Имиш Раздел: Kult прозы Версия для печати

Мадам Сенбернар

Галечный пляж, пасмурное небо, прохлада, два-три, будто забытых кем- то на берегу, голых тела.
Погода не выдалась,зябкий ветерок покрывает мурашками всего лишь несколько отдыхающих…

- Ах, как не хватает сейчас такого, чтоб настоящего романа, – мечтательно говорит нам художница Елена Евгеньевна Сафронова.

- Вы можете сгореть в такую погоду! Поберегитесь! - Можевикин, заслоняет собой последние лучи солнца.

Женщина вздрагивает, убирает с лица руку и пытается привстать, отчего её длинные красивые ноги неуклюже зависают над пляжем.

- Какой мужчина! Аполлон! Стоило только подумать о романе.

Елена Евгеньевна что-то доверительно и неловко рассказывает о кремах от загара.
Но Можевикин не слушает. Он с хрустом падает на гальку и, нависая над женщиной, продолжает фонтанировать.
- Вы знаете, что это нудистский пляж? А вы в купальнике...Мне и неловко при вас разоблачаться…
Елена Евгеньевна, выпутавшись из теней и бликов, переворачивается на живот.

- Ах, как бы ни спугнуть. Ну, я же действительно не хочу его смущать!

Она смотрит поверх солнцезащитных очков и изрекает историческую фразу:
– Разоблачайтесь, пожалуйста…

* * *

Комната на мансарде. Под потолком, не уместным глянцем, выключенная плазма.
Стол завален всякой всячиной – ключи, телефон, крема, карточки, проспекты...
С набережной доносится музыка, а в тёмной комнатке мы слышим такой диалог:

- Ты мой сенбернарчик! Ты мой такой грустный, грустный сенбернарчик!
Елена Евгеньевна потешно скуксила мордочку в ладонях Можевикина и захныкала...
- Ну почему сенбернарчик - то? Почему?
- Ну, потому что ты похожа на сенбернара... Вон, какие глазки... А вообще ты похожа на, как её, француженка? Катрин Денёв, во!
- Ну конечно...
- А ещё на сенбернара…Заблудившегося...
- Ну, воооот, опять! – заскулила Елена Евгеньевна. – Была же Катрин Денёв…
- Не, ну конечно Катрин Денёв…
Можевикин продолжал нежно мять лицо Елены Евгеньевны.
– Но вообще-то на сенбернара...

Разумеется, породистое степенное очарование Елены Евгеньевны не ограничивалось схожестью с французской киноактрисой. Например, профиль Сафроновой чётко соответствовал греческим канонам, и, даже в период ученичества, студенты часто использовали Елену Евгеньевну в качестве натуры. То есть в известных ракурсах она была похожа на греческую царицу.

- Да, – пискнула Елена Евгеньевна в полумрак широкого ложа.

Губы Елены Евгеньевны были пухлыми, рот большой, с крупными здоровыми зубами, и само строение черепа со слегка выдающимися верхней и нижней челюстями, придавало лицу также архаичный, но уже другого характера оттенок. (Тут мы, пожалуй, согласимся с Можевикиным, вспомнившим один из типажей именно европейского кино.)

- Катрин Денёв! – шепотом сказала Елена Евгеньевна, отхлебнув воду из бокала.

А вот анфас Сафронова напоминала сенбернара. И это главным образом за счёт её в высшей степени печальных глаз, внешние уголки которых плавно повисали вниз наподобие подвязанных занавесок. К тому же всё продолговатое лицо Елены Евгеньевны было усыпано тёмными конапушками, щенячья улыбка вместе c зубами обнажала дёсны, а гигантская рыжеватая шевелюра обрамляла голову… Так что в целом, Сафронова анфас весьма забавно походила на мордаху огромного печального сенбернара…

- Ну что вы, в самом деле! – вновь захныкала Елена Евгеньевна и бросилась встречать утро в объятия Можевикина.

О да, это вяжущее во рту, раннее утро! Всегда приходит на смену трудолюбивой ночи. Босое, мокрое, в сопровождении улиток.

Утопая в зябком тумане, тесный дворик начинает шаркать и кашлять. Люди выползают на застроенный пятачок и развешивают своё бельё, звенят посудой, хлопают дверями туалета.
Наши не выспавшиеся герои спешат мимо них на волю.

Мы не станем смаковать подробности всего моциона нашей парочки.
Совершено естественно, что они облазили вдвоём все окрестности и успели дойти до всех бухт и возвышенностей, а также вдоволь наваляться на пляже (и ближе, и дальше, и там, где меньше людей, и вот тут, где не так много мусора…). Всё это счастье курортного романа в полной мере снизошло на их отпуска.
Однако мы спешим развить наше повествование. А для этого нам понадобится ещё один герой, проживающий в данный момент в Москве, непосредственно в квартире Елены Евгеньевны. Впрочем, проживающий там и задолго до этого и не собирающийся менять место жительство ещё столько же…
Речь пойдёт о муже.

В одну из ночей Елена Евгеньевна ответила на загадочный телефонный звонок. Едва положив трубку, она разрыдалась и упала ничком подле Можевикина. Кровать заскрипела под тяжестью двух тел, и загорелая мужская рука плавно заскользила по Елене Евгеньевне. В окне мерцала сказочная южная ночь.

- Двадцать выкинутых из жизни лет! Это наваждение, какое- то…. Но я же была ещё ребенком, как во сне, как в бреду, напуганный беременный ребёнок, как я могла понять, что это за семейка?!

Быть может мы излишне театрально преподносим стенания героини.
Но, утрируя её отчаянье, мы желаем лишь достовернее донести тот седативный эффект, который невольно оказывал Можевикин на Елену Евгеньевну. Далёкий от житейских проблем, легкомысленный и простодушный, Можевикин выдавал перлы, которые приводили в чувство несчастную женщину.

- Он грозится не дать мне развод! – причитала Елена Евгеньевна.
- Ага, перетопчется. По суду разведут, – отвечал Можевикин.
-У меня парализованная мать… Представляешь, он выгнал сиделку…
- Да надо в милицию заявить и весь хуй до копейки…
- Двадцать лет я на него ишачила... Он же палец о палец не ударил.
- Вот урод.

Елена Евгеньевна подняла своё большое мокрое лицо и уже сквозь улыбку продолжила:

– Представляешь, он мои работы брал себе в портфолио… Он же бездарь... Но что толку в портфолио, ведь ещё и работать надо уметь. Вот его и гнали отовсюду на второй день…
- Конченый гандон, – почти равнодушно ответил Можевикин, и Елена Евгеньевна радостно засопела ему в колени.

- Слушай, – наконец оживился Можевикин, – я, может, чего-то не понимаю, но ты зря так расстраиваешься. Ну забей на этого придурка. Поживи, пока не разведут, потом разменяешься и до свидания.

- Я не могу с ним жить, – неожиданно серьёзно ответила Елена Евгеньевна.
Она встала на четвереньки и печально побрела в угол кровати.
Там она рухнула на бок и свернулась калачиком.
- Я не могу с ним больше жить, – ещё раз жалобно проскулила она.
- Ну что ты, сенбернарчик... Ну почему? Ну, подождёшь немного…
- Он меня насилует…
- Насилует! Как это?

Пока Можевикин пытается переварить сложившийся образ, мы самостоятельно попробуем дать более или менее внятные дополнения к нему. Мужу Елены Евгеньевны, Михаилу Александровичу Кретову, в юности выпала невероятная удача жениться на молодой талантливой художнице, в то время уже подававшей надежды и обласканной педагогами. Родом Михаил Александрович был из простой и странной семьи, ютившейся в московской коммуналке. Каждый член этого святого семейства, то есть мама, папа и брат, были увлечены одним из еретических религиозных учений, которое, в частности, не позволяло его адептам иметь паспорт, (« бейджик сатаны»), а также обязывало членов секты (тут мы можем догматически ошибаться) приживать и плодить у себя кошек.

- Ну что вы передёргиваете... Зачем? Они просто нищие уроды… Вы лучше расскажите, как они голые ходят по квартире… Правоверные эксгибиционисты! Ой, ну почему же ко мне липнет всякая мерзость!

Ну да, быть может, мы немного преувеличили. В любом случае кошек это семейство имело около двадцати, а паспорта ни одного, не так ли? Впрочем, как мы уже сказали, удачная партия позволила Михаилу Александровичу единственному сохранить связь с внешним миром, - сберечь паспорт и не приютить не одной кошки, потому как по своему законному положению супруга он был вынужден следовать за Еленой Евгеньевной, а также заботиться о вскоре появившихся детях.

- Ну, о каких детях он заботился? Ну, сидел с ними дома. Иногда даже забывал покормить. Конечно, я же должна была работать!

Действительно, все последующие годы Михаил Александрович просидел дома, гуляя с детьми и завязывая знакомство с соседями. Правда, в продолжение семейных перипетий, ему приходилось помогать Елене Евгеньевне. Он передвигал тяжёлые предметы, носил подрамники и вколачивал колышки в холсты… Именно эти обстоятельства сегодня и оказались достаточным поводом для следующих душевных движений: во-первых, считать купленную после нескольких удачных выставок художницы Сафроновой квартиру своей и, во-вторых, считать нежелание художницы с ним жить предательством.

- Он меня ненавидит. Он меня наказывает за что- то. Злобно хочет мне за что-то отомстить! – рыдает Елена Евгеньевна.

- Насилует? Как это? Прямо вот так вот насилует? – повторяет своё Можевикин.

В комнате воцаряется молчание.
В окне блекнут звезды, и небо покрывается молочными разводами.
Елена Евгеньевна, уткнувшись носом в стену, громко всхлипывает.
Можевикин машинально гладит её по плечу и что-то мучительно пытается сообразить.
Наконец он приходит к какому-то выводу и облегчёно восклицает.

- А! Он алкоголик, что ли?
- Да нет, – насторожилась Елена Евгеньевна. – Он не пьёт…
- Не пьёт?! Как же это может быть? Целый день дома, то да сё, не рисует, не поёт... Насилует вот. И чё ж, не выпивает?
Елена Евгеньевна, удивленная такому повороту мысли, приподнялась на локте и почти с обожанием посмотрела на Можевикина.
- Да нет же... Он вообще… Он даже не курит.
- Даже не курит! – задумчиво произнёс Можевикин и уставился в темноту.
Елена Евгеньевна, вытирая слёзы, рассмеялась и бросилась ему на шею...

С улицы послышалось дребезжание железных бочков...
Из окна повеяло влажным дыханием моря.
Воздух светлел и даже кое-где вспыхивал солнечными зайчиками утра.

Мы же, зевая и потягиваясь, подтверждаем:
Михаил Александрович Кретов за всю свою жизнь не выпил ни капли алкоголя.

* * *

А теперь мы переносимся в Москву, где спустя две недели встречаются наши герои.

Пребывающий на вокзал поезд.
В проходе плацкартного вагона, ближе к выходу толпятся люди... Наступая друг другу на рюкзаки чемоданы и сумки, они нетерпеливой очередью плющат в тамбуре проводницу.
- Дайте же открыть двери! - раздражённо кричит толстушка в жадные лица пассажиров... При этом она орудует локтями, взмахивает погонами и шаркает тапочками.
В глубине уже пустого вагона припал к окну Можевикин.
Выгоревшие в сено волосы, загорелый до черноты обнаженный торс, вылинявшие и местами неприятно грязные джинсы.
Он не спешит. Он обуян разными в себе превращениями и зачарованно выискивает на перроне знакомое лицо.
Когда же он его замечает, он стучит по стеклу пальцами и молодецкой походкой начинает движение по вагону, методично выставляя в просветы накаченное тело...

Видно ли за всей этой мальчуковостью близящийся «сороковник»?
Нам кажется, что сам Можевикин не смог бы ответить на этот вопрос утвердительно.
Мы же не без сарказма отвечаем – видно….

После того, как Елена Евгеньевна, покидая благословенные юга, со слезами на глазах высматривала среди провожающих мускулистую фигуру Можевикина, последний уже не смог вернуться к прежней жизни. Его новая любовь казалась ему долгой и многообещающей. Он исходил в одиночестве все близлежащие холмы, много пил и курил (в пику незадачливому мужу), гадал на полевых цветах «изнасилует, не изнасилует», посылал жалостливые смски с алгоритмами самообороны. Наконец, он не выдержал и рванул в Москву.

И вот он здесь! Появляется на перроне последним.
Неторопливый, припорошенный и свободный, как герой сразу всех мирабилий и вестернов. Уверенно отражая уголовные взгляды, которыми вокзал обыкновенно встречает любого приезжающего, Можевикин спрыгивает с подножки и простирает объятия.

– Сенбернарик мой!..- восклицают его обветренные губы, а глаза с детским испугом окидывают Елену Евгеньевну.На него восхищённо смотрит высокая эффектная женщина, и все её регалии и степени ответственности сию же секунду выстраиваются в памяти Можевикина в непреступную крепость.

- Какая ты, однако! Вся такая деловая, важная… Костюмчик такой!
- Что, плохо, да? Я так старалась... Мне не идёт?
- Да что ты?! Даже очень... Меня, бродягу, встречает такая дама... Мадам Сенбернар!
- Ну, прекрати... Что же ты голый? Я так и знала. Вот, я тебе футболки купила.

Можевикин равнодушно смотрит на футболки.
Через мгновение он без обиняков выдаёт то, что его волновало всю последнюю неделю.

- Ну что, рассказывай… Насиловали?
- Ну хватит… Я же тебе писала, я с младшим теперь ложусь. Он при ребёнке не посмеет.
- Да-а-а? – Можевикин испытывающее смотрит в грустные глаза.
- Ну что ты? Моевичичкин! Любимый! Скажи лучше, куда ты меня поведёшь?
- Ну, куда, куда…

Купленная для Елены Евгеньевны роза кокетливо молчит. Сказали, что редкий сорт. В руках женщины как изящный осколок древнего гранита, роза плывёт сквозь стеклянные двери.

Спускаясь в красочное подземелье, роза прячется на груди женщины и беспечно покачивается в опасной толкучке вагона. Кажется, что роза чему-то улыбается, а женщина насторожено посматривает в просвет голов, на схему станций метрополитена.

А вот роза вниз головой, в руке женщины. Ветер зарывается в волосы прохожих и покачивает аркаду из зелёных ветвей. Женщина теперь вглядывается в парковые дали. Ей не до розы.

- Мой домик – показывает Можевикин на хрущёвку.
Над кронами бликуют металиком неба окна пятого этажа.
- А вон окно моей комнаты. Там, сенбернарчик, извини, срачь. Не знал.

В прихожей стоит полумрак. И кошачий запах. На полу чёрные дыры разбросанной обуви зияют подле вешалки с одеждой. Одежда навешана как-то тяжело и грубо, словно это шинели, собравшегося в соседнем помещении отряда. Замяукала кошка.

Елена Евгеньевна пользуясь темнотой, скорчила гримасу.
Можевикин, как будто почувствовав это, спросил:
– Что, не любишь кошек?
- Я не люблю когда двадцать кошек... У тебя же не двадцать кошек?
- Нет – сказал Можевикин и отбросил ногой животное – Она одна как двадцать.
Елена Евгеньевна захихикала.
- Кто же её кормит?
- Да никто – небрежно ответил Можевикин и распахнул дверь.
- Вот он, мой кубрик!

Взору любовников открылась полупустая комната.Под неуверенным светом мутного окна стоял старый диван. Понизу его обшивка свисала бахромой седых нитей. На полу пыльный гробик магнитолы. Рядом письменный стол. На стене гитара. На обоях наклеенные фотографии полуголого Можевикина. Везде он на фоне моря, обнимает разных девушек. Лицо мальчика из гитлер-югент воспалено от солнца и испещрено резкими морщинами.

Костюм Елены Евгеньевны зашелесьел по комнате.
Она восхищённо окинула обстановку и по щенячьи улыбнулась

- Ах ты мой милый бродяга! Какой уютный кубрик!
- Сенбернарчик… - потянулся к ней Можевикин
- Ну, подожди. Давай поедим что-нибудь.
- Там на кухне должны быть блинчики.
- Надо розу поставить. Вот. Пусть в этой вазочке стоит
- Иди, иди сюда, мой сенбернарчик…
- Ну, подожди… Я пошла на кухню, готовить.

Едва Сафронова поставила блинчики, на кухню пришёл Можевикин.
Уже голый, подкравшись сзади, прижался к женщине всем телом.

- Ты что делаешь? Ой! Ну, ты что? Ну, я же жарю… - залепетала Елена Евгеньевна, глядя в упор на сковородку.
- Ууууу, сенбернарик мой! Жарь, кто же тебе мешает...?

Опираясь о плиту и уворачиваясь от масляных брызг, Елена Евгеньевна почувствовала себя неуютно.Поэтому, соскабливая с себя завёрнутую юбку, она перебежала в комнату. За ней по пятам шлёпали босые ноги Можевикина.Старый диван грохнул всеми своими сочленениями.

- Слушай – вдруг остановился Можевикин.
- Давай под Моби Дик?
- А что это?
- Цепеллины, композиция такая. Одни барабаны. Соло. Я как-то вот слушал и подумал: а чё, прикольно было бы!

Можевикин коричневым лягушонком раскорячился на полу в поисках диска. Засвистел проигрыватель.Из динамиков грянул рокот толпы концертного зала. Ехидно и звонко Роберт Плант выкрикнул в комнату. - John Bonham! Moby Dick! Толпа взревела. Неудобно замерев на диване, голая Елена Евгеньевна поджала губы от неожиданности.

Начиналась бомбардировка. Толстым химическим карандашом гитары семидесятых Джимми Пейдж исчеркал пространство, оставляя то тут, то там завитушки тоненьких запилов. Елена Евгеньевна вытаращила глаза. Она вновь по щенячьи обнажила дёсны, но Можевикин накинулся на неё, прежде чем она успела что-то сказать.

- Я хотела сказать: это пиздец! (прошу прощения)

Гитара смолкла. Джон стал яростно разминаться. Монотонно, динамично, ускоряя темп, плеща и брызжа тарелками. Воздух, дребезжал под частыми ударами. Становился горячим и плотным. Дышать им коротко и часто было почти больно.

- Если так будет продолжаться, я этого не выдержу…

Но вдруг появились провалы. Джон стал непредсказуемым. Он выдавал синкопы всё хитрее и азартнее. Вколачивал глубокие вдохи и вдруг перекрывал дыхание до критической точки.

- Може - ви - кккк - ииииин!

Вскоре, в сбившемся дыхании стали угадываться ритмические промежутки. Они стали походить на автоматные очереди. Словно стрелкИ попеременно палят с разных точек. Очереди становились всё мощней. Смена точек быстрей. Желание увернуться превращалось в исступление. Достигнув предела, напряжение в голове Елены Евгеньевны разрешилось коротким всплеском большой тарелки. Звенящим, плывущим заполняющим золотым блеском всё вокруг.

- Мммммммммммм!

Елена Евгеньевна отлетела.
Однако, тут же, она услышала приближающийся из далека бой тамтамов. Она тревожно прислушивалась. Они всё ближе и ближе. Ухают и глухо взрываются, и мягкие прикосновения ладошек перемежаются с нервными прострелами по всему телу…
Всё начиналось сначала.

- Это было классно... Моби Дик, большой такой Мооооби Дик! Ой, что-то я разыгралась…

Затем, словно два чертёнка, любовники приспособили мыться панцирь голапогосской черепахи. На самом деле это была маленькая ванна. Но на ней так потрескалась эмаль, что иначе как гигантским перевёрнутым панцирем её не назовёшь.

Вода - толща свинцового цвета над серым узором дна. Из неё торчат четыре коленки.
Можевикин держит во рту сигарету. В воду бесшумно падает пепел и пшикает с периодичностью остывающего мотора.

Елена Евгеньевна запрокинувшись, смотрит расширенными зрачками в потолок.
- Можевикин! Давай я тебя порисую. Ты знаешь, мне впервые захотелось порисовать.
- Как это? Ты же художница.
- Я уже и забыла об этом. Понимаешь, я, наверное, за последние десять лет ничего для себя не нарисовала.
- В смысле для души? Ну, ясень пень. Валяй.
- Я завтра с утра съезжу домой, всё там возьму и к вечеру к тебе. Порисуем? Да?
- К этому долбоёбу опять поедешь?
- Ну не сердись, Можевичичкин.…У меня же там мама, дети, мне всё равно придётся туда ездить.

Елена Евгеньевна вспомнила о предстоящем возвращении. Настроение её поменялось.
Помимо ночных вылазок, Михаил Александрович изводил жену вспышками ревности. Он орал, отбирал у неё телефон, и, что самое неприятное, звонил по подозрительным номерам и выговаривал незнакомым людям совершено несообразные вещи. Пару раз он натыкался на заказчиков художницы. Весьма солидные господа ошеломлённо приняли информацию сексуального характера, касающуюся Елены Евгеньевны и, непонятно каким образом, касающуюся их. Елена Евгеньевна испугалась, что в этот позор будет втянут и Можевикин. Мысль эта испортила ей настроение до самого вечера.

Ночью в «кубрике» ничего не тикало.
На улице «приезжали – уезжали» машины.
Свет от соседних домов падал на письменный стол.
Он освещал розу с одной стороны, и, казалось, что она смотрит в окно.

Елена Евгеньевна засыпала. Тяжелая нога Можевикина обнимала её бёдра сзади.

- Можевичкин – прошептала Елена Евгеньевна – Я боюсь домой возвращаться.
- Ну, хочешь, я с тобой поеду? – сонно пробубнил ей в затылок Можевикин
- Нет, не надо. Я просто боюсь, что он будет опять орать…
- Да пошёл он на хуй! – промямлил Можевикин.
Елена Евгеньевна хихикнула, заёрзала, подворачивая подушку, и прошептала
- Ага, пошёл он…


* * *
А теперь, главным образом из эстетических соображений, во имя художественного такта, и, имея в виду некий литературный приём, мы меняем ракурс нашего повествования. То есть, прощаемся на время с Еленой Евгеньевной и остаёмся наедине с Можевикиным.

Утром наш новый герой, проводив художницу до метро, снова заваливается спать

Просыпается около полудня.
Скрестив ноги по-турецки, сидит на диване, доедает вчерашние блинчики.
Перед ним стена. На обоях вычурные узоры.
Можевикин смотрит на них в упор и бубнит с полным ртом.

– Сидит нутрий, в обойном узоре, глаза внутрь, а там море…

Тут надо сказать, что мы плохо осведомлены о жизни Можевикина.
Мы лишь знаем, что он подолгу скитался по курортным городам.
Иногда он там работал - был шашлычником, барменом. Иногда подрабатывал - караулил пляжи и набережные. Иногда просто ошивался без дела - сторожил море и турник. К разгару сезона он уставал, уезжал домой, а как только оказывался в квартире, снова начинал томиться.

Но сейчас что-то изменилось. Несмотря на то, что перед его мысленным взором всё еще проплывают выжженные солнцем холмы, и в ушах шумит море, он думает о Елене Евгеньевне, о её странном муже, о том, что вроде бы как и не надо теперь уезжать.

И валяется, прохаживается, пьёт чай и курит.

Так до вечера.

Как только уличный свет окрашивает розу в жёлтый с блёстками, Можевикин напрягается.

В свете вечернего города роза кажется выпавшей из букета. Нелепым гранитным осколком барельефа. К тому же свет этот рассеивается, растекается тоненькими ручейками по комнате, отовсюду капает. Сумеречная рябь утомляет.

Можевикин щелчком выключателя гасит обессилившее окно.
Раздаётся телефонный звонок.

- Ну, где ты там, сенбернарчик? – грустно говорит Можевикин – Ночь уже... Ты как ехать-то собралась?
- Можевичичикин – слышится всхлипывающий голос Елены Евгеньевны – Я, наверное, не смогу сегодня...
- Так! Что там происходит? Опять этот урод?
В трубке раздаются рыдания, и затем какое-то барахтанье.
Через секунду заговорил мужской голос.
- Здравствуйте. Я муж Елены. Она сегодня никуда не поедет…
Закипающий Можевикин обрывает его на полуслове
– Да что ты говоришь?! Слушай сюда чучело: если она сейчас не выйдет из дома, я приеду и сам на тебе женюсь… Понял..? Муж, блять!
В слово «муж» Можевикин вкладывает всю брезгливость, на какую способен.
Однако голос спокойно продолжает.
- Я с вами не ругаюсь. Вы, должно быть, тот молодой человек, с которым она ездила на юг? Вы не понимаете. Я её законный супруг и у нас сейчас трудный период в отношениях…
За обстоятельными оборотами Можевикин слышит ехидные нотки.
- Блять! Ты чё, глухой? Вот сука! А ну давай свой адрес, хмырь болотный... Я сказал, адрес давай.
- Что же вы не спросили его у своей любовницы? Я вам повторяю, я – муж, она моя жена. И вы не должны вмешиваться.
Можевикин сбавляет обороты.
- Ты - муж, муж, сучёнок! Ты жену позови к телефону.
- Она с вами не будет разговаривать. Я не хочу, чтобы она с вами общалась. Она выпивает, и у неё бывают срывы, но это наши супружеские…
Можевикин снова взрывается.
- Ах ты, ехидна, блять! Чего ты плетёшь, ишак ёбаный? Адрес давай! Ссышь паскуда? Ну и сиди там. Рога протри... Муж!
Он готов бросить трубку, но отчётливо слышит, как голос Михаила Александровича дрожит.
- Почему вы материтесь? Она моя жена! Какое вы имеете пра…
- Иди на хуй, Миша! – победоносно кричит Можевикин и нажимает клавишу сброса.
Телефон прыгает на диванных пружинах...

- Чего он хотел-то?
Можевикин понимает, что неправильно себя повёл. Не следовало орать и куражиться и, тем более, бросать трубку.
Он садится и виновато свешивает голову.
Ёрническим каскадом проносятся книжные вариации:
– Меня не устраивает настоящее положение вещей. Я не намерен потакать встречам своей жены с любовниками.
– Поймите любезный, мы полюбили другу друга и вы не в силах помешать нашей любви…

Смеётся.
– Да пошли они! Разберутся.
Заваливается на диван и самодовольно закидывает руки за голову.

Однако не проходит и минуты, как Можевикин снова берется за телефон.
Отвечают сразу.
– Иди на хуй – быстро кричит Михаил Александрович и бросает трубку.
- Научил дебила на свою голову! – ворчит Можевикин.
Он ещё пару раз набирает номер, но звонок сбрасивыют.
Повертев в руках телефон, Можевикин швыряет его на стол.
Аппарат проскользив по полировке, звякает о вазочку с розой.

С полчаса на полу тихонько бормочет радио. Горит свет. Можевикин лежит пластом и смотрит в потолок. Чёрное окно отражает «кубрик».Неподвижный и странный кубрик, словно единственно уцелевший закуток, подающий позывные.

Вдруг динамики магнитолы трещат, и через секунду телефон разражается трелями.
- Здравствуйте – как ни в чём не бывало, говорит Михаил Александрович.
- Привет - отвечает Можевикин. – Чего надо?
- Я позвонил, чтобы вы не подумали, что ваши угрозы меня испугали. Я борюсь за сохранение семьи. Такие как вы могут довольствоваться только подачками и…
- Эй! – Можевикин делает круглые глаза – Чё с тобой, Миша?
- А со мной ничего. Я-то в полном порядке. Если вы ещё думаете, что вы мне наставили рога, то вы ошибаетесь. Вы просто проходимец, забравшийся в чужой дом. Но хозяин здесь я. И дом этот мой.
- Ладно, Михаил, понятно - Можевикин в беззвучном смехе, открывает рот и высовывает язык – Вы позовите Елену, пожалуйста, к телефону.
- А Елена вот именно сейчас не может подойти. Она исполняет супружеский долг.
- Чего она там исполняет? - выражение Можевикина меняется – Ты чё там, лишенец, совсем ёбнулся?
- Елена в данный момент делает минет своему мужу – почти по слогам говорит Михаил Александрович. – И она не может с вами разговаривать. У неё рот занят.
Можевикин не находит, что ответить. Он садится на край дивана и думает в трубку.
Михаил Александрович продолжает
- Что же вы молчите? Я распорядился так. Потому что, согласитесь, имею на это право. Мы сейчас находимся на кухне, и Елена, как хорошая жена, ублажает своего мужа.
- Пиздишь. - угрюмо рявкает Можевикин.
- Я не знаю этих ваших слов. Вы эту уголовщину приберегите для кого-нибудь другого. Теперь, я надеюсь, вам понятно, что вы никто в нашей жизни? Вас нет. До свидания.

Связь прерывается.

- До сви-да-ния.
Можевикин эффектно подкидывает телефон вверх, так, чтобы он упал позади него на диван.

Практически сразу же в воображении возникает вокзал и расписание поездов южного направления.Затем Можевикин пытается представить себе, что происходит в доме Елены Евгеньевны, но у него получается увидеть только её лицо. Образ мужа, из всех известных Можевикину деталей, не складывается ни во что удобоваримое или даже мало-мальски понятное.

- Отсосали мои надежды! – с горькой усмешкой говорит Можевикин

Магнитола медленно поднимается в воздух.
С широкого замаха из-за головы, на письменный стол, в вазу с розой.
За долю секунды до столкновения, ваза от испуга сама разлетается в разные стороны.
Магнитола беспрепятственно проносится сквозь неё и врезается в стену.

- Ну что же мне так не везёт!

Под руку попадается письменный стол. Кулаком об угол, сверху вниз. Полировка лопается, обнажается древесина. Ещё раз, и угол становится козырьком.

- Ёбаный стыд!

Можевикин мечется по комнате в поисках врага.

Не находит.

- Ну и пусть.… Сосут они там, не сосут, какое мне дело...?

- На Юг!

Становится тихо.
В одеяле приглушённо звонит телефон.

Можевикин радостно прыгает на диван.
Теперь, когда всё кончено, ему хочется пособачиться.

- Аушки! Что ты там, божок комнатный? Давай лучше я тебе расскажу, как с ней удобнее…

Можевикин останавливается. В трубке стоит вой.
- Алё, алё, кто это?
- Може… Може…Можевиччччкиииин
- Лен, ты что ль? Тихо, тихо, тихо…

Можевикин садится посередине дивана и устало закатывает глаза. Ему уже ничего не хочется. Как теперь разговаривать с Еленой Евгеньевной он не знает.

- Ну что там, Лен? Ты где? Хватит выть.
- Доооомаааа.
- Хорошо. А муж твой где? Слушай, давай, говори адрес.…Сейчас приеду
- Не наааадоооо….
- Ну, чё не надо-то? Да хватит выть!!!
- Можевичичкин, что мне делать? Он там лежииииииииии ууууууууу ыыыыыыыы
Можевикин перекладывает телефон к другому уху.
- Кто лежит? Муж? Это… Ты чего с ним сделала? Да хватит орать! Так, всё, всё, всё, успокойся, успокойся… Давай, говори, спокойно, медленно, ты что его ударила, зарезала…?
- Откусилаааааа
- Чего откусила? Откусила?!
Можевикин быстро-быстро ёрзает на заднице к краю дивана.
- Хуй что-ли?! Лен! Лен! Ты чё, ему хуй откусила?
- Даааааааааааууууууууууыыыыыыыы
- Да не может быть. Укусила, может? За хуй его укусила, да?
- Нееееееет. Откусилаааааа
- Ну, хватит уже орать! Давай нормально уже объясняй. Чего ты там откусила? Ну, давай я приеду и разберёмся. Всё, всё, больше не плачем. Говори адрес.

Елена Евгеньевна приходит в себя. Слышно, как она сморкается, и громко всхлипывает. Через несколько секунд она говорит, прерываясь на глубокие порывистые вздохи

- Можевичичкин, не надо приезжать. Не надо. Ой, господи! Он там лежит. Рычит. Он меня ножом пугал. Тебе звонить стал. У меня мама за стеной зовёт постоянноооооооууууыыыыыыы
- Ну, хватит, хватит.… Всё, всё, всё…Ты мне скажи: чего ты ему там откусила?
- Он меня заставлял. Я даже кричать не могла. Он меня убить хотелуууууууыыыыыы
- Ну, понятно, понятно… Чего произошло-то?
- Ничего не соображала. В тумане. Сжала зубы. Заорёт как. Меня по голове. Я уползла.…Сижу на…
- Да не тарахти. Сколько откусила то? Ну чё, прям целиком отсекла что-ли?
- Много. Не знаю. Кровь фонтаном. Я выплюнула. Что делать? Я боюсь. Я боюсь.
- Где выплюнула? Иди туда. Не бойся. Найди то, что выплюнула. Ну, сенбернарчик, иди найди. Это важно.
- Я где-то в коридоре. Ой, мамочка! Он там ползает. Ой, уыыыыыыы уууууу вот это…
- Кто ползает? Нашла? Большой кусок-то?
- Он почти целый. Тут всё в крови. Что мне делать?!
- В лёд, сенбернарчик. Ну, есть там у вас лёд? Ведерко, вот это вот, для шампанского? Достань и хуй в лёд. Поверить не могу. Он чего, прямо целый?
- Целый. Ведёрко есть. Но я боюсь на кухню идти. Он там весь в крови рычит и валяется.
- Иди. Резко так, к холодильнику. И назад. Он ничего не сообразит. Он же валяется. Иди.

Можевикин держа около уха телефон, соскакивает с дивана и бежит в прихожую.
Одной рукой открывает антресоль. Оттуда сыпится разный хлам.
- Иди. Иди. Иди – повторяет Можевикин, одновременно шаря в куче барахла.
Под ноги ему бросается кошка. – А ты иди на хуй – отшвыривает её ногой Можевикин.
- Это я не тебе. Ну что там? Беги назад с ведёрком.
В руке Можевикина блямкает старый телефонный аппарат. Путаясь в проводе,Можевикин подсоединяет его к розетке и уже с двумя телефонами снова оказывается на диване...

- Ну что там? Ну что там? Сенбернарчик!
В трубке раздается шорох, возня и вдалеке нечленораздельные выкрики мужским голосом.
- Я здесь, я здесь – говорит Елена Евгеньевна – Я в комнате. Он встал. Он меня за ноги хватал. Сидит на корточках. Там крови - ужас какой-то. Ведёрко у меня. Я это туда положила. Надо скорую, да?
- Правильно, сенбернарчик. Скорую. Ты ему сейчас вот крикни: не шевелись, я вызываю скорую. Давай кричи.
Елена Евгеньевна кричит. В ответ, из глубины её квартиры, Можевикин снова слышит срывающийся мужской голос.
- Молодец, сенебернарчик. А теперь набери сто семьдесят пять шестнадцать восемнадцать, мне по городскому. Только не сбрасывай мобилу.
Внутри старого аппарата скрежещут железки. Можевикин снимает трубку и говорит сразу в два микрофона.
- Сенбернарчик, а теперь отдай ему мобильный, скажи, это доктор. А сама встань поближе к туалету и говори со мной по городскому.
После очередного барахтанья и помех в динамике на переднем плане появляется голос Михаила Александровича. Хриплый и тихий.
- Это Скорая? Улица Шостаковича, дом пять, квартира десять. У меня глубокая рана в паху. Я истекаю кровью. Состояние критическое. Возможно, понадобится трансплантация органов.

Можевикин отнимает обе трубки от ушей и давится от хохота.
Затем он быстро шепчет по-городскому: «Сейчас, сенбернарчик».
Закидывает ногу на ногу и вальяжно облокачивается на локоть.

- Привет, кастрат! – задорно говорит Можевикин в мобильный. – Рана у него в паху! Хуй твой у моих людей, в ведёрке со льдом. И без глупостей. Одно лишнее движение, и мои люди спустят его в унитаз… Ты понял, Майкл?

В мобильном - сопение. Тут же в трубке городского - крик Елены Евгеньевны.
- Ой, он идёт сюда… Мамочка!
- Беги в туалет. С телефоном. Запрись там…
- Слушай сюда Миша. Я тебе сказал: ещё шаг и пиздец твоим причиндалам.

Можевикин разговаривает сразу по двум телефонам.
Ему одновременно отвечают два голоса.
- Я в туалете.
- Вызовите скорую.

- Миша, Миша, я тебе повторяю, вернись на кухню и крепко держи двумя руками то, что у тебя там осталось. Ты понял меня? Не зли меня, скотина. Одно моё слово, и всё уплывёт. А это ведь ещё можно пришить.
- Я вернулся, вернулся. Не надо. Вызовите скорую, пожалуйста. Я истекаю кровью. У меня заняты руки. Мне плохо.

Можевикин молчит. Ему внезапно становится скучно. Он медленно идёт по комнате. Городской телефон остаётся на диване. Можевикин доходит до письменного стола. Пинает ногой валяющийся на полу осколок вазы. Останавливается против окна и смотрит на своё отражение.

- Ну, это… Миша. Ты же это.… Понял, что нехорошо…
Он прерывается и слушает, как Михаил Александрович дышит в трубку.
- Чё ты там? Живой ещё? Вызовем, вызовем, не ссы…

Можевикин быстро подходит к городскому и слушает как причитает Елена Евгеньевна
– Можевичичкин, Можевичичкин, алё… Я хочу к тебе ууууууыыыыы…

- Ладно. Завязываем. Иди, отдай ему его ведёрко и вызови скорую. Дождись врачей, и ко мне. Поняла?
- Поняла.
- Всё.


* * *

- Ну и зачем вы это рассказали? Я, например, вспомнить даже об этом не могу без содрогания – говорит нам Елена Евгеньевна, сидя в шезлонге на берегу моря.

Прошёл год.Снова море. Но в жизни Елены Евгеньевны нет уже наших злополучных героев.

Михаил Александрович долго лежал в больнице, и Елена Евгеньевна носила ему витамины до его благополучной выписки. За это время они развелись и разменяли квартиру. Насколько мы знаем, Михаил Александрович окончательно выздоровел. Можевикин посещал ОВД тамошнего района и давал оперативникам свидетельские показания. Изрядно, надо сказать, повеселил всё отделение. В итоге, прокурор отказал в возбуждении уголовного дела, и Можевикин уехал. Правда, пока милиция формально реагировала на инцидент, любовники ещё встречались в «кубрике». Они довели Moby Dick до совершенства и освоили ещё одно соло - White Summer Джимми Пейджа. Можевикин исчез и Елена Евгеньевна больше никогда его не видела.
Таким образом, наша история оказалась вовсе и не историей. Вернее, не самостоятельной историей, а скорее эпизодом, сменой декораций, можно даже сказать - случайным происшествием.

- Да, это были случайные люди. Правда, с одним из них я, представьте себе, прожила двадцать лет. Вот до этой вот комедии…

Подле Елены Евгеньевны: мольберт. Позади накаляется на солнце большая красная машина.
Шезлонг стоит на травянистом холмике, и с него Елена Евгеньевна, как полководец, озирает бухту.
Под скалами, по тонкому берегу мыса, идёт коренастый человек.
На его пути то и дело взмывают чайки.

- Тенгиз! – кричит Елена Евгеньевна – Может накрыть машину? Пекло…

- Нэ – с сильным акцентом кричит Тенгиз Вахтангович. – Сейчас поедем. За этот мыс огромный скала и грот. Монумент дикой природы, мамой клянусь. И такой вылитый монолит, что форма отнеси в мастерскую, скажут: вах, Тенгиз, какой ты становишься выдумщик на старости лет.
Елена Евгеньевна смеётся
– Ну, хорошо милый, хорошо. Я тоже закончила работать. Буду собираться.

Тенгиз Вахтангович останавливается и экспрессивно целует щепотку своих пальцев.
- Эээх! Эту скалу я буду с натуры ваять. Как женщину. Никто такое придумать не может, как придумает Природа! А ты обожди, мой цветок.
Он снимает плавки, берет разбег и вытянувшись во всё своё короткое волосатое тело, восклицает.
– Пред женщиной покупаюсь в пучине обнаженным перуном своим!
- Чем ты покупаешься? – хохочет Елена Евгеньевна

Тенгиз с брызгами забегает в воду и частыми агрессивными саженками плывет вдаль…

Со щенячьей улыбки мадам Сенбернар, слетает воздушный поцелуй.

15.06.2011 01:34:04

Всего голосов:  4   
фтопку  0   
культуризм  0   
средне-терпимо  1   
зачёт  3   
в избранное 0   



Логин: * Пароль: *
Текст: *

Комментарии :  7

  • Имиш | статус: автор
Урааааа!!! Опубликовалося!

Все сюда! Опубликовалася радимая, пропечаталась. Две же недели ждал маялся.. Ура! Ура!
15.06.2011 10:12:38
  • Яков Белогородцев | e-mail  | статус: поэт
Поздравляю! Читалося тоже долго, но с интересом.
16.06.2011 13:20:51
  • Урюк | e-mail  | www  | статус: автор
ахуенски, бро-имиш. вот так и надо, чтоп все сдохли от зависти.
только "срач" без мяхково знака
18.06.2011 02:15:09
  • Урюк | e-mail  | www  | статус: автор
натуральный олдскул
18.06.2011 02:16:10
  • Шырвинтъ | статус: прозаик
у меня жена была елена евгеньевна
27.06.2011 20:18:38
  • Tsura tse tse | статус: автор
Таааак. Дежавю. Имиш, мы же это уже встречали овацией года 2 назатт. На сайте...ммм...ково-то с литпрома? не-а разве? ето даже не олдскул, это уже мы четали и ....встречали овацией. встречали овацией. Коммент продублировать штоле... гггггг
28.06.2011 18:52:26
  • Имиш | статус: автор
вот ведь как Цура... Упоминать - а вон Имиш там про откушеный хуй написал - это не аплодировать.. Овации Цура прошли мимо... Мимо. То есть это как поебаца завернули, да не отдали.. А мне надо..гг
29.06.2011 00:06:14
 
Смотреть также:
 
Имиш
 
 
  В начало страницы