Яков Белогородцев Раздел: Kult личности Версия для печати

Бродя

Бродя


Спустя час после знакомства в пивном кафе, когда еще одинаково легко было расстаться или продолжить, я зачем-то спросил ее:
– Чем занимаешься?
– Трупиками! – ответила она, – только это между нами, ладно?
Я был рад столь интимной доверительности и, вместе с тем, озадачен одиозностью ответа.
Наверно патологоанатом, или, хуже того, моет покойников.

Вспомнились невеселые картинки о том, как вчера забирали из морга Бродю, который на прошлой неделе злоупотребил и пролежал в общаге три дня, раздувшись большим лиловым баклажаном.
По соседству с моим другом там, в полутемном подвале горбольницы, лежали скукоженный обгоревший труп и белое, без единого изъяна, тело девушки.
Жена Броди не смогла поцеловать мужа на прощание, лишь поправила крышку черепа и кивнула нам, чтоб мы переложили студенистое тело в гроб, обтянутый изнутри пленкой, и тут же заколотили.
Бродей его звали за то, что он писал стишки. Аналогия простая: Бродский писал стихи, а Бродя – стишки.

– Э-э-эй! Ты куда улетел?
Я и не заметил, как перестал слышать свою новую знакомую.
– Да есть места тут неподалеку, – взгляд мой невольно скользнул вдоль кладбища на горе. От сумбурных наступавших на меня мыслей, общение расстроилось, и мы договорились о встрече на завтра.

Как-то все странно выглядело: прилететь к Броде в Геленджик, где все пропахло сосновым запахом похорон, и, вдобавок, встретить эту даму с ее трупиками. До полуночи я слонялся среди надломленных ленью отдыхающих, искупался в отдающей канализацией морской воде и отупело двинулся спать.
Ночью мне приснился Бродя. Он стоял голый в лесу на пеньке и читал окружившим опушку геленджикским проституткам:

Похотливым маем
Вопреки природе
Хер мой заломают
Зримо, при народе.
Я признаюсь горько
В том, что был плэйбоем,
И меня на зорьке
Предадут побоям!
Проведут по чреслам
Плеткою надсадно,
Чтобы мелким бесам
Было неповадно!
Кровь по ягодицам
Заструится тонко,
И начнут молиться
Бляди у притонов!
А жена в обиде
Вскинет к небу руки,
Свет еще не видел
Преданнее суки.
Даже птицы смолкнут
Над моим позором,
Только что в нем толку –
В покаянье скором?
Уж каким родился,
Вот таким живу я,
Сколько раз стыдился
Собственного хуя.
Я не Бог, не ‘аскет,
Крест мой перевернут,
Смерть пизда мне застит,
Даже если вздернут!
Любят меня бабы
Не за член – за душу!
Ну, давай, сатрапы!
Пиздите, как грушу!
И идите на хуй,
Судьи-фарисеи!
Испугали плахой!
Я и так лысею!

Бродя и при жизни читал это стихотворение, особенно, как напьется, но в этот раз он был совершенно трезв. После выступления героя и вправду начали бить непонятно откуда взявшиеся менты. Я полез заступаться, получил в ухо и проснулся. Ухо болело, и хотелось пить. Хорошо, что только завтра надо было улетать, можно еще вернуть угасающее здоровье и успеть разгадать зловещую загадку со вчерашней дамой и ее трупиками!

В условное время она не пришла, и я с неохотой примкнул к прохожим, стараясь освободиться от навязчивых мыслей. Пройдя немного, я заметил художницу, и сразу узнал в ней вчерашнюю знакомую. Она рисовала портрет с фото какой-то старушки с мальчиком на руках.
– А я тебя уже полчаса жду!
– Да, извини, видела, но не могла оторваться.
– От чего?
– Как видишь... от старушки… Я тут до тебя пейзажик набросала... зрители, как всегда, собрались... подходит какой-то олигофрен... и просит сделать портрет с фотографии бабушки... за штуку баксов... причем срочно! – она говорила с паузами, увлеченная работой.
– Может, олигарх?
– Посмотрим! Вот если заплатит... пока олигофрен! И все же не попробовать было бы глупо... согласись!
На моих глазах бабушка олигофрена становилась все привлекательней, и каждый штрих к ее портрету все дорожал.
– Так что... может, будет чем отплатить тебе... за вчерашнее!
– Да? Извини, что-то плохо помню что было вчера.

Проанализировав логику событий, точнее ее отсутствие, я посмеялся над ситуацией, но перспектива выпить с художницей не казалась скучной. Про трупики я, кажется, уже догадался: рисует портреты умерших, а за это, видимо, хорошо платят.
Пока я смотрел вдаль морскую, удовлетворенный разгадкой, заезжий магнат выкупил свою помолодевшую праматерь, приплатив к обещанному еще половину на помин ее души.

– Опять где-то летаешь? – раздался звук радости за спиной, – а кто поможет мне пропить пятьсот баксов за упокой старушки? Не исполнить каприз такого клиента – это ж какой сволочью надо быть!
– Я не сволочь, никогда ею не был и не буду! Веди!
– Есть только одно приличное место на весь город, но меня туда не пускают.
– По каким параметрам?
– У них там фейс-контроль, и я его еще ни разу не прошла!
– Может сегодня повезет? С гринами-то?
– Деньги для них не критерий! Это совершенно точно! В последний раз, когда я пыталась туда пройти, передо мной отшили какого-то бандита-грека, обмотанного золотой цепью, напоминавшей собачью. Он и баксами сотрясал и всех отыметь обещал, да так и ушел ни с чем!

Мы завезли ее скарб с этюдником в мастерскую, увешанную графическими работами. В углу над крошечным диванчиком висел Бродя.
– Ты знаешь Бродю?! – с удивлением спросил я.
– Кто ж его не знает?! Геленджик – город, где все спят под одним одеялом. Жаль беднягу.
– Продай мне этот портрет? Жене его подарю на память.
– Бери так, а то как-то грустно теперь на него смотреть. Подожди, я только траурную ленту приделаю.
– А не жаль своей работы? Сама ведь говорила, что на трупиках зарабатываешь?
– Не на трупиках, а на тропиках, – рассмеялась она, – ты вчера что, пьяный был? Я в Дивноморске тропиками торгую, ну, там, бананами, кокосами разными.… А ты что думал?
– ... Думал, бабушек рисуешь... за бабки...
– О-о-о! Если бы такое, счастье – да хоть раз в сезон! А то сидишь-сидишь на панели – и хоть бы хны! Даже от шаржей сторублевых отказываются! Этим на жизнь не заработать! Ну, что, пойдем?
Мы засунули Бродю в здоровенный пакет, и вышли в сумрачный город.

Возле дверей, где предстояло пройти фейс-контроль, стоял солидный охранник. Завидев наше приближение, он как будто обрадовался живым душам, но, опомнившись, спросил, что в пакете. Я достал Бродю. Нас пропустили.
– Ну, правильно! Когда тебе на все плевать – тебя пропускают, а когда страстно чего-то желаешь – облом! – прошипела художница.
– Не выдумывай! Фейс-контроль мы прошли только благодаря Броде! Ты заметила, как ошалело смотрел на него охранник?
– Точно! Что-то он в нем увидел!

Мы вошли в небольшой зал, обставленный антикварной мебелью.
К нам подошел администратор, сухо и с достоинством поздоровался, и указал на столик посреди зала. С голодухи мы сразу взялись за меню, планируя, как лучше проесть деньги олигарха.
– Давай возьмем текилу, я ее никогда не пробовала!
После долгого ожидания официанта мы стали ходить по залу, рассматривая несуразную "чиппендэйловскую" мебель. Открыв один из шкафов, я ахнул. Он был заставлен спиртными напитками: старыми коньяками, винами и еще многим невиданным и непробованным.
– А вот и текила! – я взял бутылку в форме головы индейца, один глаз которого был заклеен ценником.
– Смотри, – сказала художница, – внутри шкафа инструкция:

"Угощайтесь, сообразно случаю"

– Ах, вот почему нет официанта! Это у них фишка такая!
В соседнем шкафу-холодильнике была обнаружена еда с ярлыками-названиями. Мы сразу приступили к делу.
– Может, Бродю из пакета достанем? Он был бы рад с нами посидеть!
– Да, конечно... Вы дружили?
– Учились вместе, но он вылетел на четвертом курсе.
– ?
– В реферате по научному коммунизму пытался доказать, что коммунизм не научен и является следствием хронической болезни нашего общества.
– И чем же мы болеем?
– Плебейством. А революции только меняют его формы.
– Он что, ничего не боялся?
– Было и то, чего он боялся до ужаса!
– ?
– Засыпать... В общаге все давно дрыхнут, а он все бродит. Может его еще и поэтому так прозвали.
– Надо же! Чего боялся, то и случилось: уснул и не проснулся!
– Он и пить перед сном начал для храбрости.
Со стула на нас с благодарностью смотрели искристые бродины глаза.
Мы чокнулись с портретом и заели текилу, как положено, лимоном с солью.
– Помню, как на первом курсе все переписывали его поэму "Папа Карл, БУРАТИНО и КОт БАзильо" про Маркса, Ленина и Сталина, полную дерзких по тем временам высказываний. О Ленине, к примеру, там было следующее:

Волга, матушка всем рекам!
На брегах твоих крутых
То ли немку, то ль еврейку
Крыл то ль русский, то ль калмык.
Глядь, уж слух в Симбирске ходит,
Что родился молодец,
Сын Ульяновых, Володя, –
Скоро всей стране пиздец!

Одна из рукописей попала в руки декану, – то ли стукач нашелся, то ли тетрадку кто оставил, но всю нашу группу вызвали на ковер и грозили "исключительной мерой обладания", как выразился Бродя. Каждый, конечно, мысленно попрощался с институтом, но автора не выдал, и всех отпустили. Бродя на следующий день заказал банкет в честь мужской дружбы. Где взял денег – до сих пор загадка.
– Да, это на него похоже..., – задумчиво произнесла художница.
– Ну, а ты как с ним познакомилась? – поинтересовался я, – на панели?
– Где ж еще?! Он шел по аллее, одной рукой держа в стельку пьяную жену, другой – шампанское.
Жена вдруг споткнулась, он ее еле удержал двумя руками, а в меня полетела бутылка, чуть не сломала этюдник и разбилась возле ног. Чтоб загладить вину, он решил заказать свой портрет, положив жену отдохнуть под куст. Так я его часа два рисовала из-за того, что тряслась от хохота. Даже запомнила один экспромт:

"Жена моя горькая пьяница,
Но мне это в ней даже нравится!
Что пьет – то, конечно, оказия,
Зато никогда не отказывает!"

– Правда, мило?
– С её стороны – очень!
– В конце он быстро расплатился и повел ее домой, даже не взяв вот этот самый портрет. Больше я его не видела.
– Да, жена его довольно странно вела себя эти дни: то заплачет, то засмеется, а один раз громко заявила, что сама виновата в его смерти. А когда какой-то местный поэт хотел что-то посмертное почитать, она его выгнала, назвав вором и мерзавцем!
– Знаю о ком речь! Есть тут один глашатай трибун, из староверов. У него усы пышные, голос зычный и лицо благородное, вот его мэрская компания и показывает, как обезьяну! Он однажды на маевке перестарался и выдал:

О, страна моя
Нефти и колоса!
Борода растет
Ниже пояса...

– Народ до сих пор живо интересуется у этого «поэта», а из какого места у страны растет борода!
– Похоже, бродина шутка…
– Да, говорят, Бродя подбрасывал ему стишки за небольшую плату.

Вдруг в зале открылась дверь и мы с удивлением увидели бродину жену. Она быстро подошла к столику и взволнованно заговорила:
– Господи, как хорошо, что вы здесь! Налейте чего-нибудь покрепче, а не то с ума сойду... Лей полный... Сейчас в себя приду и расскажу...
– Только скажи, как ты меня нашла? – я протянул ей стакан.
– Я не ожидала никого здесь увидеть, – начала она, опрокинув залпом мексиканский самогон, – ведь это наш с Бродей кабак, наследство моего отца. Но не в том дело. Просто полчаса назад он звонил!
– Отец?!
– Бродя! Связь была кошмарная, но голос был его! – она ударилась в рев.
– Да ты погоди реветь! Что он говорил?
– Спрашивал, как дела... извинялся, что задерживается..., а я, как дура, окаменела и даже слова из себя не выдавила. Мы ведь с ним поссорились накануне…
– А перезвонить не пробовала?
– Бесполезно, аппарат выключен или вне зоны.
Она снова пустилась в рев, и мы налили ей такую же дозу, как до этого, а заодно и себе.
– Сегодня пьем за Бродю! – я поднялся, чтоб сказать что-то успокаивающее, что он еще долго будет напоминать о себе, значит душа его жива и рвется к нам, а посему давайте же принимать с пониманием и благодарностью ее попытки вернуться в этот лучший из миров...
– Сядь и замолчи! – обрубила она. – Ты что, не понял, что я сказала?! Бродя звонил! И уберите это! – она трижды ткнула пальцем в траурную ленту на портрете.
– Ты хочешь, сказать, что он не умер? Тогда кто умер?!
– Мало ли кто умер?! Бродя жив! Я знаю.
– Тогда кого мы похоронили?
– А вот хрен его знает! – разозлилась она.
– Но тело ты опознавала?!
– Да какое тело?! Ты что, не видел этого тела?!
– Ну, да вообще-то... Погоди, а зубы ты его смотрела?
– Да какие зубы, я чуть в обморок не упала от вида покойника и еще этот запах, он до сих пор здесь стоит! Меня когда милиция вызвала, как они заявили "на опознание мужа", я почему-то сразу, как дура, и поверила в бродину скоропостижную смерть! Приезжаю в общагу – лежит в бродиной комнате, на его кровати и в его трусах синее, распухшее до неузнаваемости тело... Трусы эти я лично покупала, вот по ним, считай, и опознала.
– Что же, выходит, кто-то воспользовался бродиным отсутствием, подобрал ключ к его комнате, напился, надел твои трусы и умер?!
Я переглянулся с испуганной художницей. Было похоже, что мысли ее оставили так же дружно, как и меня.
– Наверно, пора выпить! – сказала художница, – только не соображу за что: за здоровье Броди или упокой старушки?
– Старушка подождет, ей спешить некуда! – оживился я, – за Бродю! За феноменальную способность творить независимо от того жив ты или помер!

Тут жена Броди резко встала и, пока мы ловили фужеры, бросилась к открытой входной двери, в проеме которой появилась высокая мужская фигура.
Я сразу узнал старого друга, заметно ожившего со дня вчерашних похорон. После короткого диалога с женой, повисшей на шее, Бродя поздоровался с нами, не скрывая радостного удивления:
– Как это вы угадали, что я сегодня прилечу?! Хотел сделать жене сюрприз, а тут уже и стол накрыт и друзья собрались! Чудом удалось вырваться из лап этих алкашей-французов. Они как узнали, что для нашего ресторанчика надо сто бутылок старой бургони, три дня водили меня по погребам, пока не заставили раскошелиться.
– Что за следы печали и смятения на лицах? – бродин взгляд устремился на его собственный портрет, с которого еще не успели снять траурную ленту.
– И откуда здесь мой портрет? Очень хорошая работа. Я на нем как живой! – сказал Бродя с улыбкой.

В наступившей тишине мы с художницей, едва сдерживались от подкативших спазм. Невозмутимый Бродя послал нам избавление от давящей двусмысленности. Уже не важно было, что мы предали друга-мужа-человека земле, постепенно смирившись с его смертью и со смертью как таковой. Важны были эти лишь невинные слова: как живой!
Не найдя больше сил сопротивляться затряслась беззвучным смехом и бродина жена, опухшая от слез, так что глаз ее стало совсем не видно. От этой картины у меня и художницы отказали тормоза.
Бывает, что нормальная, вроде бы, компания начинает давиться от хохота над какой-нибудь глупостью до хрипоты, до коликов. Бродя только слегка посмеивался, разделяя с нами веселье, но не понимая причины, от чего выглядел еще комичней. Короткие паузы, чтоб отдышаться, сменялись новыми приступами истерики. Наконец силы иссякли и бродина жена сказала:
– Ты хоть знаешь, что мы тебя похоронили?
– То есть?! – поинтересовался Бродя.
– Ты напился в общаге и умер. Нам ничего не оставалось, как снести твое синее неопознаваемое тело на кладбище! Прости! – похоже было, что она вот-вот опять зарыдает.

– … Значит он не шутил, – с грустью сказал Бродя.
– Кто не шутил? – с тревогой спросила жена.
– Сейчас расскажу, – начал Бродя. – После того, как мы с тобой в тот вечер разругались, я решил прогуляться городу. По дороге мне встретился бомж. Он попросил помочь ему в последний раз в жизни. Согласитесь, это необычно, когда просят денег с такой оговоркой. После исповеди уставшего бродяги, который в последний раз желает напиться вусмерть, мне в голову пришла мысль отвести беднягу к себе в общежитие и предложить ему пожить там дней пять, пока я смотаюсь во Францию за вином. Привел, вылил на него весь запас воды, переодел, накормил. Умнейший мужик оказался: Бодлера, Элюара и еще каких-то французов-алкашей цитировал. А к морю пешком шел с самого Поволжья, потому что моря никогда не видел. Утром до аэропорта провожал и все благодарил то меня, то Бога. Даже умирать, вроде как, передумал. Одного я не мог предусмотреть: холодильник, полный спиртного, стал последним для него испытанием!
– Так ты этому бродяге и трусы, что я тебе купила, подарил? – спросила Бродю жена?
– Зол был на тебя, извини!

На следующий день граверу геленджикского кладбища сделали странный заказ: дописать на одной из надгробных плит две буквы: Г и А.
Он и теперь там стоит, хороший дорогой памятник, под которым покоится хороший человек, потерявший интерес к жизни, с датой рождения, как у моего лучшего друга Броди и надписью: БРОДЯГА.

09.08.2011 10:10:06

Всего голосов:  2   
фтопку  0   
культуризм  0   
средне-терпимо  0   
зачёт  2   
в избранное 0   



Логин: * Пароль: *
Текст: *

Комментарии :  0

 
Смотреть также:
 
Яков Белогородцев
 
 
  В начало страницы