Рондарёв Артём Раздел: Kult музыки Версия для печати

История одной любви


<br>align= Сейчас мне уже приходится на полминуты задумываться, вспоминая разницу между стоячим и бегучим такелажем; лет в тринадцать я знал устройство и вооружение какого-нибудь линейного корабля нельсоновской эпохи наизусть. Когда я плавал на какой-то шаланде в детско-юношеском яхт-клубе, меня постигло типичное наказание интеллигента: за злоупотребление словом, кажется, «ахтерштевень» я был натурально бит товарищами как самый умный. Хорошее было время.

Мое увлечение парусным флотом, в общем, ничем не отличалось от того, что сейчас называют «танчиками»: такое же начетническое знание о том, что тебя не касается, но представляется чрезвычайно живым и увлекательным, до той точки, что ты готов изводить рассказами о каких-то фикциях людей, который увлекают куда более насущные проблемы - девицы там, портвейн, пинг-понг (в наших дворах почему-то пинг-понг был главным спортивным состязанием и хуемеркой, а вовсе не футбол и даже не пресловутая игра в банки). Характерной чертой такого знания является весьма смутное представление о том, кто, собственно, в этих танчиках сидел и за каким дьяволом. Тем не менее, с тех детских лет я вынес преклонение перед вице-адмиралом Горацио Нельсоном - не за то вовсе, что его привезли после Трафальгарской битвы в бочке с бухлом, мне это почему-то не казалось таким уж большим подвигом - а только лишь потому, что он, по тем скудным представлениям, что я тогда о нем имел, вечно побеждал с разгромным счетом, как наши хоккеисты. Не знаю, так ли уж верно это впечатление, позже я его не проверял, да и дело не в этом. Старина Горацио был идеальным подростковым героем, почти мушкетером, все остальное было неважно. Я даже не очень, кажется, помнил, за какую команду он выступал.

Привязанность, однако, оказалась долгой. Спустя лет десять мне принесли кассету (тогда были одни только кассеты), на которой было написано «Nelsonmesse». Гайдна я преимущественно любил за его сонаты, и именно за то, что их очень легко играть, а все равно музыка получается: однако он, как водится, казался мне порядочным занудой во всем остальном, я ему определенно предпочитал Шопена с Бетховеном и Бахом, кажется. Так что кассету я, возможно, отложил бы в долгий ящик, кабы не имя Нельсона: оно сподвигло меня поставить ее в тот же вечер (это был, по-моему, мой день рождения). Я помню, что было на улице все серо, а потом жахнула молния и понесся ветер; и под этой грохот и вой сопрано как ножом резало воздух. Ничего подобного в жизни я больше не испытывал; с тех пор я люблю Гайдна.

Интернета тогда не было, в советских музыкальных энциклопедиях можно было прочитать все, что угодно, но только не факты. Поэтому долгое время я был уверен, что месса, натурально, написана для увековечения подвигов Нельсона; это придавало ей особенное обаяние, и в минорном крике Kyrie мне слышались какие-то грохоты орудия, слитые в протяжный вой. На кассете не был написан исполнитель, и я также долгое время был уверен, что она может звучать так и только так, быстро, решительно и свирепо.

Потом, когда появились компакт-диски, магазины, проигрыватели и, главное, бабло на все на это, я накупил себе Нельсон-месс порядочное число. Я был сильно разочарован. Сопрано больше не резало воздух, в Kyrie обнаружились какие-то досадные паузы, оркестр не свинячил так, как будто от усердия его зависела жизнь и смерть семей всех его участников. Мне это казалось странным: какого дьявола тогда и стараться? А главное, я все не мог найти то, нужное исполнение, кассету же потерял. Кто там делал так хорошо, мне все никак не удавалось установить. Потом я ее нашел, обсмотрел со всех сторон и обнаружил меленькими буквами фамилию дирижера - Маринер. Маринера я знал давно, еще со времен любви к фильму «Амадеус», и знал, что мужик он простой, без затей - если где будет написано allegro, он его вжарит прямо по метрономной марке, невзирая на то, что allegro во времена Гайдна игралось раза примерно в полтора медленнее.

Собственно, это все и объяснило. Арнонкур, Гардинер et al. - все они уже были отравлены ядом historically informed и играли так, как, по их предположению, это все соответствовало замыслу автора. Маринер эту заразу не особо жаловал, ему главное было, что написано в нотном тексте и как написанное интерпретируется сейчас. Но это все вещи известные, чего их объяснять.

Гораздо интереснее для меня оказалось то, что и с самим Нельсоном история не сложилась: месса оказалась не имеющей к нему никакого отношении. Вообще, все эти шесть гайдновских месс, закрывающие век каким-то немыслимых размеров пропорциональным зданием, какой-то вавилонской башней, способной испугать самого Господа - все они написаны были по довольно прозаической комиссии - в качестве ежегодного подношения патрону, Николаю II, ко дню именин жены его, милейшей ханжи княгини Марии Эрменгильды, которая однажды пела партию сопрано в одной из этих самых месс - августейшие особы любили Гайдна не только восхвалять, но и наставлять, Мария Терезия запретила использование в другой мессе мотива из «Сотворения мира» как «неприличного» для церковной музыки (в общем, Гайдн и сам был хорош - вставлять между сакрального текста цитаты из любовного - и всем в то время известного - танца блядующих Адама и Евы). Впрочем, это тут не по теме: по теме же то, что пресловутая Нельсон-месса, как оказалось, озаглавлена самим композитором как Missa in angustiis, что примерно переводится как «Месса в стесненные времена», и писалась в видах похождений по Европе и Азии наполеоновских войск, с порядочным страхом перед оными прогулками. Однако же тут и подоспел мой герой: когда мессу уже репетировали, Нельсон ввалил в заливе Абу-Кир адмиралу де Брюи недетских пиздюлей, утопив весь его флот, и публика вздохнула с облегчением. Но даже тут к мессе ничего от Нельсона не пристало, за вычетом довольно угрюмых фанфар в конце Benedictus, перед самой Осанной, звучащих, прямо скажем, далеко не празднично. Ходит легенда, что именно их-то Гайдн и дописал, прослышав про Абу-Кир; если так, то оптимизма эта история лично ему не слишком прибавила - они, пожалуй, во всем сеттинге самое устрашающе место, и страшнее всего они звучат в исполнении Гардинера, который устраивает из них натурально конец света, доводя крещендо до оглушающего рева. У того же Арнонкура все это звучит куда как спокойнее: причина, однако, не в темпераменте обоих, а вот непосредственно отношение к легенде - Гардинер считает ее правдой, то есть, полагает, что Гайдн именно что написал фанфары как реакцию на всю эту военную шумиху (он их, по-моему, даже называет «криком о мире» Гайдна), тогда как Арнонкур полагает, что легенда и есть легенда, фанфары в финале Benedictus, в общем, вполне обычный классицистический прием, хотя и крайне эффектно Гайдном использованный.

Тем не менее, все эти разночтения породили во мне дилемму Агафьи Тихоновны: первое впечатление от мессы так до сих пор не выветрилось, и хочется, чтобы сопрано по-прежнему резало воздух, как у Маринера, тот ужас, который вызывают фанфары Гардинера, тоже хочется оставить на месте - а в целом Арнонкур (и Бернстайн, но его у меня нет) играют эту вещь наиболее сильно, цельно и величественно, хотя и с прямо противоположных позиций: Бернстайну, как и Маринеру, весь этот HIP до лампы, но у него какое-то нутряное чувство в адрес крупных форм, он их лепит буквально руками, и слышно, что они у него в говне и известке, когда он работает, и это поразительно. Арнонкур, напротив, добивается гомогенности звучания оркестра, исходя из довольно уникального своего представления о том, как это звучало раньше и как должно звучать теперь; кроме того, у него свой оркестр, заточенный ровно под его требования, что не может не добавлять убедительности.

Но я опять забыл о Нельсоне. Он тут все-таки оказался при чем, хотя и, как в той истории, не в казино, а в лотерею. Спустя два года, аккурат в 1800, ему устроили турне по Европе, и он заехал на огонек к Эстрехази: вот тут-то в его честь и залудили эту самую Missa in angustiis, а Гайдн все то время, пока большие люди говорили, развлекал леди Гамильтон, - играл ей на рояле и даже, говорят, пел - у него был отличный салонный тенор, севший с годами, впрочем, и он иногда не отказывал себе в удовольствии потерзать чужие уши. Так этот мимопроходящий Нельсон, в итоге, и дал мессе нынешнее название - точнее, его дали, кажется, журналисты, которые там же крутились и привычка которых к ярким и броским заголовкам, похоже, уже тогда была системной. В конце визита в Айзенштадт Нельсон выпросил у всемирной знаменитости его старый зажим для пера, а в ответ подарил ему карманные часы (Гайдн, как можно заметить, не прогадал - он вообще редко прогадывал). Больше всех повезло, однако, Гамильтонше - ей Гайдн подарил автограф кантаты «Битва у Нила», которую, разумеется, сочинил ровно к этому случаю. Все это ужасно весело и приятно сейчас писать; и все это очень скоро кончилось. Через три года Гайдн перестал писать, сославшись на немощь; еще через два Нельсон угодил в ту самую бочку с бухлом, а в Вене прошла премьера «Эроики»; в тот же год звание «величайшего из ныне живущих композиторов» уплыло от Гайдна к Бетховену. Гайдн-таки попал под обстрел наполеоновских орудий в последний месяц своей жизни; Наполеон приставил к его дому почетный караул, а последним задокументированным визитером при жизни Гайдна оказался некий французский офицер, который зарулил к гению выказать почтение и даже спел ему арию из «Сотворения мира». Говорят, Гайдн был растроган. Дело было весной 1809 года. Гайдн умер 31 мая; примерно в полвторого ночи, я появился на свет в тот же день спустя 159 лет; еще лет через двадцать пять, в тот же самый день, мне в руки попала кассета с Нельсон-мессой. Жизнь все-таки удивительно симметричная штука.

Как бы там ни было, век, начавшийся со скрипичных сонат Корелли, закончился шестью мессами Гайдна, то есть в музыкальном смысле оказался очень точно вписан в какую-то сияющую раму. Папу Гайдна (это не я сюсюкаю, это было его официальное прозвище) скоро сбросили с корабля современности: Гофман считал, что брат его Михаэль мессы писал получше (впрочем, Гофман много чего интересного считал), Шуман заявил, что его поколению Папа Гайдн уже не может сказать ничего интересного. От сына каретника (на деле Матиас Гайдн делал колеса и был, ко всему прочему, мировым судьей в Рорау) на век вперед осталась только оратория «Сотворение мира», написанная под впечатлением от генделевских ораторий, из которых в то же время исполняли одного только «Мессию». Лет за пять до смерти Гайдн, жалуясь на немощь, писал, что «в этом прекрасном искусстве (имелась в виду музыка) остается столько всего не сделанного»; трудно сказать, что он подумал бы, когда увидел бы, что с музыкой сделали через полвека. Во всяком случае, ничего подобного тем шести мессам, которыми он закрыл тему восемнадцатого века, не появилось больше ничего совершенно точно. Как, впрочем, не было и раньше.

И это, в общем, единственное, что важно. Потому что всякое время характеризуется не только тем, что оно умеет, но и тем, что оно разучилось делать. Прогресса нет, есть только разные модусы высказывания. По ним трудно - да и не нужно - судить, было ли раньше лучше или стало лучше теперь: рассуждающий на подобные темы рано или поздно попадет в ту же ловушку, что и сонм исторических авторов, из опусов которых нельзя вынести ничего кроме благодарности компании Проктер энд Гэмбл за наши чистые волосы. По модусам можно только определить, насколько артикулированным было существование тех, кто ими пользовался. Судя по этому критерию, Гайдн был последним человеком, для которого мир был ясен и логичен даже в свои самые угрюмые моменты.

Тут, по драматургии текста, надобно, видимо, что-то сказать про Нельсона, но я все, что мог, уже сказал: мои отношения с историей постыдно платонические. Когда дело доходит до личной признательности прошлому, то у каждого вылазит свой, личный пунктик (а если не вылазит, то на кой дьявол нужна история?) Так вот, мой пунктик в данном случае заключается в том, что я Нельсона знаю как человека, который познакомил меня с Гайдном. А все остальное можно прочитать в википедии.

А послушать можно здесь (в тэге там стоит in augustiis, но это ошибка того, кто закачивал информацию на сервер).

12.05.2011 12:05:51

Всего голосов:  2   
фтопку  0   
культуризм  0   
средне-терпимо  0   
зачёт  2   
в избранное 0   



Логин: * Пароль: *
Текст: *

Комментарии :  0

 
Смотреть также:
 
Рондарёв Артём
 
 
  В начало страницы