрыла место укола ваткой – Подержите немного - Пока священник оправлялся, она, не давая ему опомниться, собрала свою тележку и практически выбежала из палаты.
Мы жадными взглядами проводили амплитудно подпрыгивающую под халатом попку и я, на мгновение забывшись и перепутав скинию отца Гермагена с забегаловкой, развязно заметил - Ничего себе дивчина! Это вы, верно, заметили, батюшка: и Лилейная и Красно Лонышко…- но дурашливость с меня тут же сошла. Священник не удостоил меня ответа и вновь окатил диким, настороженным взглядом…

К счастью ли, не знаю, но мне довелось недолго пребывать в его обществе. Дня через два, мне уже было известно, что моя жена, пытаясь избавиться от неприятных последствий моего попадания в психушку, общается с главным врачом. Последний послушно принимает коньячные и кондитерские подношения, и готов меня выписать без всяких постановок на учёт, диспансеров и тому подобного. Я учинил отчаянную трагедию, она рассасывалась тривиальнейшим образом, и мне было стыдно…

Жена приходила под окна туалета, где мы, душевнобольные, курили. За окном солнышко, слякоть, ветер, голос жены едва долетает до нас, но она как антилопа втыкает в грязь каблуки, трясёт рыжими волосами и кричит – Сигааа- еееты- еееда-лааа –нааа слеее-дуу-юющей не-еедее-ле – выыы-пиии-шууут! - её хрупкая фигурка забавно подпрыгивает на месте и у меня на глаза наворачиваются слёзы. Я чувствую себя полным кретином, она кажется мне наивной дурочкой, а мы вдвоём парочкой сбежавшей из сиротского приюта…

Это было на третий день. Я в сентиментальном порыве, театрально выкурил ещё одну сигарету и, вернувшись в палату, застал батюшку голым. Он сидел на кровати, двумя руками приподнимал себе живот, заглядывал в пах и читал туда молитву - Поводырь, единоутробный каждому и вселенский учитель единовременно еси, яко всяк возраст и всяко звание от тебя поучается…Се бо отроком нетерпения образ явился еси… -

К тому времени я вёл себя как сказочник в детских фильмах, который невидимо сопутствует своим персонажем и даёт пояснения зрителю. Я привык, что на меня не обращают внимания, не отвечают на мои реплики и поэтому бесцеремонно расположился напротив и в упор уставился на священника

- …юным дерзновения светило, мужем трудолюбия наставник, старым лукавия учитель, мудрости ищущим ума просветитель, витиям слова живаго источник неисчерпаемый, начальствующим правления мудраго образ, всем вся был еси, да всяко некия спасеши…-
К моему удивлению тот, кому был посвящён этот панегирик, откликнулся сонным подергиванием и стал медленно приподниматься. Это было похоже на трюк заклинателя змей. Отец Гермоген, закрепляя результат, победоносно повысил голос – Над всеми же сими стяжал еси уважение, убо есть соуз совершенства. Приими убо, ублажаемый угодниче Владычев, и в час сей незанятости служению Белопупице, вдохни твоим многосилием велия в мя веру… - на этих словах батюшка грузно встал и с торжествующей эрекцией направился к выходу. Я, позабыв обо всём и открыв рот, смотрел на пузатого волшебника. По-прежнему поддерживая живот и видимо, что бы не потерять намоленные формы, двигаясь медленно и осторожно, он подошёл к дверному косяку и затаился.
– Веки веков все ныне и присно. Аминь – собираясь с духом, пробормотал батюшка и опасливо выставил себя на полкорпуса в коридор.
Через пару мгновений, из глубины отделения послышался крик санитара Вити, которого медсёстры, почему то уважительно называли Виктором Николаичем – Э! Э! Сидоров! Как тебя? Гематоген. Чёрт бы тебя побрал! Опять за своё!? А ну сгинь. Живо одевайся поп проклятый. Я тебя щас быстро привяжу отродье пузатое… -
Батюшка вздрогнул, сжался весь от испуга, и с красным лицом, послушно побежал к кровати. Все его многочисленные складки мелко сотрясались, сиськи потешно подпрыгивали на брюхе, а «угодниче» упал как подкошенный и жалкой тряпочкой хлестал батюшку по ляшкам.
– Облачили в срачицу демоны, яко связеня окоянного - плачущим голосом говорил священник, напяливая на себя ночнушку – Несть окрест дщери яже пещися буде. Отриновен юрод. -
Он забрался с головой под одеяло и ещё долго оттуда всхлипывал и стенал. – Отриновен юрод! Доколи взывати ми, Владычица!? Али навыкнуть на одре студнем…Несть окрест дщери…Обыдоша демоны…-

Передо мной постепенно разворачивалась печальная картина жития отца Гермогена. До вечерней молитвы перед образом Моники Белуччи, батюшка провалялся под одеялом, прячась от санитара Вити. При свете ночника любовался девушками с тумбочки, а затем особенно проникновенно лобызал глянцевую мордашку Моники. Ночь провёл в беспокойстве, а утром снова отличился…

Обход делала ещё одна медсестра: Ира. Эта была женщина уже в возрасте, с жёлтой шевелюрой, синюшными щиколотками, рябым декольте и огромной бородавкой, прыгающей по лицу в зависимости от ракурса. От Иры пахло геранью, веяло непобедимым самомнением, и в подобранных батюшкой эпитетах не было ничего удивительного. Однако, услышав его молитву, я испугался
– Предстательствуй за нас Мымра Неискусобрачная, пред Велелепием своим тайным, просяще нам прощение промедлений наших –
Отец Гермаген выглядел уставшим и лишь слегка привстал, обращаясь к медсестре.
Ира, копаясь в тележке, остановилась и её крупная, раскрашенная физиономия исказилось от злости - Нехристь проклятый! Ты Сидоров совсем заигрался! Больного из себя корчишь? Извращенец. Иш, он тут…! Боров жирный! - Ира явно не находила слов, выразить своё раздражение, а батюшка, с неизвестно откуда взявшейся дерзостью, поднял голову и продолжал прямо ей в лицо – Предстательствуй за нас пред Красой не явленной, просяще нам присноздравия мужескаго во время Страшного Суда на ложе. Твоём и до кончины… - Ира задохнулась от возмущения, оттолкнула тележку и выкрикивая угрозы, пошла прочь из палаты – Сейчас. Тебе покажут...Скотина…
-- И в час грозного посещения не устраши нас и яви Лик благолепия Твоего и державное вспоможение пред ложоснами Твоими…
- Виктор Николаич! – послышалось в коридоре – Ну что это такое!? Ну, сделайте с ним что ни будь! Ну да, опять это Сидоров…Поп липовый.…Все нервы мне истрепал… Эдуард Валентинович уже пришёл? –

В палату вошли Ира и санитар Витя. Витя, маленький закорузглый мужичек, с коричневым лицом и большими мозолистыми ладонями. Он стремительно подошёл, к понуро сидящему отцу Гермогену, и схватил его за бороду – Ну ты что тварь? Сколько тебе можно повторять? Ещё раз, что ни будь, вякнешь, я с тебя шкуру спущу. Понял? - голова батюшки висела на бороде, а тело, гигантской каплей в зелёный цветочек, медленно стекало с кровати. Священник молчал, веки его как то сразу опухли и слёзы размыли глаза в бессмысленные лужицы
– Вы уже сделали ему укол? – спросил Витя медсестру, и, получив отрицательный ответ, дернул бороду в сторону койки – Давай заголяйся. И смотри.… Ещё слово.… И всё… -
Отец Гермоген покорно снёс небрежную инъекцию и полез под одеяло. Ира и санитар Витя, направились к выходу.
- - Эдуард Валентинович придёт, я ему скажу…
- - Он завтра на сутки заступает?
- - Да, но он сегодня обещал, к одиннадцати… -
-- Спасибо, вам, Виктор Николаич, этот поп… - Ира зашептала, что - то на ухо санитару и кокетливо встряхнув волосами, вымученно засмеялась – …я прямо обалдела.…Представляете? –
Витя снисходительно улыбнулся – Да что вы! Вы такая женщина! Что с них возьмёшь!
-- Спасибо. И, правда, больные же люди, а тут закрутишься, нервы не пределе.…А он что…? – Ира снова припала к уху санитара. В таком положении, они скрылись из виду.
– Да!? – в коридоре раздался громкий смех медсестры. И тут же голос санитара – А знаете, что он вчера выкинул…

К обеду отца Гермогена извлекли из под одеяла и повели к нашему глав врачу Эдуарду Валентиновичу. Батюшка почти никогда не выходил из палаты, а тут прошёл под «конвоем» через всё отделение, босиком, с заплаканным лицом, и с сановной важностью держа руки на пузе. Я в это время пасся в коридоре с другими больными и после того как мученический образ священника повторил своё шествие в обратном направлении, меня неожиданно вызвали туда же, к Эдуарду Валентиновичу, который сообщил мне о завтрашней выписке. Незапланированный визит в дурдом был сокращён до минимума, экскурс, по скорбным местам носил туристический характер, а все безобразия и чудачества, мне как знатному путешественнику сошли с рук. Исполненный стыдливой радости, я решил до вечера не заходить в палату, где отец Гермоген, переживая не лучший период жизни, по всей видимости, жалобничал в своей обычной манере.

В последний раз я видел священника за утреней молитвой. В этот день мы ожидали Оксану, ту самую красотку, «Красно Лонышко». А пришла снова Ира. И напуганный батюшка молча, стерпел грубые манипуляции Мымры Неискусобрачной. Когда Ира ушла, батюшка стал громко скучать по Оксане
- Егда утрию процедуры твоя благолепно творящи, на простыни колена твоя преклоняла и бёдра твоя паче снега убеляшиеся еси, Лилейная: длани же от теплоты сердечные зад мой согревахо, немощь спящая бдением твоим спасашеся. –
Он сидел, обхватив плечи руками, раскачивался и в соответствии молитве, всячески показывал как ему зябко и нехорошо без неё
- Ныне убо тебе от дел сих отошедшей, бедствую люте: утро несветла наста, огусте тьма, сон лености и нерадения зеницы смежи: потщися убо на процедуру и на помощь поспешай, Спасительница дерзновением велия… -

Меня уже несколько раз вызывали и я, окинув прощальным взглядом тучного мученика в зелёный цветочек и расчувствовавшись до драматического тремора в голосе, сказал – Прощайте отец Гермоген. Держитесь!


23.06.2009 01:44:50

Всего голосов:  7   
фтопку  2   
культуризм  0   
средне-терпимо  0   
зачёт  4   
в избранное 1   



Логин: * Пароль: *
Текст: *

Комментарии :  22

  • Бабука | статус: автор
Забавный и трогательный персонаж. Славянизмы впечатляют. По-моему, можно было бы добавить действия, событий. Но это на мой попсовый вкус.
23.06.2009 04:19:50
  • Облако Белуччи | статус: художник
Мымра Неискусобрачная - гениально!
А срачица - это что?
23.06.2009 11:00:30
  • Имиш | статус: автор
Срачица - рубашка, сорочка...
23.06.2009 11:03:25
  • Имиш | статус: автор
Вот ведь..В названии ошибся - ГермОгена....Но хули..Два раза засылал.
23.06.2009 13:58:14
  • Бабука | статус: автор
Имиш, мне интересно стало: откуда такое знание старославянского? Звучит вполне аутентично и (насколько можно судить, зная о старой грамматике понаслышке) грамматически убедительно - все эти сгинувшие имперфекты и перфекты и т.д. Ты этому учился специально или все "рисёрч"?
23.06.2009 17:34:51
  • Tsura tse tse | статус: автор
Тьфу ужас какой, берется кусок из Псалма и подвергается богохульству. ну и нахуя - спрошу я? Откровенное богохульство, ты бы хоть строчные буквы-то убрал. Имиш, чё-та как-то...изменили тебе благоразумие и сомерие. ага.
23.06.2009 18:22:24
  • Tsura tse tse | статус: автор
Тьфу ужас какой, берется кусок из Псалма и подвергается богохульству. ну и нахуя - спрошу я? Откровенное богохульство, ты бы хоть строчные буквы-то убрал. Имиш, чё-та как-то...изменили тебе благоразумие и сомерие. ага.
23.06.2009 18:38:50
  • Имиш | статус: автор
Бабука, процентов пятьдесят - это церковная литература ..Откуда ещё сегодня мы можем черпать ( если конечно не спец образование)

Цура - псалмы поют. они входят в Псальтыри..Молитвы - наиболее вариабельная форма ( их придумывают разные люди, разные конфессии на разные стили и по разному поводу). Существуют, конечно, устоявшиеся молитвы типа "Отче наш, Иже еси на небесах" и так далее..Входят в молитвословы, опять же разной наполненности. некоторые включают современые формы. Так или иначе это старославянский язык..Со словарём в конце..
Если вспомнить твоего любимого Джойса, закончившего иезуитскую семинарию, то архаичную форму "Изыдем" они с друзьями употребляют в компаниях..Это конечно самый невиный пример.
Если у меня родилась идея дать метафору подобного рода ( священик и всё такое) то я это сделаю с максимальной достоверностью на какую способен. и плевать на всякие глупости.
Для справочки могу сказать что крестился в тридцать лет, именно в день святого Гермогена...
Был готов к такому обороту..И восклицаю - Ну началось!- гы гы гы
23.06.2009 19:02:06
  • Имиш | статус: автор
Кстати - и ныне и присно и во веки веков - вдумайся о чём эта кода в конце молитвы. Мною изменена ровно наоброт - все ныне...- за этим я преследовал определёный смысл.
23.06.2009 19:18:50
  • Tsura tse tse | статус: автор
Имиш, тогда тем более тебя спрашиваю: ну и нахуя? и чо? ты ж не просто взял и заговорил по-старорусски сиречь по церковнославянски. я могу понять так: взял просто красивый оборот "убелились более, чем снег", а могу сказать: "взял да и выдрал кусок из Псалма 50" и...и...и зачем? Оправдывает ли цель использованные средства? Ну хорошо, просто ты показал сошедшего с ума человека, попа, которого попутал бес блудный, для этого взял и перековеркал тексты, которые в русском языке появились в письменном виде только после появления церковнославянского. ну а зачем перековеркал? такой язык не существовал до церковных текстов, до переводов Кирилла Мефодия? Ты себе какую цель-то ставил этим креосом? Мне чего-то непонятно. Понятно только одно: бес какой-то тебя попутал чтоли...И зачем крестился тогда? Тексты коверкать? Чудно...
23.06.2009 19:24:43
  • Tsura tse tse | статус: автор
Имиш, я смысла не вижу никакого. Текст прикалывает (именно прикалывает) людей, для которых церковнославянский - это из Шурика, из Иванвасилич меняет профессию, из Булгакова - "житие мое...паки паки...иже херувимы". Ну хорошо, ты вот из этого булгаковско-гадаевского сделал продолжение...и всё?
23.06.2009 19:26:03
  • Имиш | статус: автор
Неужели я сделал продолжение чего то булгаковского?!

И ещё: сошёл с ума священик а не Вещий Олег....

И ещё: помоему Цурочка ты последнее время не в духе.
23.06.2009 19:32:01
  • Tsura tse tse | статус: автор
Да нет, Имиш, боюсь что ты сделал продолжение гайдаевского времен развитого воинствующего материализма. Ты прекрасно понял, чего я хочу сказать. И так и не ответил мне на вопрос - зачем крестился тогда, чтобы потом играться с текстами? И зачем со строчных буков написал хуйню? Вот именно последний этот нюанс и наводит меня на мысль, что бля буду, какой-то литературный срящ полуденный победил твое здравомыслие. Знаешь, одним из страшных грехов считается, когда молитвы бормочут, припевают, заменяя смысл чем угодно - ритмом, мелодией, похожими звуками, откровенной подменой изначальных значений. Или ты существуешь в двух ипостасях - одна - "крестился осмысленнов тридцать лет", вторая - "ебал я все это за ради красного словца идола моего - литературы"? Прости что серьезно, но вот так вот всё оно и есть...- серьёзно. Просто кроме меня тебе тут никто не скажет, чё думаю на этот счет, ага.
23.06.2009 19:40:20
  • Имиш | статус: автор
Цурочка, я это ни за что не считаю...Для меня прости пожалуйста нет священых текстов...Крестился я - внутренее двжение символизировал во вне, в культурном прстранстве своих предков. Идол искусства есть, в этом ты права, но только это слишком серьёзно чтобы об этом говорить в коментах. Скажу тока что порой ненавистнее исковерканый текст иного писателя чем парафраз из Библии.
Фарисейство и ханжество не люблю во всех проявлениях..Бог, если тебе негодующей так понятней, не идиот..Ничего у него нет общего со смурными и унылыми фанатиками боящимися ошибица в литургии и параллельно скажем играющимися в контркультурные тексты с мясом. трешем угаром инцестом и теде и тепе...Все эти негодования ерунда мелкотравчатая.
Вот скажи мне Цурочка. а ну как всё это,рассказ в смысле, чистая правда? Как по твоему должен был бы изьясняца Гермоген, всю жизнь говорящий на этом языке..Или нет его Гермогена? Вообще нет и не может быть..И всё потому что Цурочке неприятна гайдаивщина и булгаковщина эта!
23.06.2009 20:35:59
  • Tsura tse tse | статус: автор
Имиш, в том что рассказ - чистая правда - я не сомневаюсь ни на минуту. Более того, автору я верю. Страшный рассказ, на самом деле. Как попа победил блудный бес и поп стал ему молиться. Но. Где ж, как не в комментах-то и обсудить внезапно всплывшую тему, буде она и черезчур серьезна? Это просто продолжение того нашего разговора, про этику-пазитифф в искусстве. Ясен пень, что в этой дискуссии афтар и четатиль отмахиваются друг от друга трусами неприкосновенности: "не нравится - не читай, для меня нету тормозов и ваще право имею..." и "имею полное право заявить, что текст не имеет права на жизнь...не имел права даже зачинаться..." и ты ды и ты пы. Не об этом речь, Имиш, я почему в этих коментах-то и пишу - потому что сейчас не абстрактно рассуждаю о том де что такое хорошо и что такое плохо, а вполне конкретного афтара имею в виду - тебя. Человека умного, прочитавшего много всякого разного, в том числе и текстов христианских; читал-то ведь с определенной мыслью поди, а не просто чтобы "не выбиваться из культурного контекста предков и общей атрибутики" или как ты там это обозвал. Для тебя и планку понимания я по умолчанию ставлю выше, чем для других. Поэтому мне казалось, что такая тонкая и интимная для многих вещь, как неоскорбление того, к чему сам как-то вот так в душевном порыве пришел (пусть даже и не дошел куда-то там, но хотя бы обозначил свое там присутствие )- для тебя вещь совершенно очевидная. Но видимо я ошиблась, буду иметь в виду. Комментарии ведь отражают личное мнение читателя? Ну вот мое личное мнение я и сказала. Повторюсь, для меня человек не делится на непересекающиеся части - на литератора-похуиста и на непохуиста, имеющего царя в голове. Но я как всегда слишком много хочу от людей гы гы гы. Всё, дискуссия закрыта.
24.06.2009 10:10:06
  • И.Гилие | статус: автор
Признаюсь честно - прочитал с трудом.. заставлял себя, ибо уважаю аффтара.. по концовке стал скролить старославянскую речь попа..
24.06.2009 10:17:29
  • Имиш | статус: автор
"Что во мне борется каждое мгновение? Бесконечное "сейчас" с бесконечным "потом". Бесконечное "сейчас" смотрит на меня глазами женщины и говорит - действуй, бесконечное "потом" руками Провидения держит за полы одежды. Что ждёт от меня бесконечное "потом"? Искрености. Для этого оно от меня прячется. Иначе намекни оно мне только об ожидающих меня благах, на какую искреность оно могло бы расчитывать? А что ждёт от меня бесконечное "сейчас"? Того же самого - искрености. И для этого оно мельтешит постоянно перед глазами рассчитывая на немедленый поступок. Иначе как оно убедится в моей искрености, если я под давлением настроений. возможностей, обстоятельств буду медлить? Во что я вглядываюсь как умолишёный ни в силах постич собственого влечения? В бесконечное "сейчас".Но разве не с тем же фанатичным взгядом я всматриваюсь в непостижимую притягательность бесконечного "потом"? А что ждёт меня уступи я бесконечному " сейчас"? Зависимость. А бесконечному "потом"? Тоже самое. А что будет если "потом" оставит меня? Я буду раскаиваться и любить его безответной, безнадёжной любовью. А если покинет меня "сейчас"? Участь та же : сожаления и трагическая любовь. А что подарит мне бесконечное " сейчас"? Себя.Я перстану быть одиноким. А что подарит "потом". Тоже себя и так же избавит от одиночества."

Можно вставить в эти потом и сейчас разные слова. Я предполёл исторический путь. Церковь(религия) и женщина - их атагонизм и примерения, их очень сложные отношения - явление постояное. Жнщина источник соблазна. Она нечто противоположное и в тоже время очень схожее со своим антогинистом.
Это рациональный базис для помешательства Гермогена. а так же логическая причина того что я избрал церковную тематику.
Вот теперь тема закрыта.
24.06.2009 11:00:52
  • Имиш | статус: автор
Забыл..Отсюда.-
Не - ныне и присно во веки веков - А - Веки веков все ныне и присно....
24.06.2009 11:08:10
  • Tsura tse tse | статус: автор
Имиш, вот та тема, которую ты обозначил в комменте - она не то что, не закрыта, она вообще не раскрыта в тексте. Мож ты и хотел это изобразить, но чё та не получилось. Получилась соловьиная трель, но про соловьиную трель.
24.06.2009 11:17:16
  • Облако Белуччи | статус: художник
последний комент - отдельным креосом.
24.06.2009 11:18:54
  • Маниш | статус: прозаик
ОСБ, это конешно круто,даже очень..
но ведь есть и покруче эба и им он до звезды. просто в той писошнице дети играют.а в нашей даже на площадку никто не выходит.на троих соображаем-я уже сама от себя устала,да и вам чуствую надоела.скушшшшно.
25.06.2009 15:37:13
  • Ося Бегемот | статус: поэт
Читал раньше
04.07.2009 23:37:08
 
Смотреть также:
 
Имиш
 
 
  В начало страницы