Маниш Раздел: Литературный конкурс "Эпитафия" Версия для печати

Первый учитель.(первый кусок)

ПЕРВЫЙ УЧИТЕЛЬ.


Вы еще не искали себя, когда обрели меня. Так бывает со всеми верующими и потому так мало значит всякая вера.
Фридрих Ницше

Самые неприятные и тревожные - ночные звонки. Ты ищешь трубку, а мысль уже бегает вокруг тебя и вопит: «Что случилось? Что случилось?» Возможно это приобретенный бизнес-синдром. Но Матильда тоже позвонила ночью. И озвучила мой страх- « Мамочка, у меня проблема. Багаж не прилетел, ящики прилетели, а картины там нет».
Третья сигарета. Ночь. Кому можно позвонить? У меня нет знакомых в Швейцарии. У меня нет знакомых в этом модном галерейном бизнесе. И я сама виновата. Не нужно было с юных лет приобщать её к искусству. Кирзовые социальные комплексы: внучка доярки должна быть всесторонне развита. Зачем было тащить ребенка в Пушкинский музей, восемь лет подряд через всю Москву, в этот кружок юных искусствоведов? По-глупому привитая любовь и страсть. Зачем?
После школы с математическим уклоном, золотая медалистка выбирает факультет истории искусств. Сейчас спокойно могла бы зарабатывать деньги в недвижимости. Вместе со мной. Нет, нам нужны были испанцы. На третьем курсе она улетела в Мадрид, сидеть в музейных архивах и выяснять, в чем отличие пятнадцатого века от шестнадцатого. Привезла даже какую-то грамоту, за вклад в изучение испанской школы живописи. Вон висит. Грамота висит, а мой единственный ребенок разбирается в полиции, куда делся испанец из ящика. В день вручения диплома выяснилось, что в Пушкинском осталось всего два специалиста, то есть специалистки, одной семьдесят пять, второй восемьдесят два. Третьей стала моя дочь. Кто знал, что это начало наших неприятностей? Её декан и наставник совмещал преподавание с консультированием известных аукционных домов.
Матильда боготворила учителя : «Ма, после его экспертизы уже никто не сомневается в подлинности, он в прошлом году лот китайского фарфора снял с торгов, представляешь, там микротрещины были созданы методом прорисовки специальным раствором и последующим обжигом». Но к сожалению, или уже к несчастью ученицу известного эксперта до «известных аукционных домов» не допустили .Там молодость не в почете, а до «первоначальных семидесяти пяти» целая жизнь, так моя Мотька «задорого» ушла к частным галеристам.
Утро принесло новые известия. Страховой комиссар указал на обременение в страховке:. «У вас не выполнены условия транспортировки груза, а это является причиной невыплаты страхового покрытия», - Матильда
с листочка зачитала эту абракадабру, введя меня в предистерическое состояние наивным вопросом:
- Ма, что такое страховое покрытие?
Девочка моя, я не стану сейчас уточнять, что страховое покрытие, это определенное количество рублей, которое придется выплатить за театрализованное представление, под названием «вернуть малоизвестного испанца еще менее известному московскому галеристу».
-Мотька, рыба моя, ты с вашим юристом общалась перед вылетом?
-Ма, откуда юрист?
Как опасно в наше время быть узким специалистом. Название болезни, от которой Гойя потерял слух в сорок шесть лет, мы знаем, а как использовать юриста по назначению, из внимания выпустили. Ну конечно – юрист не первый придворный живописец, зачем на него время тратить. Держусь из последних сил. На детей кричать нельзя, даже если ребенку с хвостиком за двадцать.
-Я что-нибудь придумаю, не переживай. Ты позавтракала? – нежно и беспомощно люблю свою дочь. Это, пожалуй, единственная слабость, которую я себе позволяю. Все остальные эмоции жестко контролируются. Знания, полученные в бизнес-школе эпохи дикого капитализма в середине девяностых, не нуждаются в корректировке тренингами двадцать первого века. А если нужно блеснуть полированной стороной своего воспитания, я вспоминаю тему кандидатской по философии. Подруг у меня нет: детство на удаленном хуторе в многодетной семье не выработало привычку заводить друзей на стороне, хватало трех сестер – для советов и секретов более чем достаточно, а первый и любимый мужчина из цели превратился в средство. Вот такая метаморфоза. Сегодня «ловцы за головами» очень ценят умение быстро меняться в ситуациях, зашедших в тупик. Тупик двадцатипятилетней давности назывался «Я на тебе никогда не женюсь. Ты русская. У тебя нет образования. Ты из бедной семьи». И я вышла из него достойно. Без слез и истерик. Поменяла цель. Целью стал ребенок. Ребенок от любимого мужчины, который на мне никогда не женится.
Все эти годы я вспоминаю фразу, с которой всё началось. Сегодня она кажется мне пошлой и избитой, а четверть века назад для девочки, не слышавшей ни одного комплимента в свой адрес и смирившейся со словами матери, что бабкина красота досталась только сестрам, стала для меня манипуляцией гипнотизёра.
«Девушка, ваш юный и прекрасный образ должны увидеть внуки, срочно пишем портрет, продайте мне цветные карандаши и альбом для рисования», - сложносочиненный монолог прозвучал, как слова принца из сказки про Золушку. На улицу мы вышли вместе. Три куска хозяйственного мыла, купленные по заданию матери, как последний атрибут прошлой жизни, остались лежать на прилавке. Откуда появился брюнет в сельском магазине, я догадалась сразу: к приезду студенческого отряда подготовка шла с весны, местные давно заготовили велосипедные цепи и колья. Отражать нападение на генофонд деревни. Генофонд сдался без боя, не запросив помощи у армии. Именно так, впервые за семнадцать лет появился человек, которого интересовала лично я. Не количество снесенных яиц и очередь на переборку картошки в подполье, а только моя персона.
Июль разукрашивал луга цветочными пейзажами, а мой новый друг разукрашивал альбомные листы цветными мелками.
-Это пастель. Сиди не двигайся. Замри. Будешь моей Матильдой.
-Не хочу Матильдой. У нас так козу звали.
-А у вашего последнего царя так звали первую любовь. Матильда Кшесинская. Любимая балерина императорского дома.
-А почему нашего царя, он, что вашим не был?
-Нашего последнего царя звали Георгий двенадцатый, он объединился с Россией из-за набегов персов и турков.
-А когда это было?
- Книжки читай. Учиться, учиться и учиться, как говорил ваш Ленин.
-А Ленин к вам тоже отношения не имел?
-У нас был Джугашвили.
-Мы такого не проходили.
-Иосиф Джугашвили. Сталин. Он войну выиграл.
-Неправда. Войну мой дед выиграл. Он сам рассказывал.
-Матильда, не спорь со старшими. Слушай и запоминай: войну выиграл Сталин, грузины древнее армян, а ноги надо брить.
-А зачем ноги брить?
- А затем, что все женщины бреют ноги.
Я отчетливо помню солнце, мягкое солнце средней полосы. Цветущий зверобой и ромашка. Мелодичное жужжание и стрекот в траве. И я, юная дурочка, с удивлением разглядываю свои ноги, пытаясь понять, зачем нужно брить этот полупрозрачный, подсвеченный солнечными лучами, пух.
-А хочешь, я буду называть тебя «мадам семнадцать», тебе ведь семнадцать лет будет в августе, а Кшесинскую так звали за страстную любовь к игре в рулетку, она постоянно ставила на цифру семнадцать.
Мадам семнадцать я не стала, но в середине девяностых, вспомнив азартную балерину, последовала её примеру, и с грустью сложив в старую сумку все свои корочки об образовании, на которое, как мне тогда казалось, ушла целая жизнь, я отправилась на Арбат, в «Метлу», попытать счастья. Народ сходил с ума по-крупному: проигрывались «дипломаты» долларов, машины, дома и квартиры. Пейзаж под названием «Праздник жизни для одурманенных шальными деньгами». Длинноногие модели за спиной, красные пиджаки и золотые «бусы» – непременные атрибуты успеха. Мне не нужен был миллион или спонсор, необходимо было выиграть сто долларов. Кандидату философских наук в эти «бриллиантовые годы дикого загула» нечем было оплатить съёмную комнату на ВДНХ.
Свои сто долларов из «Метлы» я принесла. Нет, это был не выигрыш. Игроки кидались фишками, словно фантиками от конфет, или конфетами. Смотря кому кидать: чаевые крупье – фантик. Возьми, не жалко. А проигравшейся на восьмой минуте соседке по столу - конфета. Съешь и не плачь. Вдогонку фишке ко мне полетела визитка со словами: «На Твёрке для тебя работа есть». Покрывшись пятнами, я уже открыла рот для доклада на тему: «Сэр, протрите глаза, я кандидатский минимум защищала по «Антихристу» Ницше, но его фраза была закончена совсем неожиданно: « Не баклань, хаты выкупать будешь. Базарить умеешь? Мы контора серьёзная, у нас банк». Так, распрощавшись с Ницше и его критическим взглядом на христианство, я ближе познакомилась с экономической теорией Адама Смита и группой поддержки небольшого банка. Ребята, в свободное от махания битами время выкупали коммуналки на Тверской, но успешной работе мешало маленькое лингвистическое недоразумение: весь словарный запас будущих рантье начинался с «предлогов» нах и зах. Проблему решили просто – привлекли трех «переводчиц»: Лидочку, Джамилю и меня.
Через полгода успешного освоения нашей группой двух миллионов долларов, Лидочке прямо возле дома пуля вошла в рот и вылетела за ухом. Лидочку спасли, но отдел зарыли. Бросить на произвол судьбы полученный опыт мне не позволила Матильда. Она успешно окончила начальную школу в центральной усадьбе нашего колхоза. Дальше получать знания у моего ребенка было только два варианта – интернат в райцентре, или московская школа.
Я встречала «смысл моей жизни» в шесть часов утра на Белорусском вокзале. Девятилетняя девочка с медными, скрученными в длинные спирали волосами держала в руках смешной коричневый чемодан, который десять лет назад сопровождал меня в Тбилиси. Надо же, Матильда: мы покоряли столицы в компании молчаливого спутника – коричневого чемодана с металлическими нашлепками по углам. И вот, он в очередной раз, стал свидетелем того, как кардинально меняется жизнь его владельца всего за несколько часов. Картонную коробку с салом и двумя банками соленых огурцов мне вручила проводница.
Ответственность за будущее Мотьки пересилила страх летающих над головой пуль. Я вернулась на Тверскую. Коммуналки ждали новых хозяев. Через три года одна из таких коммуналок стала моей. И совсем скоро туда въехал арендатор – сетевой китайский ресторан. А я открыла свое небольшое агентство недвижимости.
Что-то я отвлеклась. У меня ребенок в Швейцарии с полицией разбирается, а я здесь цветущий зверобой вспоминаю. Нужно собрать информацию. Не могла эта картина сама исчезнуть, кто-то ей помогал. Я не первый день живу – история, в которую попала моя дочь, напоминает не детектив, а банальное мошенничество, но за окном не девяносто второй и даже не девяносто восьмой год. Все уцелевшие с тех времен жулики-бандиты выросли и повзрослели, сидят в своих Испаниях, Кипрах и прочих странах, где сухо, тепло и море плещется в пешеходной близости от домика, купленного на уведенные из общака деньги.
Третья чашка кофе, шестая сигарета. И ни одной умной мысли. Эмоциональная тупость – второй час смотрю в окно и ничего не чувствую. Когда-то это качество выручало. Сегодня мешает.
Как она попала на эту работу? Я упустила из внимания. Но в один прекрасный вечер Мотька обронила фразу: «Я докажу им, что сама смогу организовать весь процесс». Какой процесс? Раньше нужно было интересоваться, но лучше поздно, чем никогда. Хочу понять, как ей помочь.
Дурацкий роуминг, дозвониться невозможно. Щёлкнуло, гудок, второй…восьмой, ну возьми же трубку, наконец.
-Мам, я перезвоню, мы тут общаемся, - вот так всегда. «Я на переговорах. Я перезвоню. Сама разберусь. Сама смогу организовать». Ребенок должен быть самостоятельным. Не мой ли девиз? «Матильда, бери пример с мамы! Я все делала сама!» Выпестовала черту характера, получи результат. Это сегодня психологи пугают жуткими последствиями принудительно навязанной в детстве самостоятельности. Инфантилизм, или полная обособленность. С этими крайностями нас с дочерью пронесло, но кто предупредил, чем рискую, признав правильным такое воспитание.
Я тоже была самостоятельной, с раннего детства. В деревне это считалось нормой. Дети, коровы, гуси, куры, свиньи воспринимались одинаково, без различий. Сыты, здоровы, во двор загнали – и, слава богу. А ведь гордилась. Что все сама. Никогда не задумывалась, почему. Почему свинья или курица-несушка так же дорога, как родной ребенок.
В семнадцать лет я отправилась в первое путешествие. Версия отъезда: подобрать московский институт, в который нужно поступать после школы. Майские праздники -хороший повод. Сто рублей казались целым состоянием, на которое можно объехать пол-Союза. Я летела в Грузию. К этому авантюрному поступку меня подтолкнули два письма из Тбилиси, написанные почерком первоклассника, со смешными ошибками и признание в вечной любви, там, на летнем лугу. Желание снова стать Матильдой росло осень и зиму, подкармливаясь истомой юного тела.
Аэропорт Шереметьево встретил равнодушным гулом отлетающих самолетов и длинными очередями у касс. Билетов на ближайшие трое суток не было. Зато вокруг сновали предприимчивые южане и предлагали помочь. Вариантов было два: назад в деревню, и прощай мечта о большой любви, или довериться назойливым помощникам. Первый вариант не рассматривался – деревенские не сдаются. Второй уже через четыре часа помог оказаться в аэропорту Тбилиси, с пятью рублями в кармане, тридцать мне обещали вернуть на следующее утро на главпочтамте, на проспекте Руставели.

Наконец-то очередь дошла и до матери.
-Мам, я возвращаюсь в Москву.
-Как, уже?
-Ну да, позвонил шеф, сказал, что будем в Москве разбираться. Мне уже билет поменяли на ближайший рейс.
-Подожди, а как же картина?
-Мам, с этим справятся без меня.
-А страховка? Ты сказала, что денег по ней не выплатят.
-Ма, ты, кажется, пересмотрела детективов себе во вред. Ну не буду же я за преступниками бегать. Страховой комиссар все сам будет делать. Он еще здесь в аэропорту, разбирается, документы собирает. Смешной такой. Начал мне историю с твоей балериной пересказывать: «Редкое имя у тебя дэвочка, балерина такой бил». А сам говорит, как продавец зелени с нашего рынка.
-Что значит продавец с рынка?
-Ма, ну эти, с Кавказа.
-А почему ты решила, что с Кавказа – только на рынке?
-Мам, роуминг, не забывай. Я не хочу оплачивать полемику на тему: «Чем заняты кавказцы в Москве». Пять евро минута. И вообще. Он местный. Джон его зовут.

Да, моя дорогая, твоего отца звали не Джон. И он не торговал зеленью на рынке. Он был сыном профессора Тбилисского университета. Но в твоих чудовищных репликах есть моя вина. Я не рассказала правду. Ни после твоего рождения, ни спустя много лет. Версия, более удобная для Москвы и твоей карьеры (еврейские корни). Ты растешь в полном убеждении, что твой отец – еврей. Я не изобретала велосипед. Но отъехавший на ПМЖ в Израиль отец выглядел солидней, чем грузин, которому ты не нужна. Выдуманная история прижилась. И когда я узнала, что по субботам Мотька стала посещать синагогу на Большой Бронной, осознала ошибку. Но исправлять не стала, по причине хронического космополитизма и страха быть непонятой собственным ребенком.

Дети рождаются разные: с абсолютно лысыми головами, с длинными до плеч локонами, и мало ли, какие прически подготавливает природа младенцам для первой встречи с миром. Мотькину прическу матушке-природе помогал создавать дух какого-то средневекового художника, из тех, что рисовали ангелов на стенах храмов. Медь жестких кудряшек привела в полный восторг весь роддом, а заодно сбила с толку родственников и соседей. И только в пятнадцать лет, когда из припухлого носика вылепился окончательный вариант, Матильду, крутящуюся часами перед зеркалом, стал интересовать источник происхождения её новой гордости - неожиданно прорисовавшейся иконописной красоты. «Мамусик, а на кого я похожа?». «На отца». «Он что, рыжий был»? «Ты не рыжая, а медная, он был такой же красивый и умный, как ты».
Можно было добавить, что его дыхание тоже пахло молоком, и я, с удвоенной нежностью, обнимая бессонными ночами маленькое тельце, вдыхала этот запах, трогала ручки, целовала крошечные пальчики и была счастлива, от того что, украла у судьбы кусочек несостоявшееся любви.
В эти грустно-счастливые подробности моих переживаний я её не посвятила, а повторила первоначальную версию про краткосрочный роман с отъезжающим на родину обетованную милым еврейским мальчиком. Никто, никогда, так и не узнал от меня правды. Ни мать, ни сестры. История о глупой и влюбленной деревенской девочке, с идиотским коричневым чемоданом в руках, оказавшейся теплой майской ночью в аэропорту Тбилиси, наверное, повергла бы их в шок. А я благополучно переночевала в зале ожидания. Утром взяла такси и поехала, по указанному на почтовом конверте адресу. Двери открыла пожилая грузинка в переднике. С её слов стало понятно, что хозяева дома будут только к вечеру. Я оставила записку: «Жду на главпочтамте в 18-00. Матильда» До встречи был целый день. Первым делом нужно было посетить парикмахера, последние три рубля без сожаления покинули опустевший кошелек, но длинные пшеничные локоны, развевающиеся на ветру, только навредили. Машины тормозили, дверцы распахивались и бесконечное «Дэвушка, садысь, падвезу», кидало от неожиданности по тротуару и пугало. Прогулки по городу не получилось. Я рванула на проспект Руставели. Помимо долгожданной встречи, сюда мне должны были принести одолженные еще в Шереметьево тридцать рублей. Прошел час, другой, никто отдавать долг не спешил. Я решилась на вылазку по близлежащим окрестностям. У фонтана собралась толпа. Снимали эпизод художественного фильма. И вот, я уже в толпе статистов, нам помогают по деревянной лестнице взобраться на бортик фонтана. Приказ режиссера: «Вы гуляете вокруг». Странное зрелище. Человек десять идут друг за другом на высоте полутора метра от земли, по бортику фонтана, одна, совсем смешная, на ней развевающийся желтый плащ, а в руке нелепый коричневый чемодан. Она балансирует второй рукой, чтобы не свалиться в фонтан. Режиссер кричит в рупор: «Не артистируйте, дэвушка». Почему-то именно эта фраза осталась жить в памяти. Она всегда напоминала мне, что я плохая актриса, даже в жизни. Такая же нелепая, как там, на бортике фонтана, с чемоданом в руке. Всегда это помнила и не пыталась изобразить ложь в отношениях с людьми, наверное, боялась, что не поверят, как тот режиссер у фонтана и скажут: «Не артистируйте, дэвушка»…
В шесть вечера в здание почты вошел огромного роста молодой человек и решительно направился в мою сторону.
-Ти Матильда?
Я вскочила с деревянного кресла и закивала головой.
-Паэхали.
-Но мне еще деньги должны принести сюда, я в аэропорту одолжила, мне билет на самолет помогали купить, денег попросили, сказали, сюда принесут.
Денег мы не дождались. Похоже, никто не собирался их возвращать. Новый знакомый отвез меня прямо в университет. Он заехал через час после моего посещения, и домработница рассказав ему о странной гостье, отдала записку.
Прекрасное качество молодости - слепота, уточняю - эмоциональная слепота. Я не потрудилась задуматься над тем , какие проблемы доставила своим явлением с неба на землю Грузии. Но со щенячьей радостью воспринимала все происходящее вокруг. Мы рядом, я прилетела, он писал, как скучает, значит, я сделала его счастливым. Ха-ха. Счастье, свалившееся с неба, нужно было куда-то девать, близилась ночь, и мы отправились на вокзал. Я помню поезд, грузинскую речь, утром мы сошли в Зугдиди. У зданий и вдоль аллей росли пальмы. Настоящие, с толстыми волосистыми стволами и зелеными хвостами листвы. Мы пересели в автобус, до места оставалось проехать около ста километров. Потом были горы, сплошная местность. И автобус казался мне муравьем, путешествующим по вспаханному божественным плугом полю, которое забыли разровнять, и оно покрылось зеленью орешника, барбариса, шиповника и неизвестных мне кустарников и деревьев. Кляксы цветущих полян. Голубых, белых, розовых… Ия. Он объяснил, что все весенние цветы, выбирающиеся из-под снега, называют одним словом – Ия. Птицы. Не знаю, о чем они пели, но эта субтропическая симфония до сих пор живет в подсознании, и вновь и вновь начинает звучать, окутывать теплом, пахнуть многоцветием, как только меня настигает очередной приступ счастья.


Через полгода после той весны я стояла у окна общежития и пыталась рукой почувствовать толчки в животе. Маленькая Матильда не клевала скромной птичкой, лупила, как боксер на ринге. За окном осенние порывы ветра сдирали последние листья с кленов. Дождь не шёл, не лил и не был. Дождь жил за окном, жил уже целую неделю. Эта странная оконная болезнь стала хронической. Я могу часами стоять у окна. Ах, да. Это был поздний вечер. Порывы ветра раскачивали фонарь, и он скрипел, болтаясь из стороны в сторону, перемещая желтое пятно света. Этот осенний пейзаж я приправила своим настроением и перенесла на бумагу.
Плачет осень.
Свет фонаря продлевает день.
Плоть от плоти, срывая,
Ветер разносит.
На мокром асфальте отражается тень.
Одинокая тень,
В дождливом ненастье.
Бредет по дороге,
В поисках счастья.
С тех грустных моментов жизни я не люблю осень. Она пугает меня возвращением скрипучего фонаря и слез одиночества.
По задумке сценариста по фамилии Судьба за окном снова осень. Я в очередной раз стою у окна, Матильда не бьёт мне пяткой в подреберье, девочка выросла, теперь её удары приходятся по сердцу, или, как это ни банально - по банковскому счету. Что мне известно? Ребенок улетел в Швейцарию на антикварный салон. Представлять новую галерею. Повезла показывать десяток испанцев. Куратор-хранитель. Все, что я успела запомнить.

События последующих дней подтвердили самые худшие предчувствия. Мотьку обвинили в подлоге. Она занималась оформлением документов на вывоз и сопровождением картин. Вот что значит – куратор-хранитель. Директор галереи должен был прилететь за день до открытия, уже после того, как она оформит стенд на выставке. Девять «испанцев» благополучно добрались до места назначения. Десятый за время перелета из Москвы в Женеву исчез. В ящике оказалось совсем другое полотно. Чтобы не поднимать шум и не рисковать арестом всех работ и репутацией галереи, было принято срочное решение - от участия в выставке отказаться и вернуться обратно в Москву. Через два дня после возвращения владелец пропавшей картины потребовал деньги. Полную стоимость, указанную экспертом. Триста тысяч долларов. Матильда приехала ко мне в офис и начала издалека, сидя передо мной за столом и тщательно рисуя решетки на листе бумаги.
-Мам, я хочу продать свою квартиру. - Она сделала паузу и подняла на меня глаза.
- Зачем? Тебе надоел французский ремонт или бой колоколов за окном?
- Я не думала, что тебя так раздражает моё увлечение иудаизмом.
- Господи, с чего ты взяла, просто к слову пришлось. Я слишком люблю твой вид из окна, он символичен и глобален, и с такой сильной энергетикой, а в студенческие годы, мы туда в бассейн ходили, и ничего подобного я не чувствовала.
- Я согласна с тобой, что квартира на Остоженке - достойное место для жизни, но чем хуже Патрики. Ты ведь поможешь мне перебраться?
-Куда? К твоей синагоге поближе?
-Конечно. Жить у синагоги в аналогичной квартире дешевле на триста тысяч долларов. Представляешь, какая дискриминация.
-Спустись с неба на землю. На Остоженке подземные коммуникации новей, лет на сто, их меняли совсем недавно. Вот и вся разница.
-Мам, я должна вернуть деньги за картину. В течении месяца.
-Но почему ты?
- Все документы оформлены на меня.
-А что говорит следователь?
-Какой следователь! Ты хочешь, чтобы меня допрашивали? Это крах репутации. Никто не станет со мной работать. Мамочка, через шесть-семь лет я стану доктором и независимым экспертом.
-Ты уже стала кандидатом и ангелом-хранителем.
-Куратором.
-Нет, ангелом. - Я встала из-за стола, что бы поцеловать в медную макушку своего ангела. - Любовь моя, не слишком ли дорого нам обходится твоя будущая докторская?
-Мам, не издевайся, пожалуйста. Ты же знаешь, что я больше ничего не умею и не хочу.
-Может, вместо докторской, второе высшее? На юриста? В подобных ситуациях будет помогать, как анаферон от гриппа. Знаешь, такая таблеточка, иммунитет повышает. А у тебя совсем нет иммунитета к жизни.
-Ты спокойно могла быть моим иммунитетом. Не нужно было из науки уходить. Сейчас все, у кого родители на местах остались, помогают детям.
-А на какие деньги мы бы с тобой жили?
-Замуж надо было выходить!
-Что? А почему ты замуж не выходишь?
-Я делом занята.
-Ну, тогда хоть ребенка роди, что ли. Знаешь, сколько у меня таких, деловых, перед глазами прошло. Ребенка ничто не заменит, ни деньги, ни карьера, в сорок лет одиночество догонит и сожрет, весь твой драйв фальшивый. Поставишь у себя в кабинете на столе две рамочки. В одной напишешь: «Карьера», а в другой – «Деньги».
- Спасибо, мама, мне хватило собственного детства, у бабки в деревне, а потом инструкций по телефону - как суп разогреть и пельмени сварить. Пока ты деньги зарабатывала, я одна дома сидела.
-Матильда, хватит, мы далеко зашли.
-Да, мамусик., ты права. Только своего ребенка я никому на воспитание не отдам, и, пожалуйста, не называй меня больше Матильдой. Я совсем недавно прочла мемуары её современников, так вот – твоя Кшесинская у Николая роль тренажера выполняла, перед браком с немецкой принцессой, его таким образом обучали обхождению с дамами. А уж после Николая за сердце и остальные части тела боролись его родственники, один из которых спустя двадцать с лишним лет стал её мужем.
-Да. Конечно. В тех мемуарах случайно не указывали, что к тому времени их сыну было шестнадцать лет, и жили они в парижском особняке, который ей задолго до революции подарил будущий муж, благодаря чему избежал участи бездомного изгнанника.
-Как удачно у неё все сложилось. Может, и тебе ту коммуналку, на Тверской, мой отец подарил, и теперь мы должны ждать его возвращения?
Последняя фраза сбила с ног моё самолюбие. Оно было вынуждено отвечать на удар.
- Уходи. - Только сейчас я поняла, что за время перепалки нас раскидало в разные стороны – я уперлась спиной в подоконник, а Матильда переместилась в противоположную часть комнаты и держит обеими руками чайник.
-Мам, прости. - Мотька плакала, - Я не хотела.
Я прикурила сигарету и отвернулась к окну. После третьей затяжки за моей спиной тихо прикрылась дверь. Это случилось впервые. За столько лет. И мы обе не были к этому готовы. За что она меня упрекала? Где я была неправа? Замуж я не вышла! Слишком много было примеров, что делать этого не стоит. Лидочка, с которой мы вместе выкупали комнаты на Тверской была старше лет на пятнадцать, и производила впечатление умудренной опытом женщины. Все перекуры были посвящены историям из её личной жизни. В мельчайших подробностях, от потери девственности, до третьего по счету «приемного» мужа. Её дочь-подросток слишком раздражала молодого отчима. Потом ситуация поменялась на противоположную. Он стал задаривать девочку дорогими безделушками, водить в театры и рестораны, то есть «заниматься воспитанием подростка и готовить ко взрослой жизни». Мир и покой в семье. Все счастливы. В один прекрасный день соседка без стука зашла за солью и стала свидетелем любовной сцены отчима и падчерицы. И сразу же позвонила несчастной. Подробности увиденного вливались Лидочке из телефонной трубки в пылающее ухо и считывались окружающими по глазам. В начале мы с Лидочкой поплакали прямо в офисе, сразу после звонка злополучной соседки. Но уже через неделю она скупала в бутиках наряды первых линий для дочери, «приёмный» муж был прощен. А спустя полгода девочка сама ушла из дома.
Негативный опыт, так называют за последствия - после той страшной истории во всех мужчинах я искала признаки педофилии,и впускать в дом посторонних не спешила. Впрочем, сегодня у меня другие проблемы. Я впервые в жизни поругалась с любимым ребенком, и не настроена его прощать за подобные вольности. Квартиру она продаст. Ну надо же! А кто её покупал? Вляпалась в эту дурацкую историю с картиной, а завтра еще одна картина уйдет погулять, и что ты будешь продавать, дите неразумное?

Прошло три недели. Мой телефон густо молчал. Мотька не позвонила ни разу. Дважды не взяла трубку. Ехать к ней, посмотреть в глаза, устроить очередное выяснение отношений не было сил. Я, как робот, просыпалась по утрам, пила кофе и отправлялась в офис, проводила кучу переговоров и встреч и пыталась ничего не чувствовать. Но мысли живут на отдельной частоте и не всегда поддаются кнопке «Выкл.» В эти молчаливые три недели они водили хороводы у меня в голове. Как у обреченного на смерть крутится перед глазами вся жизнь, у меня прокрутилась Мотькина: от зачатия до чайника в руках. Одна знакомая «трижды мама» от «трижды браков» вывела свою собственную теорию о том, что дети относятся к родителям точно так же, как родители друг к другу в минуту встречи сперматозоида с яйцеклеткой. То есть, если папочка боготворит мамочку, обожание ребенка ей обеспечено и, наоборот, если мамочка не любит папочку, жди подобного отношения дитя к собственному отцу. У меня не было поводов усомниться в любви Мотьки, слишком дружно мы жили. Но три недели расплавили мою уверенность до состояния мягкого воска, и теперь я, словно посвященная в тайны вуду, лепила разные модели.
Первая получилась – мать-кукушка и её брошенная в мегаполисе, нагулянная дочь, с выросшими детскими обидами.
Вторая ещё страшнее – мать-неудачница, урвавшая немного недвижимости, но не получившая социального статуса для передачи своему ребенку.
От третьей просто слезы катились из глаз – а вдруг она меня не любит? Как никогда не любил её отец. А освященная собственной дремучестью к нему любовь, трансформировалась у дочери, в любовь ко всему еврейскому народу. Врать меньше надо было. Вот они, тайны рождения, в какой бред выливаются.

24.07.2009 00:31:26

Всего голосов:  17   
фтопку  8   
культуризм  1   
средне-терпимо  1   
зачёт  7   
в избранное 0   



Логин: * Пароль: *
Текст: *

Комментарии :  12

  • Александр Махнёв | статус: прозаик
ровно. местами умно. но очень длинно! боюсь скорбящие по усопшему окончания ритуала не дождутся) (помница в условиях конкурса есть ограничения по объёму. или их вместе со сроками продлили?)))
24.07.2009 08:19:22
  • Tsura tse tse | статус: автор
Маниш, хорошо. Будет совсем хорошо, если ты попробуешь чаще расставлять абзацы. Между двумя колтунами обязательно должен быть косой пробор:))
24.07.2009 13:04:41
  • И.И. | статус: прозаик
это ТЕКСТ, настоящий текст - зрелый, со своим стилем, ритмом, атмосферой. А теперь представь, если отказаться от формы (ну, сейчас это скорее исповедь) и всё, что героиня нам пересказывает развернуть в действие, получится целая повесть. А повесть издать куда как проще, чем сборник рассказов.
24.07.2009 14:00:06
  • Tsura tse tse | статус: автор
Э! И.И, это смотря КАК абзацы расставить:) Зачем отказаться от формы? Подчеркнуть форму, абзацы исповеди не мешают. Надо же грешнице когда-то набирать воздуху в грудь, даже если ей надо порыдать или пошептать на ушко батюшке или спеть в микрофон посреди костела:)
24.07.2009 14:03:43
  • Tsura tse tse | статус: автор
А ТЕКСТ классный, я и говорю, штоб еще класснее было - осталось за малым, только шлеп шлеп по энтору в нескольких местах...
24.07.2009 14:12:08
  • И.И. | статус: прозаик
Ну, погуньдеть, научить автора как надо писать :-))). тут же все знают как надо писать :-))) я не о переделывать - рассказ уже есть и будет, но на нём можно ещё и повесть написать, об этом я
24.07.2009 14:51:38
  • Tsura tse tse | статус: автор
И.И., больше пробелов в рассказе - больше места для повести:)
24.07.2009 15:42:07
  • Tsura tse tse | статус: автор
еще удобнее писать повесть не поверх рассказа, а поверх чистого листа:)

В повести глагне - сюжет. Пересказ сюжета, безусловно, может быть рассказом,а может и не быть...погоди, ты опять меня запутала. И.И.! ты это хотела сказать или про другое?:))
24.07.2009 15:43:58
  • И.И. | статус: прозаик
Tsura tse tse
ну да, там триллер уже вырисовывается, вполне на повесть потянет. любая сцена, если расписать. Ну, например, как парни реально колья точили и в засаде сидели, поджидая городских и т.д. Здесь любое её воспоминание - на главу тянет.
24.07.2009 16:14:49
  • Ося Бегемот | статус: поэт
Хорошо.
Абзацев больше надо, Цурочка права.
24.07.2009 23:27:37
  • Маниш | статус: прозаик
Александр, по количеству знаков я квоту на 2000 знаков не добрала. жаль, что не сразу все .пока второй кусок приклеится истерика исповедуемой сойдет на нет.

а моя только усилится и пойду и утоплюсь.

Цура и И.И. расписывать больше,чем есть не буду,даже под дулом пистолета, даже,если попросит министр иностранных дел. Воронцов этого не смог.на второй год оставил, а не заставил.гг. буду вечным студентом.до пенсии.

всем хорошей погоды. спасибо за внимание.
25.07.2009 03:12:09
  • Урюк | e-mail  | www  | статус: автор
хороший текст,но уж как то =по бабски= совсем.
09.09.2009 17:20:37
 
Смотреть также:
 
Маниш
 
 
  В начало страницы