Имиш Раздел: Kult прозы Версия для печати

Дневник жаворонка

* * *
На экране тихого моря одна чайка летит в одну сторону, затем другая – в другую. Они пересекаются.
Фиолетовые тучки нависли на горизонте и серебряная вода, спокойная, сколько хватает глаз. Словно по команде, чтобы оживить эту мирную картину, одна чайка кричит, и ветерок со всех сторон теребит волосы. Мои ноги, старые, стоптанные кроссовки закинуты на парапет набережной. Вокруг никого нет. Вдруг подходит девушка. Стоит в небольшом отдалении. Попа в брюках как шар, прикрыта вязаной кофточкой. Мы встречаемся взглядом, и мгновение смотрим друг на друга, как на пустое место. Оба снова поворачиваем головы на экран, а там всё летят чайки. Одна из них кричит: «А-а-а!»

* * *
Нудистский пляж. Столько желания поглазеть на обнажённые тела! От этого думается, что не стоит, как ни в чём не бывало, ложиться в центре пляжа. Все равно, как ни в чем не бывало, не получится. Лёг на отшибе, словно устал брести по гальке…
Пляж этот располагается вокруг осыпавшегося холмика. Это место называют Юнга. Зелёная шапочка на песочном теле, этакий гриб с одноэтажный домик, торчащий из берега. Под ним стоят палатки. Весной, ранним летом, три, четыре, не больше. Не сезон. Изо дня в день я подбирался ближе, и издали мне были видны лишь русский флаг, брезентовые пятна и редкие пёрышки голых тел. Пока я подбирался, палаточники съехали…
Как-то ранним утром я гулял по берегу и забрёл на это место. На камнях валялись бутылки, порванные шлёпки, бумага. Серебряной пылью веяло пепелище. Я безучастно осматривал бывшую стоянку, как неожиданной поймал себя на том, что ищу презервативы. Именно. Мне почему-то захотелось увидеть использованные кондомы. Я понял, что мне бы от этого стало веселей. Я бы улыбнулся, увидев замызганные резинки в гальке…Но, увы. Ничего.

* * *
Смотрю с холма на лагуну. Море сверху всё в бордовых разводах от водорослей, а где нет, там жижа, желтистая, мелководье. А дальше синь в блёсках и мурашках, а у горизонта резкая тёмная лента. Над всем простор, обмираешь. Я разворачиваюсь спиной и иду по холмам. Земля обдаёт жаром. Пижмы, кашки, колючки. От солнца и жары всё не кажется мягким, а как проволока. Земля сухая, комьями. Норки и точки микроскопических цветочков: красные, фиолетовые, жёлтые. Внезапно запахнет бабочками, затем запах превратится в очевидно медовый, вновь станет душно, ничего не разобрать…
Между холмами, в овраге свежесть и сырость. Холодный поток воздуха. Море сквозь водорослевую марлю обдаёт меня йодистым дыханием. На самом высоком холме виднеется деревце. Могила Волошина. Оттуда, должно быть, панорама...Но туда не хочется. Тянет к обрывам. Посидеть на них. Смотреть, как обрываются эти обрывы, как облупливаются, как нависают. Вниз смотреть хочется, на камни в бурлящих волнах…

* * *
Полежал в тени у могилы Волошина, чертыхаясь и отдуваясь после восхождения. Теперь это моя физкультурная Мекка. И очень удобный повод, возвращаясь, пройти сквозь нудистский пляж.
Панорама сверху вызывает во мне должный восторг, тусклый на самом деле. Школьный, почти обязательный. Ничего с собой не могу поделать. Пещерный я человек. Человек обрывов, откосов, карабканий, падений…Но буду туда ходить. Вдруг во мне проснётся птичье ликование, что-нибудь прекрасное, воздушное, сказки про рыцарей и принцесс. Посмотрим…

* * *
Небо бледнеет, остывает, а под ним море всё сплошь до горизонта тёмно-синее. Волны на нём повсюду резко очерченные, словно из синего металла. Волны отчеканенные (без барашков, с барашками совсем другое дело).
И вновь передо мной мои кроссовки и я пью свой вечерний чай. У меня за спиной продавщица из ларька высунулась, а рядом сторож толчётся. Небось, смотрят мне в затылок и думают: «Каждый вечер здесь торчит, чай литрами хлебает…И не скучно ведь…»

* * *
Задыхаясь, я свалился на своё уже обычное место возле могилы. На камнях под деревом. Спросил Волошина, сколько мне осталось. Помолчали. Даже неловко стало. Я задумался о мистическом складе ума, которым не обладают, и о том, что бы я услышал или почувствовал, обладай я таким складом.
Встал и пошёл на западный край холма, самый высокий, откуда открываются вспаханные поля, заосоченный водоём, посёлок и Кара-Даг…
Кара-Даг в Коктебеле всегда в профиль, никогда не знаю, какой из этих шпилей и есть собственно вулкан (это вулканический комплекс, а кратер – под водой, но я отдыхающий и могу этого не знать).
Внезапно внизу, в одной из гигантских воронок межхолмья, закукукало. В кронах маленькой группы деревьев, далеко-далеко закукукало так пронзительно, одиноко, в высоту…Будь здесь потесней да скалы, раздавалось бы эхо…Да, с эхом было бы больше, как минимум, вдвое…

* * *

Вот она идёт, зыбкое пространство от пупка до лобка. Плато. Наверное, ещё со шрамом операционным. Очки на носу, губы кусает и смотрит бегло. Спроси её о чём-нибудь, будет преувеличенно кокетничать. Или нет. Расскажет, что она поднимается на такую-то гору столько раз, сколько ей лет (кстати, это я так делаю. Но я и не отрицаю, что для отдыхающего это идиотски утомительная затея).



* * *
Как пчела включает свои двигатели, замирая над цветком! Висит в воздухе и жужжит необыкновенно громко…
У бабочек брачный период. Скорость бешеная. Кубарем несутся, кто кого догоняет, отталкивает, не разберёшь. А ведь это знакомство, беседы, хамские предложения и кокетливые ответы. Секунда. В ней ухаживания и медовый месяц и расставание…
С северного склона видно ряд хребтов. Они, как гигантские зелёные ящеры, лежат вповалку…
Это я опять ходил к Волошину…

* * *
Когда я сам для себя играю роль курортной золотой рыбки, мне приходят в голову три желания.
Первое желание: потрахаться на восточном склоне волошинского холма. Оттуда можно увидеть все бухты и мысы на восток. Ветра там страшные, и моя белая рубашка будет развиваться как продолжение её золотых волос. В моих глазах её волосы и небо, а в её – открыточные бухты, как живые, осязательные признаки наступающего оргазма…
Второе желание: когда я иду вдоль деревенских домиков к себе, в одном из дворов на меня лает огромная собака. Она лает басом, и лай её внушительный, свирепый и устрашающий. При этом она просовывает свой нос под ворота. Он торчит на улицу как чёрный мячик, пористый и мокрый. Последнее время я томлюсь от желания вдарить по нему ногой, что есть мочи…
И третье: разглядеть голубые шарики на гребне волны. Говорят, блестящие кружочки отражаются в воздухе над водой. Их рисовал Айвазовский. А я прочитал об этом у Леонтьева…Один малоизвестный историк девятнадцатого века, описавший эти шарики трогательно и достоверно. Я всегда на курорт беру две ненужные вещи: себя и умную книгу…
Такие желания на сегодняшний день.

* * *
Нудистский пляж. Видимо, резко потеплело, и где-то в одиннадцать утра выпал густой туман. Я шёл по берегу вдоль пляжа. Кара-Даг утопал в клубах, а море и вовсе исчезло. Оно лишь шумело где-то рядом и выбрасывало из тумана волны.
Я шёл по нудистскому лежбищу и поверх очков пытался увидеть что-нибудь интересненькое. Даром что туман. Я провалился. Мой интерес обнаружили.
Одна дамочка, лет сорока, сидела и что-то увлекательно рассказывала своей подруге. Она резко повернула голову и поймала мой взгляд. Я как раз поравнялся и бросил его в якобы равнодушно разбросанные ноги. Я улыбнулся. Решил (наверное, как всегда, неправильно), что раз уж попался, то женщине приятней будет увидеть улыбку, а не каменное лицо пойманного вора…
Вторая, того же возраста, лежала по курсу ко мне головой. Так же небрежно она разбросала ноги и закрыла лицо полотенцем. Я думал пройти и обернуться и, как только это сделал, она подняла голову, чтобы посмотреть мне вслед. Неловко получилось. Так, разоблачённый, поджав хвост, я ушёл в туман.

* * *
Днём я пью чай в тени парка Дома писателей. Рядом с неработающим фонтаном, в центре которого, словно циклопом, сброшен какой-то камень. Бурый, неотёсанный, на нём, как на обелиске, следует выбить имена павших…Там стоят лавочки и вокруг всегда куча мусора. Бутылки, фантики, пачки сигарет. Свалка.
Вчера, сидя на одной из лавочек, я увидел в мусоре презерватив. Распакованный, но не раскатанный. Так же неожиданно для себя, как и в случае с палатками, я отметил свою неадекватную реакцию. Я обрадовался. Я словно проснулся от какого-то вязкого, долгого сна и почувствовал спокойную, тихую надежду.
На следующий день, сидя там же, я искал глазами новые. Не появились. Но мне было приятно увидеть вчерашний, уже затёртый в мусор и едва заметный. Привет, дружище!

* * *
У Волошина. Сижу себе под деревцем, скрестив ноги, и любуюсь окрестностями. Слышу, кто-то поднимается. И это полседьмого утра. Еврейская парочка средних лет. У них камера, и они останавливаются у могилы, чтобы поснимать.
Она: - Давай, снимай. Сегодня девятнадцатое мая. Заканчиваются волошинские чтения (вот ведь как! Волошинские чтения проходят…А я…каждый день к нему поднимаюсь и ничего не знаю…Куда уж тут. Голова чем забита...). Сегодня мы пойдём на Кара-Даг и, может быть, поплаваем по морю. А сейчас мы поднялись к могиле Волошина.
Они подходят ближе.
Она: - Смотри, какой камень с узорами. Надо снять узоры…
Он: - Тут ему ракушки принесли. Смотри (снимает).
Они постояли, помолчали, отдохнули в каменном кресле и начали спуск.

* * *
Небо всё заволокло какой-то сплошной массой. Ни облаков, ни туч, одна каша поднебесная, и сквозь неё солнце – тусклое, как варёный желток. А я у Волошина сидел и курил в каменном кресле. Потом побежал в Тихую бухту. Там собирал зелёные камешки и смотрел, как муравьи таскают дохлых мух…

* * *
Ранним утром я загорал и увидел девушку, идущую босиком по берегу. Она собирала камешки. Кривоватые крепкие ноги, свободные движения, обветренное лицо. До бёдер закутана в какие-то разноцветные цыганские шали. Настоящая морячка. Она мне понравилась. Она нагибалась, что-то выковыривала из гальки, садилась на корточки, раскорячивалась, как мальчишка…
Я только вылез из холодной воды, возбуждённый, взъерошенный, поэтому взгляд мой был колким и пристальным. Она стушевалась. Как это бывает у подростков: сделала фамильярное лицо и вызывающе вскинула голову.


* * *
У Волошина. Только поднялся, пришли два близнеца с тётей. Отроки высокие, шумные и дебильные. Они фотографировались, и я поначалу подумал, что это однояйцевые олигофрены, а усталая женщина-врач, сопровождающий их на прогулке.
- Тётя Оль, а мы вот так встали…может, лучше вот так…или вот так?
Тётя Оль, а мне ногу вот так поставить…а этот фон лучше, а ещё на этом…Тётёль, тётёль, тётёль…
Они ходили вокруг, забирались на могилу, выхватывали друг у друга фотоаппарат и смеялись: «ы-ы-ы-ы». Тётёль молчала и покорно выполняла требования олигофренов. Наконец они ушли.
Я посидел в тишине. Понял, что второй от Хамелеона мыс должен называться мыс Кабана, и послушал, как звонко сморкаются птички…

* * *
У меня такой твёрдый график, я так упорно хожу в одни и те же места, что, вероятно, в одном месте меня уже прозвали «Чай», а в другом – «Борщ».

* * *
Голубые кружочки на гребне аквамариновой волны, как пишет Леонтьев, совсем не голубые. Во всяком случае, я не вижу их такими. Я вижу огоньки, всплывающие и гаснущие белые звёздочки…Или, может быть, я не ту рябь разглядывал?

* * *
Нудистский пляж. Губки бантиком, не глупым бантиком голливудской блондинки, а остроумным бантиком с ризочкой весёлой русской девушки. И эти губки задорно и с некой гордостью «вот, мол, что я готова для тебя» улыбаются, и их обладательница одевает носки какому-то пьяному хомяку. Она смотрит на него снизу вверх с прищуром и смеётся, а он, пузатая скотина, подставляет ей свои бледно-синие лодыжки.
В общем-то, он держался. Я, было, подумал, что это такая семейная традиция, но потом понял: он лыка не вяжет.
Вечером я встретил их у «Кваса». Он оправился, а она всё по-прежнему озорно на него смотрела, смеялась в его хомячью харю и называла его «Сашенька».

* * *
Из тихой бухты. Камыши под порывами ветра так шелестят, что, кажется, в них бежит на тебя дикий кабан…

* * *
Когда волна окончательно отхлынет, в мокрой разноцветной гальке бегут струйками и мерцают серебряные цепочки…

* * *
Нудистский пляж. Она…
У Кустодиева всё же уступки, жертвы в угоду пристрастиям художника, так или иначе принесены. Непропорциональность, рыхлость, дряблость и т.д. Она та же, но идеальная, гармоничная без оговорок. Получалось, что моя соседка по пляжу фантастичнее кустодиевских персонажей. Живот с внушительной волной, полные ножки трогательным иксом, плечи узкие, покатые, ягодицы – две огромные безукоризненные полусферы. Когда она лежала на боку, таз возвышался над плечами и головой так, что это первое, что бросалось в глаза. И всё в идеальном тонусе. Ничего не висит, не расплывается, не сплющивается, чтобы она не делала. На вид женщине лет тридцать, и она тоже демонстрировала влюблённость и преданность своему спутнику.
А ему лет шестьдесят, если не больше. Он хоть и холёный и с лицом де Фюнеса, но уже абсолютно старый. Высохшие ноги, дряблая, впалая задница, отслоившиеся мышцы под пергаментной кожей…
Они всё время читают бульварные книжки. И ещё она счастливо смеётся, прислоняется к нему щекой, кладёт голову на его плечо, когда смотрит на парашютистов…

Я смотрел на кустодиевскую диву, не отрывая глаз. Я даже однажды слышал, как она обиженно сказала де Фюнесу : «Ну что он всё смотрит?»
Де Фюнес встал и, покачивая чёрной сосулькой, подошёл ко мне.
- Молодой человек, что вы на нас всё время смотрите?
- Я спокойно поднимаю на него глаза: - Я не на вас смотрю…то есть, не на вас лично…
- Он удивлённо оборачивается: - На что же?..
Я смеюсь: - На мечту, - мой смех переходит в ёрническую гримасу.
Де Фюнес оказывается человеком с юмором. Ухмыльнувшись, протягивает мне руку: - Де Фюнес Абрам Соломоныч…
Я не принимаю руки. Весело, чтобы не обидеть, говорю: - Э, не-ет, извините. Знакомиться не стоит. Моя мечта может воплотиться.
И прыгаю в море. Тут же. Это , чтобы меня уже не обидели…

Или так. Де Фюнес пошёл купаться, она сняла очки и вызывающе, с деревенской наглостью спросила:
- Ну что ты пялишься всё время?..
Я не поддаюсь нервности и пожимаю плечами: - Вы мне нравитесь…
Она тоже ничему не поддаётся и продолжает: - Так, хватит пялиться. Вон там, вон…много… - не глядя на меня, она поднимается и садится ко мне спиной…

Или так. Де Фюнес купается. Она мне: «Ну что ты пялишься?», я - «Вы мне нравитесь…» Она поворачивает голову и секунду смотрит, как де Фюнесова голова качается на волнах. Она одевает очки: - Ресторан «Кипарис» знаешь? Приходи в десять.
- Вечера? – весь сжавшись, спрашиваю я.
- Вечера, - грубо рявкает она и поворачивается на бок…

О, да! Последний вариант чудесный. Размечтался. Я ещё настойчивей разглядывал мою диву, воображая, что могло бы быть там, в ресторане «Кипарис».

* * *
У Волошина. Сижу лицом на север. Равнодушно смотрю на виноградники. Справа от меня лежат ящеры-крокодилы в высохшем русле, и серо-коричневые подпалины на их зелёном теле выглядят ожогами. Они покорно лежат вповалку в смертельном пекле…
Взгляд мой скользит под ногами, и я замираю. Что-то очень знакомое заблестело в зелени, я наклоняюсь поближе и вижу надорванную упаковку презерватива.
На этот раз я не обрадовался. У меня перехватило дыхание. Я пришёл в ужас. Здесь?!
Здесь?! Чёрт меня возьми! Кто-то уже исполнил мою мечту.
Я облазил всё вокруг в поисках самого презерватива. Не нашёл. Но от этого не стало легче…
Чёрт меня возьми! Чёрт меня возьми! Какой же я урод, какой я ничтожный, некчёмный ублюдок…
На меня, продирающего глаза, растерянного и жалкого, все смотрели, мне так казалось, что все смеются надо мной…мол, эй, дуралей, проспал, эх ты, всё проспал…Дуралей ты дуралей…

* * *
В Тихой бухте я собирал зелёные камешки и расстреливал морского таракана…

* * *
Там, за Волошинским холмом, встаёт солнце и в высохшем русле умирают крымские крокодилы…

* * *
Серо-зелёный Хамелеон в надвигающемся закате…
Алые всполохи над Кара-Дагом…
Щелчок выключателя в белой комнате…
Лягушки квакают…

* * *
Она идёт впереди меня по узкой дорожке вдоль дворов. Русый хвостик на изогнутой спине. Энергично идёт. Голые руки летают, высокая талия покачивается, затянутая в джинсы попка бурно участвует в движении. Такая дзюдоистская походка, оттого ноги кажутся немного короткими и кривыми. Дорожка завешана зеленью, и из дворов свисают огромные кусты сирени. Я иду столбиком, держу руки по швам и сквозь фиолетовые и белые пирамидки смотрю на дзюдоистскую попку, не моргая. Кусты стегают меня по лицу и обдают ароматом. Так мы идём. Она весёлой спортивной походкой, я, как сомнамбула, сквозь сирень…
Где-то в двадцатых числах мая сирень отцветает. Пирамидки пожухли и покрылись коричневой ржавчиной. Нет былого цвета и запаха. И девушки впереди нет. Но я всё иду и смотрю, не моргая, словно ещё вижу перед собой дзюдоистскую попку. Иногда я слышу мощное жужжание над головой. Как треск проводов. Это начинают цвети акации, и в их белых гроздьях роятся дикие пчёлы…

12.08.2009 13:24:14

Всего голосов:  4   
фтопку  1   
культуризм  0   
средне-терпимо  0   
зачёт  0   
в избранное 3   



Логин: * Пароль: *
Текст: *

Комментарии :  9

  • Алекс1 | e-mail  | статус: критик
Я читал и удивлялся себе. Вот опять прокрутил колёсико, спустился вниз и опять крутанул. Я продолжаю читать. Нет перегрузок. Меня затащили пить чай с борщем, любоваться пейзажем, теребиться обнаженностью, смотреть на чаек. Обнаруживая очередной презерватив, я, внутренне помоложевши, удивлялся вместе с автором. Смена образов, красочность и мера. Это было хорошо. До эпизода с де Фюнесовой четой. И так..и так...и так . Меня выбросило из образа молодого отдыхающего человека. Я понял, что со мной просто играют. Всколыхнулась реальность.Это не я хожу там. И я не помолодел. Предательская слеза навернулась. Я крутанул колесо. Конец близок. Я дочитал. Жаль, а ведь могло получиться очень хорошо, если бы не этот эпизод. Побыть молодым человеком в моренистско-презервативном раю, где реально ебутся только бабочки и одиноко стоит каменный стул...
12.08.2009 18:31:15
  • Бабука | статус: автор
Живописец. Хоть в культизо. Это очень положительный отзыв.
12.08.2009 18:33:41
  • И.Гилие | статус: автор
Вещъ! Очень и весьма..
13.08.2009 08:58:20
  • Tsura tse tse | статус: автор
га га га маладец, Имиш:) Я заметила, что тебе больше всего удаются (А мне больша всего нравяцо) рассказы, в которых, как прально заметил Бабука, ты выступаешь как живопысец. Жипопысец, заметь! А не график! бгагагаг:)))))))
13.08.2009 16:53:11
  • Имиш | статус: автор
Пасиб одноресурсники!
14.08.2009 00:05:50
  • И.Гилие | статус: автор
Вечером терзался этим. Рассказом, канешно. Прочёл второй раз! И вот что думаю:
Не тот ты тегзд заслал на эпитафию. Вот этот надо было!! Объяснюсь - на мой взгляд Прасковья, даже несмотря на многое в графе избранное (кто?), текст пустой, но с претензией на якобы квазиразмышления "за жизнь до и после". Гимнастика ума. Он мне вообще, честно говоря, непонравился. Совсем.

А вот это произведение (не меньше) - вкусное, читал - как ел. Это Реквием для кого-то по упущеным возможностям, для кого-то по ушедшему без возврата времени, а для кого-то - и, не побоюсь этого слова, жизни... Этот презик - вааще-е...
И на мой взгляд это должно было быть в эпитафии!! Естественно, это только мой субъективный взгляд на суть!!!
14.08.2009 07:11:02
  • Имиш | статус: автор
Может Вань ты и прав. Признаца я удивлён.. Преставь себе если бы я его заслал на ЛП скажем.?."Пиздострадания, скукота,фу, нахуй"! - я даже и не думал.Здесь как то приватнее, народу поменьше (позору поменьше,гы гыгы).но всё равно знал почти наверняка, что пошапке надают А оно вон как.Уж конечно на конкурс я такую, (сравнительно с основной массой экшнкрео) сомнительную вещь заслать не мог..( я ведь выиграть хочу а не выебнуца)
14.08.2009 10:46:49
  • Маниш | статус: прозаик
Возможность острова.ч.2. хи-хи. уэльбек нервно гызет ногтики и стряхивает пепел на простынь(это у него привычка такая.я знаю..гггг)

а кто-то говорил про коктэблю нипишу.

очень живо и писно.

зачет
14.08.2009 15:30:01
  • Tsura tse tse | статус: автор
Тьфу тока щас заметила ЧТО я тебе, Имиш, нопесала и как тебя обозвала: жипописец! гагагагага:)))) валяюсь в экстазе. это правда была очепятка!
14.08.2009 16:33:45
 
Смотреть также:
 
Имиш
 
 
  В начало страницы