Имиш Раздел: Kult прозы Версия для печати

Отошёл лафет

Людмила. Гриня попытался собрать в памяти самый сгусток Людмилы. Впечатление от неё осталось противоречивое.
- Это неприятно, грязь, бактерии, запах.. – как-то раздражённо она закричала ему в лицо.
-Ты меня просто бесишь, Людмил. Ты меня обманула. Поначалу хотела показаться, а теперь.. Так и скажи, не люблю, не хочу…

Они сидела голые друга против друга на кровати гостиничного номера. Ссорились из-за минета. Людмила напористо, злобно разыгрывала возмущение.
– Я тебя не обманывала. Я люблю. Я люблю, когда чистенько. Ощущать эти солёные капельки во рту. Это приятно, понимаешь? – она поднесла пальцы ко рту и театрально сглотнула. Изо всех сила она старалась убедить Гриню, что всякий раз ходить в ванну за минетом это нормально. Это цивилизованно, это безопасно и всё в таком духе.
Забавно было вспоминать, как по-деловому она всё это проговаривала.
Гриня усмехнулся. Эти Людмилины реплики! Грубые, менеджерским тоном, почти по-мужски брошенные ему в лицо, казались теперь сексуальными. – Как отчаянно она врала, - подумал он. – Или нет?

Гриня проезжал Тульскую область. По середине ночи, в полной темноте он формально притормаживал у знака. Напротив поста. Прислушивался, как на малой скорости дребезжит успокоитель. Вышел гаишник, и Гриня старался на него не смотреть. Повернул голову в сторону поворота на Узловую. Это место всякий раз запоминалось как отдалённая, незначительная, но веха на подступах к Москве. Надавив на газ, следя за приближающимися впереди габаритами фуры, Гриня снова вспомнил Людмилу.

Высокая крупная девушка с гантельками в руках неадекватно близко встала перед ним в тренажёрном зале. Через секунду она поняла свою оплошность и нервно улыбнулась. – Ой, я вас не заметила.
- Ничего,- съязвил Гриня, - занимайтесь, занимайтесь, мне не надо будет крутить головой. – Девушка с интересом на него посмотрела. Спустя несколько дней, в том же ялтинском фитнес клубе, она приветливо замахала ему рукой с противоположного конца зала.

- Сама, - заключил Гриня, наклоняясь влево и заглядывая за впереди идущую машину. Он увидел забрызганный скитальческий борт фуры, огромное бликующее зеркало, а дальше – чёрный туннель пустынной дороги. Легко и порывисто он пошёл на обгон.
- Сама – повторил он.

Что-то в ней было педантичное, студенческое. Умненькое выражение, всё норовила о Фрейде, о Юнге, нарочито вдумчиво выслушивала экзистенциальные пассажи.
– Интересно, - говорила она тоненьким голосом. – Мне давно не с кем было так поговорить.
Расспрашивала о семейных отношениях. – Я готова слушаться. Но слишком покладистые мужчины попадались. Чему слушаться? Был бы глубокий, умный… Личность
В памяти возникло её широкое круглое лицо, карие глаза, ехидная заразительная улыбка. В сущности, простое лицо, на котором своенравие разыгрывало интересные выражения.

- М-да. Чего же она хотела? – пронеслось в голове у Грини.

Маленький, загорелый, спортивный, в курортной безрукавке Гриня в десятый раз поставил в магнитоле трек из «Убить Билла». В благоухающем мраке салона снова раздался известный свист.

Гриня продолжал: Людмила придирчиво выбирала место на пляже, требовала к себе постоянного внимания, пренебрежительно протягивала руку, отдавала сумочку, просила что-нибудь застегнуть.. Иногда она, двадцатишестилетняя девушка походила на матёрую истеричку, готовую вот-вот взорваться. На вечерних прогулках по набережной, где она эффектная, большая, в чёрном вечернем платье задумчиво выбрасывала ноги, низенький наполеоновский Гриня чувствовал себя напряжённо. Он пребывал в атмосфере непрекращающихся мелких стычек. На его лице это выражалось вызывающей остроумной усмешкой.

- Но как-то она меня зацепила?

Гриня забыл переключить фары на ближний свет. Встречная машина ударила в ответ ослепляющими лучами. Гриня сам был виноват, но разозлился и пугнул её, вильнув влево. Лицо его приняло дерзкое и озорное выражение.

- Эк, какая она была ненасытная! – вернулся он к Людмиле, вспоминая её странную сексуальность.

В первый вечер они сидели на лавочке перед гремящей дискотекой, она коснулась его груди, и он притянул её к себе. Она мгновенно закатила глаза и впала в какой-то транс. Они шли к ней в номер, а её глаза по-прежнему оставались мутными. Она молчала. Шаталась. Перемена была настолько разительна, что это выглядело даже неестественно. Даже наигранно. Но..
Гриня подумал, что и сейчас ни хрена не понимает. Она кончала как сумасшедшая, извивалась, выкрикивала всякие киношные глупости.
– «Представь, что я девочка в школьной форме», - вспомнил он.

Глядя в кромешную мглу перед собой, на два световых пятна, стелющихся перед ним, Гриня облизнулся и стал постукивать пальцами по ручке передач. Его мысли перескочили на самые возбуждающие эпизоды с Людмилой:
- Я люблю, когда большой член. Держишь в руках, и, что называется, маешь вещь, - говорила она, сидя на коленях в душе.

Это ещё что, - вспоминал Гриня, - иногда она становилась на редкость вульгарной.
– А ну давай, расправь там мои потроха, - как-то услышал он от неё.
Это уже у неё дома. На полу.
- Зацепила – пробубнил Гриня.

Он немного помрачнел. Его изначально весёлое лицо: вздёрнутый нос, точёная полуулыбка, насмешливый зелёный взгляд.. всё, принимая серьёзный вид, становилось лирически печальным.
На встречу шла колонна фур. Салон Гриневской машины равномерно вспыхивал от встречных фар. Грузовики с грохотом проносились в опасной близости. Гриня, держась левой полосы, крепче схватился за руль.

Тогда Гриня почти поверил Людмиле. Как-то, сидя в кафе (Гриня вспомнил, что день с Людмилой проходил скучно и вяло, и походил на одно сплошное ожидание вечернего секса), сидя друг перед другом, обычно немногословный Гриня позволил себе маленькое резюме: - Ты такая карьеристка, не так ли? Ты пройдёшь по головам, покоришь многих мужчин. Бессмысленно за тебя держаться. Что? Не так? С тобой надо такое место занять.. Стороннее. Чтобы ты по ходу своего победного марша заворачивала ко мне. Останавливалась как на привал. Я твой бивуак, Людмил. Твой форт. Твоя конспиративная квартира. Ха, ха..
Грине было стыдно за эту речь. Она значила, что Людмила пробила его. Его честолюбию и сексуальности вполне отвечала высокая и страстная девушка, и ему захотелось остановиться.
А она сидела напротив. Чашка кофе, длинные белые локти на столе. Людмила наклонялась, нависала над ним. Её глаза наполнялись слезами – Гринечка, я хочу быть с тобой. Мне так грустно. Ты как-то внутренне сдерживаешься, отстраняешься. Ты не бойся. Я тоже прошла сквозь это, от всего отказывалась, считала, что никому не нужна, знаешь, как мне было плохо, но потом решила, что имею право на счастье, надо не бояться, надо хотеть и быть счастливыми. А нам так хорошо вместе. Ты приедешь ко мне?

Гриня тут же вспомнил ещё одну похожую сценку. У Людмилы в номере. Разбросанные вещи, зеркальные стены, манеж-сексодром в центре. Эти гостиничные номера, словно распахнутые на все части света. Равнодушно гостеприимные, пустые, пронизанные сладкими ветрами. Балкон вот.. Как-то всегда навязчиво наготове…
Огромная, белая как сметана, Людмила ногой и рукой сзади обнимала Гриню. Они только что опять поссорились из-за того же минета, и лежали на боку, друг за дружкой, голышом и на скомканных простынях. Людмила подлизывалась и шептала ему на ухо – Ты сомневаешься, ты боишься, ты не веришь в себя, поэтому ты бежишь от всех. Думаешь, что в тебе разочаруются, что ты станешь не нужным, боишься одиночества, комплексуешь, и из-за этого мучаешь всех. Тебе нужны доказательства, ты требуешь покорности, унижений.. Вот и в сексе тоже зациклен на минете. Это тоже из-за этого…

Гриня вспомнил, как ему было сладко лежать в этих «материнских» объятиях. Как он убаюкивался, отлетал.

- Б-р-р – передёрнуло его – как же я купился – сурово сказал он и прибавил газу.
В голове пронеслись дальнейшие события с Людмилой. Но Гриня как бы опустил их. Замял, умолчал перед самим собой. Ему неприятно было вспоминать, что как только Людмила позвонила, он тут же сорвался к ней в Одессу…

Машина въехала на участок с ремонтными работами и завибрировала. Старокаширское шоссе. Сколько Гриня помнил, всегда расширяемое, но остающееся прежним. Впереди замаячил туманный оазис – сноп грязно-жёлтого цвета. Стояли серые фуры, было тихо, и только избушка подавала слабые признаки жизни. Чем-то цикала внутри. Кафе для дальнобойщиков даже ещё тёплой осенней ночью напоминало промёрзшую зимовку полярников.

Гриня, притормаживая, выдавливал последние остатки Людмилы. Он вспомнил её босые ноги сорок первого размера. Она стояла над ним на кровати – колос! Попа – две набитые наволочки. Стояла и с простецким выражением лупила комаров..
- Эх, - с весёлым раздражением Гриня вспомнил, как переживал тогда расставание. – Всё это какая-то хрень. Может, замуж захотела? Ладно. Всё, Баста – сказал он, останавливаясь и вылезая из машины. – Отошёл лафет.

В избушке сидело несколько водил, в старом динамике ворочалась музыка, размалёванная официантка с любопытством посмотрела на холёного Гриню.
- Котлету по-киевски, гарнирчик там.. и чаю – сказал Гриня, с двусмысленным огоньком глядя ей в глаза. Лицо официантки расправилось, подернулось улыбкой, и она мгновенно прониклась нежностью к маленькому Дон Жуану. По командирски окинув припорошенных водил, Гриня сел на столик.

Киев – продолжал он раскручивать своё путешествие – Лиля. Совсем другое дело. Тарантиновская девочка – мысленно с восхищением произнёс он. Гриня отметил, что провёл с ней всего три дня (с Людмилой, в общей сложности, две недели), но сохранил в памяти целый каскад сексуальных впечатлений и напитался её необыкновенным авантюрным обаянием.
Лиля выглядела как ребёнок, как школьница. Правда с цыганской смышлёной изюминкой… Шла по брусчатке Андреевского спуска маленькая, длиннорукая, остролицая, смуглая, с каре густых чёрных волос. И никаких каблуков. Какие-то степные тапочки, простенькое платьице и подростковая фигурка…

Гриня блаженно заулыбался. - Никогда бы не подумал, что в ней такое. На вид прям десятиклассница, неформалка, дитя, - подумал он.

Едва познакомившись, они тут же взяли тему любви. Трагикомично обсуждали её в перерывах между сексом. – Как же это получается, говорит еврей, с женой во время поста можно, а с любовницей нельзя? - Я же говорю, - отвечает раввин, нельзя получать удовольствие – досказывала Лиля анекдот, и её зелёные глаза испытывающее смотрели на Гриню. Уже через час они сидели в летнем ресторанчике, и Гринина рука ползла по её детскому бедру. Им было весело. Между столиков сидели музыканты. Гитара и аккордеон, два парня, похожие на семинаристов, со вкусом играли элингтонские мелодии. Гриня обнаглел, и Лиля опустила голову, чтобы скрыть от всех своё состояние. Она сдерживала конвульсии, но вскоре столик с посудой всё же звякнул от толчка. Лиля подняла голову, открыла глаза, застенчиво, как-то воровато окинула взглядом окружающих. – Сколько людей! – сказала она, словно только что осознала, что находится в ресторане..

Грине всё это отчаянно нравилось.
Машинально он расковыривал котлету, запивал чаем. По сторонам не смотрел..

Потом были кусты Мариинского парка, потом – фонтан у кукольного театра, а вечером Лиля его повела на берег Днепра.
Там подростки слушали, как местные знаменитости исполняли под гитару песни, в основном, советских рок-н-рольщиков. Стояли две колонки, посередине стул. Гитарист был освещён прожектором, а напротив – толпа зрителей. Гриня с Лилей расположились поближе к воде, за спиной музыканта, отделённые от толпы световым пятном. Смотрели на чёрную воду, на огни города. Перед ними серебрилась арка смотровой площадки, чуть правее: гигантский князь Владимир. В его руках ярко горел крест..

Лиля казалась замкнутой девушкой. Что-то в себе берегла для той гипотетической любви, в которую сама же и не верила. Не открывалась. И, несмотря на изнурительный секс по всему Киеву, Гриня постепенно почувствовал себя неуютно. Удивительно, что она сама понимала эту свою отчуждённость.
– У меня часто бывало такое, - рассказывала она, - жаловались на недостаток внимания. Мы ссорились из-за этого. Я часто ездила по командировкам.. Ну, конечно, случайные связи.. Ну если это так.. Что я должна?
Но Гриня не жаловался. Ему, конечно, было ревностно не чувствовать отдачи, привязанности, но канючить и требовать обратного было бы бесполезно и унизительно. Подобные сантименты Гриня считал слабостью..

- Однако, - вспомнил он, - я расстарался. Эх, как мы тогда на берегу!

Они лежали на песке, за их спинами раздавалась музыка. Вся тусовка, завешанная стеной света, представлялась непроницаемым белым экраном. К берегу же сгущались сумерки. Самая кромка воды и вовсе погружалась во мрак. Гриня посмотрел вдоль реки и не увидел ни одного человека. Он шутливо взял Лилю за горло и сдавил. Она не отстранилась. Запрокинула голову, сглотнула, закрыла глаза. – Я люблю, когда меня душат, - слабым голосом сказала она, краснея и наполняясь слезами. Гриня, всё ещё посматривая по сторонам, навалился на неё, и на этот раз грубо и импульсивно расправился с её трогательно хрупкой фигуркой… Ему нравилось наблюдать, как она приходит в себя. Снова воровато застенчивый взгляд..

И тут, внезапно с них как бы сошла пелена. Гриня посмотрел перед собой, и совершенно отчётливо увидел спину музыканта и дальше, трибуны направленные прямо на них. Лиля тоже это увидела. Выходило, что они, словно на заднем плане, сцены разыгрывали, иллюстрировали то, что пел (- А что он там пел? – Гриня не помнил) очередной рок-н-рольщик. Они весело стушевались и стали собирать пожитки…
Направляясь к Лиле домой, переходя мост, петляя парком, они гордо причмокивали и смеялись, воображая как заворожённые тинейджеры смотрели за спину ничего не подозревающего музыканта. – Круто – то и дело повторяла Лиля..

Гриня всё съел и отставил тарелки. Двигался он быстро и имел обыкновение не засиживаться, то есть почти никогда не испытывал минутного замешательства или внезапного ступора. Он вскочил, энергично подошёл к стойке. – Спасибо. Было очень вкусно, - бархатным голосом ввернул он в расплывающуюся официантку.
– А. Да. Конечно. Заезжайте. Будем рады – засияла она.

Гриня выскочил из кафе. Воспоминания об удачном вояже, котлета по-киевски и ночная прохлада взбодрили его. – Круто – радостно повторил он и запрыгнул в машину. Нарочно нарушая тишину полустанка, он резко набрал обороты и с грохотом тронулся с места. Мотор прорычал, затем словно перевёл дыхание и загудел, равномерно повышая тональность. Медленно поползла стрелка спидометра. В салоне опять зазвучал свист из «Убить Билла»…

На следующий день они пошли в баню. Гриня вспомнил как надел на себя войлочную шапочку колпачком и забрался в парилку. Маленький, коренастый, с озорным лицом он был похож на мультипликационного гнома. Лиля настороженно открывала дверь, просовывала голову, принюхивалась к жаркому воздуху..
Гриня так радовался этим шапочкам - Заходи, заходи. Это огненная пещера гномов. Сейчас малахит тут будем добывать. Или, что они там добывают? – так радовался, что Лиля, посмотрев на него, вдруг заулыбалась какой-то незнакомой улыбкой. Гриня помнил, что это был не восторг нимфоманки, не циничное веселье, а что-то детское, доверчивое.. В этой парилке что-то произошло. Что-то выпарилось. Высвободилось и на мгновение по-особому осветило их лица…

А в предбаннике весело огромное зеркало. Перед ним Гриня заламывал ей руки, грубо сажал на пол, заставлял задыхаться, стонать, таскал за волосы, швырял на кушетку. Лиле нравилось такое обращение и после всего, распластанная, с мутными глазами, она смотрела измученно, благодарно, восхищённо..

Гриня внутренне притих. Дорога стала оживлённее и он как в компьютерной игре, легко петлял между габаритных огней и поворотников. Иногда он даже забывал, что за ними скрываются тонны металла..
Задумался.
Гриня запутался в женских взглядах. Не знал, как с ними поступить..

В Лиле тоже чувствовалась растерянность. – Я усталый романтик, - говорила она. – И хочется верить и не верится. Как можно всю жизнь с одним человеком?! – Теперь она смотрела зелёными глазами подозрительно и грустно.

Как-то раз Гриня попытался её расшевелить. Он выдал идеальную теорию лёгких взаимоотношений. – Понимаешь, люди должны быть открытыми. Они должны встречаться и, безусловно, расставаться. Тут уж ничего не поделаешь. Но расставаться не мучительно, что-то упуская, а наоборот: радостно уходить с новым приобретением. Встречи эти как восполнение сил на дороге. Люди как будто бьют друг друга по плечу и приговаривают – Ты классный! С тобою было здорово! - и ободрённые и гордые идут дальше..
- Да, наверное, мне это нравится, - отвечала Лиля. – Мне вообще нравится твой взгляд на жизнь.

В последний вечер они сидели в татарском ресторане, на дасторханах. Напряжение спало, желания поутихли, и они сидела друг против друга. Говорили о скором расставании.
Неожиданно Лиля отложила своё мороженое и поползла по лежакам, огибая стол.
– Ты куда это?
- К тебе.
Подобную нежность Лиля так же демонстрировала впервые.

Гриня пробарабанил по рулю и сделал гримасу. – Ну как? – Пожал он плечами, имея в виду, что расставание неизбежно. «Безусловно».
Вновь потянулся к магнитоле. Вновь по салону потянулся меланхоличный свист. Перед мысленным взором разом пробежали все пикантные сцены с Лилей. Получалось, что в них она везде голышом, и как при ускоренной съёмке бешено вертится в его руках.
– Да уж, расставаться надо радостно, - иронично подумал Гриня, вспомнив, как ранним утром уезжал из Киева. Он тогда полчаса сидел в машине не в силах тронуться с места. Резкая боль в простате. Такая, что круги пошли перед глазами – Перестарался. В Гриню проникало неприятное, свербящее чувство неполноценности, нездоровья, приближения старости. На какое-то время он и вовсе забыл про Лилю.

Машина выехала на магистраль. Мгла начала рассеиваться и в воздухе блёкло проступали розовые предвестники утра. Гриня перестроился на левую полосу и утопил педаль газа. Бетонный отбойник за бортом превратился в трепещущуюся белую ленту. Поразмыслив о первых признаках простатита, о предстоящем лечении, Гриня последний раз вернулся к Лиле. – Что? Отошёл лафет? – печально спросил он себя. – Выходит так. Отошёл..

И Гриня молниеносно поменял декорации..

Лена. Двадцатилетняя красотка из маленького городка под Курском. Там Гриня застрял с поломкой, снял квартиру и провёл два дня. Из них всего один с Леной.
– Всего один день! – удивлялся он тому, что на поверку этот день оказывался самым безоблачным и приятным воспоминанием.

Уездный городишко с площадью-воронкой и разрастающейся от эпицентра буйной растительностью. По середине гений взрыва - Ленин. Окраины, деревенскими домиками, начинаются тут же и лучами расходятся к трассе, к пруду, к единственному, чему посвящён этот островок жизни, - комбинату. Все работают там. Все туда идут.

- И такая дива там живёт! – подумал Гриня. – Пожалуй, самая красивая выпала..

Лена походила на пляжную прелестницу. На демонстратора тренажёров из телемагазина. На совокупность разных вкусностей из рекламного ролика о кремах для загара. Недавно родители привезли её с юга и все её спортивные, налитые поверхности, были покрыты ровным бронзовым цветом. Каждое движение, каждый квадратик обладал сексуально кулинарным обаянием, и желание получше всё рассмотреть, создавало иллюзию минимума одежды. Вроде платьице и босоножки. Всё небрежно накинуто на воплощение свежести и юности..
- Пирожное! Эклерчик! – вспоминал Гриня в бездумном наслаждении, представляя её фигуру. – А какая попка! Какие груди! Это лучшее, что было! – Гриня шарил и доставал из памяти всё новые и новые фрагменты её тела. Он поспешно перелистнул эпизоды знакомства, танцев в ресторане, вечерней прогулки, бутылки вина под Лениным, всё это он бегло просмотрел и вновь обратился к «вкусностям», попавшим в его руки..

Мощная спина – два жгута продольных мышц, - двойная сплошная. Лопатки, сходящиеся в такт. Запрокинутая голова, прядь мелированных волос в его кулаке..
Гриня рассмеялся, и надув щёки, потянул на себя руль..

Копна всклокоченных волос, подпрыгивающие соски, перекатывающиеся мышцы пресса. Блестящие коленки и два прохладно тёплых плода в его ладонях..
Гриня, по-прежнему смеясь, подталкивал руль кверху и подпрыгивал на сидении. – Ух! Давай, милая! – закричал он в пустом салоне и засвистел любимый трек, придавая ему залихватские интонации.

Через секунду он вспомнил как лежит с Леной на боку. Положил голову на плечо, сделал губы трубочкой, загудел, и начал плавно обгонять идущий впереди грузовик.

- Как она резво меняла позы!

Вспомнив, с какой готовностью и координацией Лена кувыркалась, Гриня всё-таки добрался до её очаровательно бессмысленного выражения. Серо-голубые глаза, немного навыкате, смотрели внимательно и серьёзно.. Правда только их и удалось вспомнить. Главным образом всплывала непосредственность, с которой Лена отреагировала на его появление. – Из Москвы? Здорово! Я тоже хочу в Москву, пригласишь меня?
Лена настолько была бесхитростна, совершенно по-детски поверхностна, что уже через несколько часов призналась Грине в любви. Он сразу, вне конкурса попал в принцы. Основное достоинство его так же по-детски не умалчивалось.
Гриня говорил – Мне надо будет в Твери пожить, приедешь ко мне туда?
– Нет – без смущения отвечала Лена, - туда не поеду. В Москву приеду обязательно..

Гриня вдоволь напрыгавшись в машине, теперь сидел и широко улыбался. Его ничуть не трогала её меркантильность. Он и не воспринимал это так. Ведь она его любила. Так и говорила – Я так тебя люблю! – И как любимому единственному она отдавала всё. Старалась изо всех сил. Подавала ему разные мелочи, заботливо выспрашивала его желания, стряхивала с него крошки, запахивала воротник. Она же его избранница, его спутница жизни..

Гриня расхохотался – Да, спутница. Того маленького отрезка моей жизни. А что? – Он снова весело извлёк из памяти постельные сражения. Именно старалась. Будучи хорошо сложенной, спортивной, она обладала ещё отменной выносливостью. Двигалась чётко, с азартом, как будто зарабатывала баллы за гимнастическую программу.
Тут помимо любви, Москвы и провинциальной тоски была ещё одна причина. Обыкновенно, без обиняков Лена призналась, что ни с одним мужчиной не испытывала оргазма – Это моё горе – говорила она, и при этом смотрела так же бессмысленно и серьёзно. Из того, что она рассказала, Гриня понял, что она в панике меняет парней, ни с кем не задерживается, и полагает, что вся штука в партнёре. – А у нас тут как? – жаловалась она. – В первый же вечер потрахались, и уже не интересно.
- Дурочка! Тебе один нужен. Постоянный, - отвечал Гриня.
- А у меня есть ты. Я тебя люблю – отвечала Лена.

Впереди показались эстакады кольцевой дороги. Машин стало больше. Вместе с утром, как-то сразу на Гриню навалилась усталость. Он потягивался и зевал. – Да, с Леной было хорошо, легко. – Он было попытался снова собрать её образ, но мысли путались. Лена отлетала. Быстро пронеслось их расставание: он сидел на кровати, Лена в кресле. Подобострастно на него смотрела. Бессонная ночь не оставила на ней следа. Она по-прежнему выглядела свежей. Потом стояла перед ним. Бронзовой дикаркой. Гриня чмокнул её в живот.
– Я одеваюсь, милый? – спросила она
- Давай, давай, мне надо ещё поспать. – Гриня хлопнул её по попке..

Эта попка последнее, что вспомнил Гриня. Лена растворилась.

Гриня грудью налегал на панель, смотрел вверх, старался не пропустить поворот развязки. Разглядывал указатели. Он всегда путался – Прямо, американские горки какие-то, - пробубнил он, сосредоточенно ища глазами название знакомого шоссе. – Вот и мой поворотик..
Гриня притармаживал, небрежно переключал скорости, высунув язык, смотрел по сторонам, выезжая на МКАД. Голова его была пуста…

Дело в том, что своё любимое гусарское выражение, он, наверное, впервые сказал своевременно именно с Леной. Ещё тогда. Закрывая за ней дверь. Возвращаясь в комнату, падая на кровать и зарываясь в подушки. – Отошёл лафет…..

24.07.2009 16:00:32

Всего голосов:  4   
фтопку  2   
культуризм  0   
средне-терпимо  0   
зачёт  2   
в избранное 0   



Логин: * Пароль: *
Текст: *

Комментарии :  18

  • Имиш | статус: автор
Ну вот. а я разнылся...гы гы.успел
24.07.2009 16:20:30
  • И.И. | статус: прозаик
вот, а говорят, женская проза, женская проза, а это что... мужская значится. ага, теперь есть у нас и мужская проза. Я не совсем поняла героя - этакий сноб, педант, записывающий на подкорку всё, всё, всё? Трудновато мне представить себе человека, думающего про себя такими выражениями, сложноподчинёнными конструкциями, прям как диктофон.
24.07.2009 16:48:11
  • И.И. | статус: прозаик
А вааще понравилось.
Не уверена что бывает бронзовый цвет...
24.07.2009 16:49:01
  • Имиш | статус: автор
Воот - "женской прозой" можно даже ругаца гы гы гы
24.07.2009 16:50:51
  • И.И. | статус: прозаик
что он пафосный у тебя такой-рассякой. в принципе это тема - вот не буду думать простую фразу "все они козлы", а буду думать её другими оборотами, красивыми и заковыристыми, юнговскими и будет мне счастье
24.07.2009 16:53:49
  • Урюк | e-mail  | www  | статус: автор
чогт. я думал, что он таки разобьеца, а тут просто свернул.
про Людмилу-хорошо. да и ваще неплохо. молодца автор. ругаццо и спорить я не буду.езжай с богом в свои кузьминки.пи(с)
24.07.2009 17:33:42
  • И.И. | статус: прозаик
"меня нахождение сволочи мучает и я начинаю сомневаться в счастье будущего и ближнего спящего, чтобы заметить на нём что-нибудь неизвестное в жизни. и решив скончаться, я легла на кровать и заснула со счастьем равнодушия к жизни. но для сна нужен был покой ума, который обеспокоенно поднял меня рано утра в сухом напряжении сознательности. я стучала себя в грудь и слушала свою мысль оттуда, мысль не выбивалась. я глядела на вещество тела безжизненно падко находящееся передо мной с томлением слабой души и не выдержав крикнула: -Козлы вы все!". потом одумалась и подумала правильно, ёмко: время ушло скоро в основательном ритме и мои занятия мыслью задорма искривили презент жизни. Аминь.
24.07.2009 17:39:50
  • Имиш | статус: автор
Урюк
Это звучит как - уезжай с богом в свои кузминки,плиз - бугагагага..
Я ещё кое что захуярю наверное провакационое, и попиздюрю вчерком с пишущей машинкой подмышкою гы гы..Я же пиздец фрик - у меня есть ПИШИтельная машина фирмы...фирмы.. КаПРо. блять..(бляяяяя,умер щас от смеха)
24.07.2009 18:19:00
  • И.И. | статус: прозаик
и я думала, что разобьется, ан нет, свернул автор с проторенной дорожки, за это отдельное мерси.
по юнговски думать не получатся, всё платоновщина поперёк ярким маяком светоносно взбликавает, мысль блуждая поперёк себя, несёт в отдельную стоящую сторонувбок.
видимо этим мы и отличаемся с вами, с мужчинами. Я ТОЖЕ ХОЧУ ПО ЮНГОВСКИ!
24.07.2009 18:35:16
  • Маниш | статус: прозаик
гы-гы.у Людмилы линзы.карие-зеленые. Ума Турман с двумя подушками в трусах, а я все ждала тарантиновской развязки. музыка к спектаклю диссонирует с содержанием. написано гладко,густо, с познавательными подробностями. читаю с удовольствием, даже если в конце полнейшая фрустрация.(у читателя в смысле) не у героя.
24.07.2009 20:12:56
  • Имиш | статус: автор
Маниш
У Людмилы -карие. у Лили - зелёные. у Лены - серо голубые
24.07.2009 20:17:03
  • Маниш | статус: прозаик
Он немного помрачнел. Его изначально весёлое лицо: вздёрнутый нос, точёная полуулыбка, насмешливый зелёный взгляд..

а это, что я написала.зеленое наваждение.

написано классно,можешь ехать в Кузьминки)))) спокойно, а я полечу топитьсяггг
24.07.2009 20:30:25
  • Бабука | статус: автор
Блин, не про артиллерию...
25.07.2009 18:50:16
  • Ося Бегемот | статус: поэт
гыгыгы
26.07.2009 22:24:12
  • Ося Бегемот | статус: поэт
Зачот однозначно
26.07.2009 22:28:54
  • Tsura tse tse | статус: автор
Имиш, чё-та тебе вот средне-терпимо поставлю. К Лене подустала я как-то...хотя ничо так, шарман-шарман, очень у тебя фассбиндеровско все эдак получается, это мне сильно импонирует. Но иногда это уже позаебывает:))) типа уже само содержание падает до формы и это уже подпугивает какбэ бгы бгыбгы
27.07.2009 14:11:55
  • И.Гилие | статус: автор
Читал.. ранее.. по мне так: исполнение - гуд, сама идея - гавно
28.07.2009 09:32:49
  • flip | e-mail  | статус: посетитель
Ну, вот. Писал про художников, так хоть подпитался теорией про краски разные. На досуге, автор , прочитай про простатит. Гриню, чёт и не жалко даже. Все мысли о тетьках. Так и жизнь прошла. Язык высунул. Голова пуста. Просто какая то авторская бля-бля гадость неполноценная. А до старости еще писать и писАть. А вот котлетка по-киевски с горяченьким маслом внутри - это очень вкусно.
01.08.2009 13:47:42
 
Смотреть также:
 
Имиш
 
 
  В начало страницы